Фантики
4 февраля 2025 г., 15:08
Синее-синее море. Исаги обещал отвезти к нему. Когда всё закончится.
Синий везде.
В клочке неба за сталью решётки окна в солнечную погоду. В нарисованных карандашом незабудках. В очередном фантике от конфеты.
Синее море глаз смотрит со стен на Бачиру, с кровати напротив, топит по самые мочки ушей. Если Бачира захлебнётся, утонет через минуту, то совершенно не будет жалеть. Лёгкие до драной, болезненной одури заполнены незабудками и солёной водой. Нежные альвеолы, выскобленные солью, словно наждачкой. Жаль, нельзя вынуть Исаги глаза, положить их в карман, носить с собой повсюду и везде, но и без этого Исаги всегда рядом; если не физически, то живёт в мыслях, в каждом глотке кислорода, в каждой клеточке кожи. И от осознания этого становится безумно комфортно.
Пока Бачира возится с угольком, что-то дорисовывает на стене, пытается оттереть черноту с рук, с лица, ковыряется с табуреткой, выламывает ножку, в голове у Исаги встаёт в картинку ещё один кусок пазла. Информация от Чигири. Всё становится понятно и просто, по крайне мере, Исаги так кажется.
Минус первый этаж, над ним выстраиваются в воображении первый, второй.
Лифт встанет.
Электронная дверь будет открыта.
На минус первом все сильные, кто-то, скорее всего, даже умный. Если не получится выломать двери, остаётся масса вариантов, как выбраться из своих камер или что там у них.
Можно сымитировать приступ аппендицита. Можно взять санитара в заложники. Можно начать душить соседа по камере.
А если ни один вариант не сработает — Чигири и Кунигами сами придут к ним. Самое сильное оружие у Чигири — его скорость. Самое сильное оружие у Кунигами — удар с правой и с левой ноги.
У братьев Ванима нет шансов.
Темнота скрывает освободившихся психов, глазам нужно время на перестройку. Прядь красных волос разрезает чёрное ничего и удаляется со скоростью света, которого сейчас нет. Братья не могут не среагировать: всегда бежали за ним в тщетных попытках догнать, сегодня — не исключение. Даже можно представить, как сильно пропитан потом полуподвальный воздух. Тяжёлый, сырой. Психи орут, стучат по дверям ногами, воют, свистят, заглушая биение сердца в висках. Сегодня Чигири не один.
Бах.
С разворота по носу ногой. От столкновения кто-то из братьев падает на пол, голова кружится, перед глазами пляшут белые вспышки, через мгновение доходит осознание хрустнувшей перегородки носа, по подбородку начинает струиться кровь, капает на пол. В голове у Исаги он громко орёт, кровь затекает в рот, вызывает кашель, рвотный рефлекс. И уже можно больше не бить, но Кунигами не остановится на одном ударе.
Следующий — другой брат.
Другой кусок пазла — Наги. Он будет там, где можно продлить «затмение» как можно дольше. Наги возится с проводами, с кнопками, да с чем угодно; Исаги не знает тонкостей, он верит в Сейширо. Камеры ни к чему, свет тоже не нужен. Чем дольше не будет электричества, тем лучше. Рео, конечно же, с ним.
Где будут Кайзер и Несс? Конечно где-нибудь в куче событий. Волшебник и его зверь. Или Кайзер и его пёс. Совершенно неважно, в какой комбинации, главное — на сцене театра меняющейся реальности. Но если мотивы других ещё можно понять, то эти двое остаются загадкой.
Раичи тоже будет где-нибудь в центре.
И под дребезжащую какофонию какофонию звуков они с Бачирой сбегут. Если Бачира не выкинет какую-нибудь глупость.
— Исаги. А почему тебя целых три штуки? — Бачира смеётся, указывая на стену отломанной ножкой от тумбочки.
— Ты почему спрашиваешь меня об этом? Ты себя спроси.
Бачира снова смеётся, громко и широко, обнажая ряд белых зубов. В следующую секунду вгрызается в руку Исаги, в то место, где шрам вдоль вен, будто, если сожрать руку Исаги, шрам зарастёт вместе с причиной.
— Бежим! — Там, где зубы касались запястья, крепко хватает пальцами, тащит за руку Исаги к двери.
За дверью шумно. Но не от персонала — от психов. Каждый пытается выжать максимум из ситуации, пока не работают камеры, пока темнота прячет лица, пока можно списать на надоедливый дождь практически что угодно.
