Жизнь без сожалений

      Глава 9.1: Без сожалений              После случившегося Вэй Усянь не может успокоиться.       — О чём ты думал, Лань Чжань? — рыдает он, уткнувшись лицом в шею мужа и обхватив её руками так крепко, что это больше похоже на удушение.       Он всё ещё не может поверить. Лань Чжань — бессмертный.       Он не понимает, почему это так сложно принять, учитывая, что сам он с лёгкостью достиг этого. Но почему-то это действительно так, и он не может избавиться от этих чувств, особенно спустя считанные минуты после того, как думал, что потерял любовь всей своей жизни навсегда.       Часть его слёз — это чистая ярость. Как Лань Чжань мог подвергнуть его такому испытанию? Но остальные слёзы — это облегчение и благодарность за то, что он не потерял всю свою вселенную в ту ночь. Всё из-за его собственной безрассудности, из-за того, что он бросился в опасность, не обсудив это с Лань Чжанем.       Что ж, если Лань Ванцзи хотел доказать свою точку зрения, он это сделал. И сделал это очень убедительно.       Тем не менее, Вэй Усянь сейчас слишком зол, чтобы быть разумным, поэтому он продолжает рыдать и причитать, уткнувшись в шею Лань Ванцзи, пока двести заклинателей Не, сопровождающих их, беспомощно топчутся на месте, пытаясь сохранить видимость безразличия к семейной сцене, свидетелями которой они стали.       Где-то позади Не Минцзюэ, сияя широкой улыбкой и с видом старшего брата, который знает, что он прав, настолько громко закатывает глаза, что это пробивает даже толстую кожу Вэй Усяня, и он вынужден высвободиться из объятий мужа.       Но сначала он страстно целует его, не обращая внимания на окружающих.       — Я собираюсь вбить немного здравого смысла в моего мужа. Вы все сами найдёте дорогу назад, — объявляет он без предисловий, хватает Лань Чжаня, который не сопротивляется ни капли, и уносится обратно в Нечистые Земли без дальнейших театральностей.       Он ждёт, пока они приземлятся, чтобы снова спросить, на этот раз серьёзно:       — О чём ты думал, Лань Чжань? Я знаю, что должен был обсудить это с тобой сначала, но разве ты не знаешь меня лучше? Я бы не бросился в бой, если бы не был уверен, что буду в полной безопасности. Но у тебя не было такой гарантии! И ты всё равно пошёл.       Он тычет пальцем в грудь Лань Чжаня раз, два, четыре раза, подчёркивая свои слова.       Его муж, как всегда, упрям и отказывается слушать доводы разума.       — Как ты мог быть в большей безопасности, чем я? Вэй Ин, ты бессмертный...       — Теперь и ты. — Радость наполняет его, когда он произносит эти слова вслух, делая их немного более реальными. Но он остаётся на точке, отказываясь отвлекаться. — Именно. Что заставило тебя думать, что я не справлюсь с ним? У меня было больше сил, чем у тебя.       — Думал, он будет питаться тобой следующим.       Лань Ванцзи краток и резок, как всегда, когда говорит о неприятных вещах.       «О, - думает Вэй Усянь, - я не рассматривал это с такой стороны».       — Вэнь Чжулю питался золотыми ядрами, — начинает он медленно. — У нас их нет, Лань Чжань...       Он замолкает, впервые неуверенный.       Вэнь Чжулю смог поглотить столько сырой энергии обиды в своё золотое ядро, что превратился в демона. Это должно было быть невозможным для того, кто, как сообщалось, мог поглощать только очищенную духовную энергию, хранящуюся в золотых ядрах, но его выживание уже было невозможностью, которая стала реальностью, так почему бы и нет? Теперь очевидно, что украденная Вэнь Нином информация о Вэнь Чжулю была неверной или неточной. Они, вероятно, должны были воспринять сам факт её доступности как знак того, что она уже была искажена, чтобы сбить с толку шпионов и предателей вроде него.       — Всё равно, — возражает он, — ты был не в меньшей опасности, чем я. Если уж на то пошло, Лань Чжань! Ты подумал о том, что бы я сделал, если бы потерял тебя?       — Ты не потерял меня, — сухо замечает Лань Ванцзи, что безумно раздражает.       — Но я мог бы! — Вэй Усянь снова кричит. — Прости! Хорошо? Хорошо?! Я больше так не буду, просто, пожалуйста, пожалуйста, не рискуй так глупо, я прошу прощения...       Его ловят и крепко обнимают, не давая ему ещё больше разозлиться.       — Вэй Ин. Вэй Ин, я тоже прошу прощения. Я не хотел наказывать тебя. Вэй Ин. Посмотри на меня. — Лань Чжань заставляет его поднять лицо, чтобы они смотрели друг другу в глаза, не обращая внимания на слёзы. — Я прошу прощения. Я думал только о прошлом. Я не хотел, чтобы ты был рядом с Вэнь Чжулю, вот и всё.       Вэй Усянь всхлипывает.       — Так... ты, по сути, бросился в бой, не подумав... Как и я?       Лань Ванцзи на мгновение отводит взгляд, а затем снова смотрит на него прямо.       Его сердце, кажется, снова разбивается. Он собирается с силами и осыпает лицо Лань Чжаня нежными поцелуями, а затем не может удержаться и кусает его за щёку, как ребёнок, зажав губами.       — Прости, — бормочет он. — Мне так жаль, Лань Чжань. Я заставил тебя пройти через ад, да?       Лань Ванцзи осторожно качает головой, щека всё ещё зажата губами Вэй Усяня.       — Это ты прошёл через ад, чтобы выжить.       Вэй Усянь надолго замолкает, наслаждаясь простым фактом того, что Лань Чжань — живое, дышащее существо в его объятиях.       — Я бы выжил в любом случае, — наконец говорит он. — Я хочу, чтобы ты знал это сейчас, заранее, на случай, если мы снова окажемся в такой ситуации. Лань Чжань, мой самый дорогой, самый милый муж, ты однажды убьёшь меня своей любовью, знаешь?       Он снова всхлипывает.       — Но помни — хоть ты и непревзойдённый в ортодоксальности, я изобрёл совершенствование энергии обиды и совершенствование призраков, я великий мастер обоих стилей. Мои пути ни разу меня не подвели, Лань Чжань. Если бы всё стало сложным, я бы использовал один из них, чтобы сохранить себя и сбежать.       Он готов к тому, что Лань Ванцзи замрёт в его объятиях, отстранится и схватит его за плечи с нарастающим гневом и отчаянием.       — Вэй Ин, энергия обиды вредит телу и разуму. Ты знаешь это после того, что мы видели в Цинхэ. Ты бессмертный; тебе больше не нужно это. Ты не должен.       Вэй Усянь непреклонен в этом вопросе и давно готов к этому разговору. Он всегда знал, что это произойдёт, и давно подготовил то, что хотел сказать.       — Энергия обиды вредит телу и разуму, это правда. Но действительно ли совершенствование энергии обиды вредит телу и разуму так же, как совершенствование Не? Совершенствование обиды не требует, чтобы пользователь хранил энергию в своём теле — я был исключением. Ты знаешь, что Вэнь Чао бросил меня в Могильные курганы. Я на самом деле не знаю, выжил ли я после этого падения или был ходячим мертвецом. Я знаю только, что энергия обиды склеила меня и сохранила моё тело в отсутствие очищенной духовной энергии. Это отсутствие, вероятно, и есть причина, по которой я не превратился в демона, как Вэнь Чжулю. Или, возможно, я стал им, но не осознал этого сразу, поскольку потребовалось, чтобы Цзини подтолкнули меня к катастрофе, чтобы я окончательно потерял контроль над своим совершенствованием.       Конечно, мне нужно было хранить энергию обиды в своём теле, чтобы продолжать — и после трёх месяцев там я не уверен, что ты смог бы отделить меня от энергии обиды, не убив меня. Но это отдельный вопрос от пути совершенствования энергии обиды. Тебе нужно только направлять энергию обиды с помощью музыки по моему пути, и я могу с уверенностью сказать, что Чэньцин не хранила энергию обиды — в ней была только чистая, очищенная энергия инь. А-Юань... — Его дыхание сбивается, но он продолжает: — А-Юань грыз её, когда у него резались зубы. Ты же не думаешь, что он был демоническим ребёнком, верно?       Лань Ванцзи снова отводит взгляд, не в силах опровергнуть его слова, но нуждаясь в большем убеждении.       — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, серьёзнее, чем когда-либо, — я не откажусь от своих путей. Возможно, в прошлый раз я шёл не тем путём, но это не значит, что я всё сделал неправильно. В них есть достоинства — они могут преуспеть там, где ортодоксальное совершенствование терпит неудачу. Мир состоит из инь и ян, Лань Чжань. Ты знаешь это теперь, иначе ты бы умер, вместо того чтобы вознестись. Энергия инь — это не зло. Искажение этой энергии — вот что ортодоксальное совершенствование делает, чтобы очистить и устранить, и, хочешь верь, хочешь нет, совершенствование энергии обиды на самом деле очищает искажённую иньскую энергию быстрее благодаря сходству.       — Полезно.       — Полезно? В общении с мёртвыми это полезно. В проникновении внутрь них, предотвращении их вреда — полезно. В отслеживании проклятий и источников монстров — это бесценно. В борьбе с мо, яо, гуй и гуай, используя их же оружие против них самих, это непобедимо. И для тех, кто не может совершенствовать золотые ядра, это единственный инструмент защиты, который не требует предварительной зарядки от обычного заклинателя, как мы. Когда-нибудь я доведу это до совершенства. Это мой путь, Лань Чжань... Я верю в него. Как я могу от него отказаться?       — Ты уже использовал его в этом времени.       Как его мужу удалось сделать такой вывод, Вэй Усянь никогда не поймёт. Но именно поэтому Лань Ванцзи так восхищает его — с этим человеком невозможно быть на шаг впереди.       — Ну и что? — Он пожимает плечами и смеётся, но в этом смехе мало юмора. — Лань Ванцзи, ты, правда, думаешь, что я, один человек, смог выкопать десять тысяч трупов своими руками и чем? Лопатой? — Он фыркает, резкий звук, как нож, разрезающий мягкую плоть. — Конечно, я заставил их помочь.       Он задумывается на мгновение, а затем становится озорным.       — Что касается совершенствования призраков, с чего мне начать? Или, может, тебе стоит начать.       Его муж бросает на него недоумённый, недовольный взгляд, на который он отвечает дерзкой улыбкой, но затем снова становится серьёзным.       — Я не шучу, любимый. Что, чёрт возьми, ты думаешь, такое «Расспрос», если не самая примитивная форма совершенствования призраков? Ты говоришь напрямую с мёртвыми, Лань Чжань. Ты заставляешь их отвечать правду и только правду. Технически — и я всегда буду держать это над головой твоего дяди — вы, Лани, изобрели этот путь. Я просто завершил путешествие, начатое вашими предками.       Лань Чжань смотрит на его поднятое, уговаривающее лицо и вздыхает. Оставляет беспомощный поцелуй на этих надутых губах. Затем кивает - быстрый наклон головы.       — Я не обещаю согласиться, но я подумаю об этом больше. До тех пор я буду твоим первым учеником на этих путях. Позволь мне самому узнать, выдержит ли то, что ты говоришь, испытание временем. Если я смогу идти позади, защищая тебя, ты можешь продолжать, — говорит он, и всё существо Вэй Усяня тает в луже тёплого сиропа.       — Больше никакого «вернись в Гусу», да? — мягко говорит он. — Ты, правда, пойдёшь за мной куда угодно? Поцелуй меня, если ты это имеешь в виду — нет, трахни меня прямо сейчас, Лань Чжань, или я могу действительно умереть.       Его муж, конечно, соглашается, и так продолжается до самого утра.              * * *       Теперь есть проблема Не Минцзюэ и его Ордена, чей метод совершенствования решительно неортодоксален. Вэй Усянь знает, что он и Лань Ванцзи — два человека, лучше всего подходящие для того, чтобы потребовать изменений. После убийства Вэнь Жоханя и Вэнь Чжулю, не говоря уже о спасении всего Цинхэ от последствий взрыва их родовой гробницы, глава Ордена не в том положении, чтобы отказать в чём-либо, что они могут попросить.       Следовательно, на следующее утро они встречаются для долгого разговора, который превращается в дебаты, поскольку Вэй Усянь требует, чтобы целый образ жизни подошёл к концу. Его поддерживает в этом начинании Не Хуайсан, который выглядит так, будто всю ночь провёл в кутеже, вместо того чтобы спать спокойно и уютно в своей постели, как избалованный молодой господин, которым он и является, и притворяется по очереди.       — Меня беспокоит не неортодоксальность вашего совершенствования, глава Не, — объясняет Вэй Усянь, но Не Минцзюэ до сих пор был против самой идеи, что его совершенствование вообще неортодоксально, просто потому что оно синтезирует только духовную энергию в ядре заклинателя, перенаправляя энергию обиду в другое место.       Что объясняет так много о прошлой жизни Вэй Усяня, действительно.       Ортодоксия не заботится об истинной морали, только о правильном её виде. Она не следует духу закона, только букве.       Рядом с ним Лань Ванцзи сидит жёстко и непреклонно в молчаливой поддержке, как валун, брошенный в середину офиса Не Минцзюэ. Он решает вмешаться, наконец, устав от бесконечного круга разговора.       — Вы эксплуатируете детей и разрушаете жизни. Это аморально.       Он позволяет своему взгляду задержаться на Не Минцзюэ надолго. Этот взгляд тяжёл от знания всех секретов Цинхэ Не. Глава Ордена отворачивается, не в силах долго выдерживать этот серьёзный, знающий взгляд.       В конце концов, Не Минцзюэ стыдится услышать объективную правду о своём образе жизни.       — Вы берёте детей и ставите их на этот путь, зная, что лучшие из них умрут молодыми, вместо того чтобы достичь ожидаемой продолжительности жизни. Вы информируете их заранее? Вы спрашиваете?       Не Минцзюэ не может ответить на это. И Лань Ванцзи не ожидает ответа. Конечно, он не стал бы задавать такие вопросы; скорее всего, никто никогда не упоминал о выборе и ему. Если ты живёшь в Цинхэ, ты совершенствуешься по пути Не или покидаешь область полностью. Так обстоит дело для Не — и для всех остальных из каждой провинции тоже.       Из всех, кому не повезло родиться в Цинхэ, наследник главы Ордена имел бы меньше всего выбора.       Лань Ванцзи подавляет вздох, зная, что его муж всё равно заметит. Это старая проблема, с которой он сталкивается здесь снова и снова — юность всех и отсутствие закаляющего опыта. Они такие мягкие дети, а он — жёсткий человек.       Вспоминая себя в пятнадцать, затем в восемнадцать и снова в двадцать один, даже после жизни, полной войны и лишений, он не изменил своих путей. Даже когда столкнулся с физическим и психическим ухудшением человека, которого любил, он не изменил своих путей. Потребовалась смерть Вэй Ина, чтобы подтолкнуть его к эволюции.       Не Минцзюэ, более устойчивый в своих путях, чем большинство, и травмированный убийством своего отца, естественно, медленнее справляется с идеей предательства своих предков, приняв почти полное изменение.       Но, конечно, это то, что нужно. Вэй Усянь знал это ещё до того, как покинул тепло объятий мужа тем утром. Он сказал это Лань Ванцзи, который только промычал в ответ и не выглядел чрезмерно обеспокоенным, что означает, что у него определённо было что-то припрятано в этих широких, развевающихся рукавах.       Вэй Усянь начинает распознавать признаки хитроумия мужа. Это бесконечно радует его, что в этой жизни ему позволено быть так близко к Лань Ванцзи, чтобы узнать все его маленькие привычки и слабости и быть узнанным в ответ.       В конце концов, они используют весь вес своих титулов и влияния, и Не Минцзюэ устаёт сопротивляться своей новой реальности. Факт в том, что он не может продолжать совершенствоваться так, как делал это раньше, и не может ожидать того же от своих учеников. После трюка Вэнь Чжулю прошлой ночью, истории уже разлетаются далеко, и атмосфера крепости стала нестабильной. Странное негласное противостояние между уважаемым главой Ордена и его преданными учениками, все из которых теперь не уверены в своих местах и самих жизнях.       Затем есть вопрос их родовой гробницы, которая больше не принадлежит им. Это место вознесения Лань Ванцзи, теперь связанное с ним неразрывно. У него есть сила отказать им в доступе к их собственным корням. Угроза, которую не нужно произносить — особенно когда он не намерен делать ничего подобного — но он позволяет ей висеть над их головами, чтобы ускорить процесс.       