Блю Лок. Палата номер семь.

      Бачира лежит под одеялом с высунутой ногой, упирается лбом Рину в плечо, прячет голову и больше не подсматривает за местными обитателями. Прислушивается к диалогам, мелко вздрагивает, когда что-то тяжёлое бьёт по ногам одного из них, тот падает и матерится. Судя по шевелению: быстро встаёт, лезет за дверь. Но Баро его выпихивает, крепко толкая руками в плечи.       — Нет, Шидо, вали, мне нахуй не надо лезть в ваши с Саэ разборки. — Баро закрывает дверь. Замок сломан, пародия на шпингалет болтается безвольной игрушкой, приходится подпирать дверь изнутри стулом.       Рин скидывает с них одеяло, усаживается на кровать.       — Рин к нам за Саэ? — спрашивает Баро почему-то у Бачиры. Кажется, осознаёт, что отключение головы у Итоши — дело семейное, это всё гены, безумие в сплетении с ДНК одно на двоих. Бачира кивает.       — Тогда сделай с ним что-нибудь, пока Рин не взбесился.       — Почему ты говоришь об этом именно мне?       — Потому что ты — его крылья. Без вас с Принцесской он не взлетит.       Пауза на оценить ситуацию. Действительно, Рин ощущает приближение брата всем своим существом, каждой молекулой, каждым витком генетической спирали. У него расширяются крылья носа, вздувается на виске синяя вена, пульсирует в такт ритму сердца на бешеных скоростях. Взгляд на дверь, подпёртую стулом. Взгляд обжигает, плавит и душит.       Монстр довольно урчит. Вылизывает языком клетку из хирургически-острых рёбер до металлического привкуса, тянется лапами по магистрали нейронов к пальцам хозяина. Под кожей зудит. Монстр помнит, что вингер — это защита и нападение, искусство перемещаться по всему полю и управлять командой. Бачире нравится власть и возможность влиять на своего капитана. Страха нет, только азарт.       [Мой капитан.       Тебе бы бежать за своим кубком, загонять в ворота мячи, пожимать руки фанатам, есть в дорогих ресторанах. Улыбаться с рекламных плакатов. Дышать влажным воздухом далёких, тропических стран.       С девушками обниматься, разглядывать полосы на спине от длинных, наманикюренных коготков.       Но, блядь, ты был плохим мальчиком, и поэтому от Деда Мороза вместо красивых подарков — мы.       Рваные раны переломанных крыльев между лопатками, испорченные игрушки, заплатки на старых джинсах. Кровоподтёки, пересчитывающие рёбра и позвонки. Наказание за твою жадность.       Я хотел целовать твою спину в каждый выжженный шрам. Недобитый кровавый ореол. Но Монстр ржёт надо мной и лезет жить в кисти рук.]       Монстр лезет жить в руки Бачиры, хватает Рина за подбородок, совершенно не боясь отхватить. Отворачивает чужую голову от двери, пока взгляд не прожёг дыру. Глаза в глаза. Настойчиво и уверенно.       — Рин, послушай, — голос Бачиры, наконец, не дрожит, когда обращается к Итоши именно так, — мы слишком далеко забрались. Мы на чужой стороне. Тут свои правила, особенно в ночное время. Надо спрятаться до утра, ты меня понимаешь? Я боюсь, что ты сорвёшься. — Монстр руками Бачиры раскатывает рукава на рубашке Рина. Тот дёргается, но сделать ничего не успевает: длинные рукава перекинуты через талию и ловко завязаны на спине. Секундное промедление с ценой свободы и с противным запахом стирального порошка.       Рин пытается встать, пыхтит, из ушей чуть ли не валит пар; его хватают за плечи, заваливают вбок на кровать. Подушка твёрдая, как кирпич. Одеяло колючее. Где-то глубоко внутри Рин понимает, что Бачира всё делает правильно, поэтому сцена не заканчивается избиением всех и вся. Баро с облегчением выдыхает.       За дверью шумно. Но этот шум — от двоих, больше никто не вмешивается. Судя по звуку, по ногам Шидо прилетает что-то ещё. Сбивает его равновесие, достаёт из глотки новую порцию ругательств, задерживает на одном месте.       Бачира подходит к окошку в двери.       У Саэ сложная аура из сплетения разных эмоций, она давит вместе со стенами и потолком, того и гляди — размажет кишки под давлением. Очень похоже на Рина, но немного другое: более взрослое, сформированное и крадущееся.       Шидо не успевает сбежать, слишком быстро Саэ появляется рядом. С размаху бьёт кулаком в нижнюю челюсть — Шидо мелко моргает, от неожиданной боли и удивления глухо рычит, трёт ладонью лицо. Шидо привык бить первым сам, но с Саэ так не работает. Следующий удар прилетает в нос. Тонкая тёплая струйка над губой. Саэ встряхивает рукой, сжимает пальцы в кулак, разжимает, трёт костяшки пальцев — здравствуйте, ссадины. Хватает Шидо за волосы. Тянет башку поближе к себе, резко, рывком, будто он вождь племени чингачгук и снимает скальп, изучает лицо, любуется кровоподтёками.       Бачире кажется, что у Саэ взгляд Итоши Рина или у Итоши Рина взгляд как у Саэ. Похожее колкое ощущение между лопаток и внизу живота — словно сотни иголок.       — Ты забыл, что надо делать, когда я говорю «место»? — Шидо рычит, хлебает порцию полузапёкшейся крови, хватает руками запястья Саэ, пытается вытащить их из волос. Странная и непривычная картина. Шидо не в состоянии дать отпор, пустить в ход кулаки, ударить ногой. Замер мокрым вонючим крысёнком перед опасным хищником.       — Ты чего, я просто хотел развлечься! Давай вместе поймаем змея?       — Развлекаться с тобой могу только я. Ты моя вещь. — Саэ настроен серьёзно.       — Всегда так? — Бачира разворачивает голову от окошка, ищет взглядом Баро. Тот развалился на койке, вжал Рина в матрас, не позволяет ему вскочить и устроить драку со своим братом.       — Постоянно, — отзывается Баро. — У нас Рин буянил, у них — Саэ. Их в роддоме роняли на один и тот же пол.       Рин гортанно хрипит, пытается развернуться, поднять голову от подушки, укусить Баро за плечо.       Саэ нравятся зрители. С каждой двери, с каждой решётки на квадратных окошках, с каждой пары внимательных глаз он тянет эмоции. Отвращение. Возбуждение. Зависть. Смех. Злость. Что на футбольном поле, что в сырых стенах минус первого этажа: чем больше самых разнообразных эмоций, тем лучше. Жрёт абсолютно всё, закидывает в бездонный рот, сгребает когтями, словно остриём по металлу — до искр из переполненных глаз, до нервных разрядов тока по позвонкам, до первой порции адреналина.       Ставит подножку Шидо, грубо толкает в плечо, Таракан падает на пол. Ладонями — в капли крови из носа, жопой — на бетон. Мелко, загнанно дышит, щупает челюсть, нос, размазывает алое по лицу, по подбородку, по острым скулам.       Саэ заводят внимание и жестокость.       — Я не вещь. — Шидо пытается встать.       — Ну-ка заткнись. — Саэ впивается в светлые волосы, оттаскивает его к ближайшей закрытой двери, крепко прикладывает головой. Гулкое «бам» сопровождается хрипом. Шидо уже заткнулся, но его валят на пол, затылком в бетон, наступают на горло ногой, чтобы он точно не смог разговаривать. Взгляд у Саэ одновременно колючий и жаждущий.       Шидо продолжает хрипеть, начинает отбиваться вполне серьёзно, пытается стряхнуть ступню Саэ, за что получает пинок ногой в бок. И сразу же в голову. Рассечённая бровь жжётся, выпускает кровь, пачкает и без того прилично помятое лицо. Шидо пытается встать, уползти, но его хватают за щиколотки, снова на пол кладут, только теперь в бетон животом. Он не понимает, в какой момент оказывается без штанов и белья.       — Отъебись от меня, — Шидо срывает глотку, напряжённые мышцы ног бьёт мелкой судорогой. От него за версту несёт страхом. И осознанием ситуации.       Два пальца Саэ снимают с рассечения брови кровь.       Никаких прелюдий. Никаких поцелуев, объятий, ласк.       Саэ нравится наблюдать, как глаза Шидо наполняются влагой, когда он, навалившись сверху, вставляет сразу два пальца. Не то чтобы до одурения больно. Скорее, первые капли слёз — спутницы ледяной безысходности.       Что-то в нём давно сломано. И происходящее не тянет на первый раз.       Одна рука Шидо заломана за спиной, вспыхивает жалящей болью при попытке хоть как-нибудь извернуться. Пальцы второй руки скребут пол, мокрая чёлка окрашена в красный и липнет ко лбу.       Бачире больно дышать. Бачира осознаёт, что Саэ нравится видеть в его глазах отвращение и испуг. Жестоко. Бесчеловечно.       Саэ быстро справляется со своими штанами, увлажняет крепкий стояк чужой кровью, наваливается сверху.       Шидо давится вскриком и безысходностью, когда член резким рывком входит в узкую дырку, бьёт по полу ногой, вырывается, но делает только хуже. Заломанная рука отзывается новой волной оглушающей боли.       — Я тебя сейчас головой ёбну об пол. — От боли Шидо сжимается, мышцы плотным кольцом давят на член, Саэ мелко моргает, пытается отдышаться, хватает зубами загривок.       — Не надо, — в голосе Шидо слышатся всхлипы, — я сейчас сам попытаюсь расслабиться.       Шидо весь мокрый. Упирается мокрым лбом в пол, широко раскрывает рот, пытается ровно дышать, но попытки смириться провальны. Словно зад обжигает огнём. Саэ вбивается в бёдра размашистыми толчками, по-прежнему заламывает за спиной руку, свободными пальцами мнёт ягодицу до синевы. В какой-то момент протяжно стонет.       Бачире кажется, что этот звук очень похож на прошлого Рина. Отвратительная информация.       В какой-то момент Шидо перестаёт вскрикивать от новых толчков, глаза закатываются, но отключиться не позволяют шлепки по голым ягодицам. Саэ ускоряет темп. Из пересохшего рта Шидо вырываются новые вскрики. Пытка кажется бесконечной, но Саэ кончает внутрь, не вытаскивая, наполняет чужую задницу собственным семенем. Гулко, загнанно дышит, вытирает член о брошенную одежду, подтягивает спущенные штаны. Хватает Шидо за ногу, утаскивает вглубь коридора.       — Ты поэтому нас не хотел выпускать? — Бачира отшатывается от двери, смотрит на Баро.       — Да. К утру он затихнет, и вы пойдёте куда шли.       Бачира забирается к Рину под одеяло, утыкается носом между лопаток в фантомные шрамы от сломанных крыльев. Рин не произносит ни звука.