Завтра свет включат. Раскроют красные полосы от ладоней и пальцев на стенах, обломки мебели, раскуроченные решётки.
— Пригнись, — успевает сказать Бачире до того, как над его головой пролетает что-то маленькое и тяжёлое. Исаги не видит точно, скорее, чувствует кожей, внутренней чуйкой, будто здесь и сейчас может предсказать поведение любого психа.
Кто-то падает рядом. Видимо, Бачира не только пригнулся, но и сшиб кого-то под коленки ножкой от табуретки.
— Прямо, — продолжает Исаги так громко, чтобы его услышали. — Прямо по коридору, потом налево.
Бежать рядом с Исаги чертовски весело. Гораздо лучше, чем с выдуманным другом. В этом моменте они втроём — Бачира-Монстр-Исаги — единое целое, слились с пространством и временем. Сердце колотится. От восторга гудит в ушах. Глаза никак не могут привыкнуть к темноте, но это и не требуется. Исаги рядом направляет, говорит, что делать, куда и когда поворачивать. Вон, вдалеке мелькнула прядь красных волос с запахом вишни. На неё среагировал один брат. Получается, сейчас они отвлекут второго, зацепят, уведут за собой на пару метров. Затем его встретит Рёнске.
В общем зале высокие окна с решётками, вспышки молний коротко освещают пространство. На игровом столе Рео вжимает Сейширо лопатками в стол, сидит на нём сверху, что-то кричит на ухо, душит, но тут же целует и тянется снять футболку с себя.
Что странно — нет санитаров.
Куда они делись?
Ответ не заставил себя долго ждать.
— Баро. — Имя, выхваченное из толпы, грома и общего шума.
Кто такой Баро, Бачира не помнит. Нет ни хороших ассоциаций, ни плохих, но Исаги уводит голосом в сторону, подальше от двери на минус первый.
Скрутят ли санитары Баро? Ждать развязки как-то не очень хочется.
— А кто такой Баро? — спрашивает у Исаги, пока они направляются к выходу, скинув с хвоста Ваниму.
— Буйный. Он всё время пытается отобрать моё место. Вступает в драки, может прокусить до крови руки. Мне кажется, он такой вспыльчивый из-за буллинга в школе, в младших классах. В школе тебя дубасят — дома ждёт отчим с ремнём. По-любому вырастешь диким и злым. Отвоевать своё первенство и место в мире — вот и вся мотивация. У Баро скверный характер, лучше ничего с ним не делить и не вступать в контакт.
— И мы с ним тоже играли в футбол?
— Да.
— И санитары среагировали на него?
— Да. Не отвлекайся. Вон дверь. Останется перевалить через забор, пока отключён ток.
*****
[Я подарю тебе все свои яркие фантики. Пряное марево, густой, плотный туман, вата в ушах и в голове — такое резкое погружение в сон, что хочется воткнуть в ладонь нож и перекрыть болью путь в это состояние. Исаги. Внутри меня живёт Монстр. Я хочу его выпустить погулять, помахать ножкой от табуретки, запрыгнуть к Рёнске на спину, залезть в море, но санитары такие сильные, что не отобьёшься. На утро останется тошнота, головная боль и синяки от фиксаторов на запястьях. А потом мы попробуем заново. Когда я тебя узнаю. И подарю тебе все свои яркие фантики.] Бачира в этом месте уже три недели. По крайней мере, ему так кажется. Голова гудит, реакции заторможены, подташнивает иногда. Сегодня первый день, как его выпустили из одиночной палаты и перестали закармливать горами препаратов. Кажется, Бачира забыл, как он выглядит. На завтрак противная каша. Пластиковый поднос, пластиковая тарелка, пластиковая ложка. Мир, сделанный из пластмассы. Почему-то у человека с апельсиновой головой, который сейчас отошёл с подносом, выбрит висок и заштопан шрам. Почему-то все столики заняты, кроме одного. За которым сидит странный человек с иссиня-черными волосами и голубыми глазами. Две стальные ледышки. Колко и больно где-то под сердцем. Бачира садится напротив, больше никого за их столиком нет. — Исаги, — говорит [не]знакомец, стараясь не шуметь и не привлекать лишнего внимания. — Меня зовут Исаги Йоичи. А тебя — Мегуру Бачира. Ты помнишь, как попал сюда? И говори потише, не привлекай взгляд санитаров, иначе решат, что мы совсем того, и вколют чего-нибудь странного.