Не Хуайсан, тем временем, больше всего озабочен жизнью своего брата и страхом отклонения ци. Именно он, наконец, ставит ногу на землю и настаивает, чтобы его брат подчинился диктату двух бессмертных, которые только что спасли его жизнь и его Орден дважды, иначе он уйдёт, чтобы не быть опозоренным их родовым наследием.       Только Лань Ванцзи остаётся невозмутимым при этом заявлении. Он знает, на какие крайности может пойти Не Хуайсан, когда должным образом мотивирован. Для Не Минцзюэ — даже для Вэй Усяня, Хуайсан, делающий такое, немыслим. Это быстро приводит обсуждение к точке.       Проблема, как указывает Не Хуайсан, заключается в практичности. Орден совершенствования должен совершенствоваться. Если они больше не могут продолжать старый путь, они должны, либо найти способ сделать его безопасным, либо изобрести новый путь. И хотя каждый из братьев Не — это выдающиеся личности, гениями в совершенствовании и исцелении они не являются. Он смотрит на Лань Ванцзи, излагая это, правильно угадывая, кто держит ответ в своей руке.       Три дня спустя Вэй Усянь и Лань Ванцзи летят на юго-запад. В сумке Лань Ванцзи лежит тщательно составленное письмо от Не Хуайсана к Вэнь Цин, приглашающее знаменитую целительницу — и эксперта по золотым ядрам — работать вместе над более мирным будущим для обоих Орденов.              * * *       Каким-то невероятным образом, к тому времени, как они достигают Безночного города, новости об их деяниях уже опередили их, и их встречают с почтением, обычно предназначенным для божеств.       Очевидно, Не Хуайсан усердно работал.       Это также проливает свет на то, в каком ужасе жили люди Цишаня, если они так открыто облегчённо и благодарно восприняли новости о смерти их главы Ордена и его охранника. Обычно, размышляет Вэй Усянь, такие новости встречаются объявлением войны, а не немедленным стремлением вернуть Вэнь Нина из Ланьлин, чтобы они наконец могли отвечать перед кем-то здравомыслящим.       Вэй Усянь не мог бы гордиться больше. Вэнь Цин, с другой стороны, выглядит так, будто головная боль, с которой ей предстоит жить, только начинается.       Они также находят там Цзян Яньли, в прекрасном настроении и готовую упасть в ноги при виде их обоих, благодаря их за освобождение её и её Ордена. Она приглашает их присоединиться к её личному эскорту в Юньмэн, а оттуда в Цинхэ, чтобы доставить Вэнь Цин, чтобы Юньмэн мог встретить своих спасителей с распростёртыми объятиями как минимум на три дня и ночи празднования. Возможно, она решила извлечь максимум из своего брака, ведь она никогда не была из тех, кто упивается горем. Но это не значит, что она будет носить траур по Вэнь Чжулю, заявляет она всем.       Вэнь Цин тоже приглашена. Где-то по пути между двумя женщинами возникло глубокое уважение. Это и удивляет, и не удивляет Вэй Усяня. В последнее время у него появилось предчувствие, что его шицзе была бы самой способной женщиной, если бы ей только дали шанс стоять на своих ногах, вместо того чтобы жить в тени и баловать своего брата.       Основа для этого лежит в фактах её выбора перед лицом угрозы Вэнь Жоханя, её жертве будущим ради брата и образе жизни, который она вела с тех пор. Всё это сухо изложено между страниц писем Вэнь Цин её брату и передано им из вторых рук, но неопровержимо, как утреннее солнце.       Вэй Усянь начал думать, что, возможно, он совершил большую ошибку, не дав Цзян Яньли возможности помочь ему и Цзян Чэну в их прошлой жизни. Возможно, если бы он обратился к ней, чтобы она возглавила Юньмэн, многое из того, что произошло позже, можно было бы избежать. Почему он этого не сделал, задаётся он вопросом и находит много работы над своими предположениями о людях и своей склонностью спасать их, не спрашивая.       Он должен был настоять, чтобы она взяла на себя свои обязанности, вместо того чтобы позволять ей томиться у костров. Он должен был настаивать на равенстве для всех, зная, каково это — быть отвергнутым из-за внешних обстоятельств. Но тогда, в своей прошлой жизни, он тоже придавал чрезмерное значение способности совершенствовать путь воина и только путь воина.       Он остался со слезами на глазах, увидев, как Цзян Яньли радостно хлопочет в Зале целителей, заботясь о своих пациентах с компетентностью и удовлетворением на лице, несмотря на её обстоятельства.       Он чувствует себя менее оптимистично в отношении Цзян Чэна. Мальчик выглядит больным и угрюмым в равной степени. Трудно думать о нём как о взрослом, когда он всё ещё несёт на себе отпечатки детства, видимые даже через худобу его лица и фигуры. Он мало говорит с кем-либо. Тёплые и преданные отношения, которые он разделял с сестрой в прошлой жизни, менее выражены в этот раз.       Вэй Усяню не нравится это доказательство неспособности его бывшего брата справляться с личными неудачами или перерывом в его совершенствовании. Даже Цзинь Цзысюань заслужил его уважение смелым и прямым способом, которым он принял свой новый статус обычного человека, когда для него прошли всего лишь месяцы.       Тем временем, Цзян Чэн был ранен в детстве и ещё не восстановился психически, хотя он сделал большие успехи в физическом состоянии. Вэнь Цин действительно чудотворец, думает Вэй Усянь, наблюдая, как мальчик постепенно заново учится ходить на своих ногах, толкая перед собой стул для устойчивости. Со временем ему понадобится трость, но мобильность, по крайней мере, не должна быть помехой. Он даже может немного совершенствоваться снова через остаток своего ядра, хотя ещё неизвестно — маловероятно, Вэнь Цин не сообщает открыто, но подразумевает своим взглядом — достигнет ли он когда-нибудь своего полного потенциала.       Тем не менее, это намного больше, чем у него было за последние восемь лет. Намного, намного больше, чем у Цзинь Цзысюаня и жертв Вэнь Чжулю будет в этой жизни. Вэй Усянь совсем не понимает угрюмого, замкнутого отношения.       Однако это подчёркивает ему, что если бы он не отдал Цзян Чэну своё золотое ядро, он действительно бы угас и умер в течение нескольких дней. Он чувствует себя озадаченным и печальным, когда делится этим с Лань Ванцзи, ведь он много времени размышлял о том судьбоносном выборе и обо всём, чего он ему стоил.       Лань Ванцзи, как и ожидалось, остаётся непреклонным, что это никогда не могло быть правильным выбором. Вэй Усянь пришёл к этому выводу самостоятельно много лет назад. Но это новое доказательство слабости характера его бывшего младшего боевого брата сбивает его с толку. Он всегда верил, что если можно спасти жизнь, то нужно это сделать — но его новые знания о заботе и сохранении себя не полностью совпадают с этой философией.       Он проводит много времени, размышляя над этим, свернувшись на коленях у Лань Ванцзи после долгих дней путешествия в направлении Юньмэна. Они должны медленно двигаться по суше до ближайшего порта, а затем по реке, поскольку ни Цзян Чэн, ни Цзян Яньли не достаточно сильны, чтобы лететь так далеко, несмотря на недавнее приобретение навыков последней. Цзян Чэн категорически отказывается от того, чтобы его несли на мече, поэтому они смиряются с неделями путешествия вместо дней.       Как только они доберутся до реки и сядут на баржу, Вэй Усянь полностью планирует схитрить, используя свои талисманы управления ветром, но он пока никому об этом не говорит.       Реакции намного интереснее, когда люди не ожидают такой магии. Цзян Яньли реагирует соответственно восторженно, и даже Вэнь Цин выглядит впечатлённой. Обе женщины сразу же хотят заключить с ним какое-то соглашение о преподавании их ученикам. Ведь, конечно же, не принято вести дела с бессмертным, как с обычным аристократом. По блеску в глазах Лань Чжаня Вэй Усянь подозревает, что его муж не согласен и будет торговаться, чтобы обеспечить ему право проводить занятия.       Однако эти переговоры откладываются на потом — с угрозой войны, исчезнувшей до того, как она могла стать реальностью, и Ланьлином, почти полностью восстановленным под наблюдением Вэней и двух бессмертных, они ожидают, что мир будет царить десятилетиями, по крайней мере.       На этот раз никто не получит шанса преследовать или уничтожать кого-либо — не считая резни в Ордене Цзинь.       Цзинь Цзысюань воспринял новости о своей сводной сестре с невозмутимостью, которая неудивительна, если вспомнить, что у него теперь совсем нет семьи, кроме матери. Вэй Усянь знает из писем Вэнь Нина, что она уже уехала из Мэйшаня в Ланьлин, чтобы взять бразды правления у Вэнь Нина и передать их Цзинь Су, чей отец, к счастью, согласился позволить ей принять имя Цзинь в обмен на значительные экономические уступки Ордену Цинь.       Они также нашли мальчика по имени Мо Юй, каким-то образом упущенного во время охоты Мэн Яо — вероятно, потому что его мать была отправлена работать служанкой в своём же доме, и она была слишком молода, чтобы привлечь внимание мужчины возраста Цзинь Гуаншаня — или должна была быть. Он будет назван Цзинь Цзыюй и займёт своё место в линии престолонаследия. Цзинь Цзысюань был странно настойчив в этом, пишет Вэнь Нин.       Вэнь Нин и Цзинь Цзысюань, близкие друзья. Это концепция, о которой не стоит думать, поэтому Вэй Усянь старается не размышлять об этом долго, чтобы не перенапрячь мозг.       Дебаты о Цзян Чэне откладываются, пока они путешествуют на баржах в тесной компании с остальной частью их группы. Там есть братья и сёстры Цзян, Вэй Усянь и Лань Ванцзи, Вэнь Цин и небольшая свита помощников-целителей, слуг и телохранителей, направляющихся с ней в Цинхэ. Внимание Вэй Усяня вместо этого занято предстоящим визитом в Пристань Лотоса — где находятся две вещи, с которыми он определённо не хочет сталкиваться — Юй Цзыюань и собаки Цзян Чэна. Он чувствует себя более неоднозначно в отношении Цзян Фэнмяня, научившись снова скучать по этому человеку за те годы в Могильных курганах, но также он осторожен в эмоциональном доверии к нему за пределами определённой точки.       Тем не менее, он уверен, что справится со всем, кроме собак, одна мысль о которых заставляет его дрожать. Очевидно, бессмертие не сделало его невосприимчивым к этому страху. Он вынужден признаться своему мужу, когда Пристань Лотоса становится ближе, и он заметно напрягается. Все остальные списывают это на его опасения снова иметь дело с госпожой Юй после её непростительного поведения по отношению к нему на девятидневном пиру. Лань Чжань однако знает его глубже, поэтому однажды ночью он поднимается вместе с ним в воздух на мечах, чтобы летать петлями вокруг друг друга, пока Вэй Ин не почувствует себя готовым говорить.       Лань Чжань воспринимает информацию с ожидаемым спокойствием — и рассматривает проблему под углами, которые Вэй Усянь даже не рассматривал.       Например, он не знал, что такие страхи не редкость среди тех, кто столкнулся с подобной травмой, и что в Гусу Лань есть специальное медицинское крыло для ухода за такими пациентами. Он даже не знал, что это можно лечить, что ему не нужно жить, оглядываясь через плечо в поисках виляющего хвоста и прислушиваясь к лаю.       Он знает, конечно, насколько серьёзной проблемой является его страх, и невероятно благодарен, что среди всего своего невезения он хотя бы избежал участи, когда кто-то обнаружил бы этот страх и использовал его против него. Но теперь он думает не только о себе — он не может, и не будет рисковать оказаться в положении, которое может быть использовано против его мужа.       Поэтому, прежде чем они достигнут Пристани Лотоса, Лань Ванцзи тихо говорит с Цзян Яньли о том, чтобы держать собак Цзян Чэна подальше от Вэй Усяня. А Вэй Усянь молча принимает решение отправиться в Гусу с Лань Чжанем.