3.
2 февраля 2025 г., 10:22
— М-м-м, — стонал Каракалла, пока я мощными толчками вдалбливался в него сзади. Тело брата было мягким и податливым, и я старался быть с ним нежным. Но не сейчас. Не тогда, когда я на пределе. — Я хочу ещё, — произнёс он.
Я схватил его за волосы и потянул на себя, заставляя выгнуться, а другой рукой убрал собственные руки Каракаллы из-под него, держа их за спиной. Наши тела соприкасались друг с другом, и по всей комнате раздавались пошлые звуки хлопков. Я изменил амплитуду и теперь насаживал брата на свой член до упора, а затем почти полностью выходил из него. Даже самая продажная шлюха не стонала так громко, как делал это он. Это меня возбуждало и дурманило сознание.
— Гета… — прошептал Каракалла. Мне было этого мало.
— Скажи громче, — приказал я, наклоняясь к уху брата. Я слышал его дыхание и вдыхал запах его тела. Ни одно масло, ни один самый дорогой аромат не действовал на меня так опьяняюще.
— Пожалуйста, не останавливайся, — он не знал, что я старался держаться дольше из последних сил. Видеть его в такой позе; знать, что он подчиняется только мне; знать, что я — самое желанное для него сейчас на всём свете. Ради этого стоило терпеть.
С губ Каракаллы срывались долгие стоны, сам он двигал бёдрами навстречу мне. Я мог видеть, как он с упоением насаживается на мой член. Он был моим. Может быть, не всё время; может быть, не навсегда. Но в тот самый момент я мог быть уверен — для брата не существовало никого, кроме меня.
— Гета, я уже близко, — снова прошептал брат, и я еле это разобрал. За пошлыми хлопками и собственным сбившимся дыханием я почти ничего не слышал. Я прорычал что-то в ответ, одолеваемый животными инстинктами.
Я отпустил его руки и ускорил темп. Кончить одновременно — то, что нравилось мне особенно в сексе с Каракаллой. Почему-то только с ним. Обычно я не придавал этому значения. Я гладил брата по спине, собирая капельки пота, которые сверкали в сумраке. Освободившейся рукой я взял его за член, поглаживая чувствительную головку. Каракалла дрожал от моих прикосновений. Как и всегда.
— Гета! — вскрикнул он, и я почувствовал тёплую жидкость на своих пальцах. Я почти закончил.
— Оближи, — дал указание я, направив два пальца ему в рот. Каракалла повиновался, и его тёплый язык соприкоснулся с моей рукой.
Я вышел из Каракаллы и резким движением развернул его лицом к себе, достав пальцы изо рта. Каракалла оказался на коленях передо мной, а я встал на ноги.
— Ты знаешь, что делать, — грубо произнёс я и уткнулся членом ему в губы. Брат открыл рот, полностью заглатывая горячую плоть. Его минет всегда был особенным. Наверное, поэтому мне нравилось кончать, видя его лицо, встретившись с ним взглядом, подчинив себе.
И тут наступила эйфория. Весь мир замер на мгновение, а затем я почувствовал, как мои лёгкие наполняются кислородом, и сердце снова разгоняет кровь. Каракалла не проронил ни капли. Даже не поперхнулся.
— Я обожаю твоё тело, — прошептал я, наклонившись к нему, проводя по его лицу пальцами. Каракалла улыбнулся и поцеловал меня в губы, и я почувствовал вкус собственной спермы.
— Братец, — сказал он всё с той же самой тёплой улыбкой, рассматривая моё лицо и жадно глотая ртом воздух, — когда… Когда будет следующий раз?
***
Вечер был в самом разгаре. Каракалла куда-то делся, но меня это не волновало; сейчас моя голова была занята не мыслями о ревности, а идеями, как найти девушку, с которой я говорил неделю назад. Я сидел в окружении наложниц, пил вино, общался с влиятельными людьми, но не получал от этого никакого удовольствия. Даже если бы Макрин привёл своих гладиаторов — это не решило бы мою проблему вечной скуки и озадаченности. Кстати, о Макрине. Где он? Логика подсказывала, что он шептался с братом. Я знал, что я не был ни великим воином, ни прославленным мудрецом. Я плохо владел мечом и не умел плести интриги. Единственный мой козырь — привилегированное положение. Но я не мог соревноваться с Макрином в хитрости; я проигрывал. Я много чего не мог. Я оттолкнул от себя наложниц, прервал светскую беседу и направился вглубь дворца — на поиски хоть кого-нибудь из этих двоих. Как только я встал, опьянение дало о себе знать. Я бродил по дворцу, игнорируя всех, кто подходил ко мне с вопросами. Каракаллы не было нигде, как и Макрина, и нищенки. Все трое как сквозь землю провалились. Неожиданно для себя я услышал шум в зале, прилегающем к моей спальне. Там посторонних не должно было быть, их бы просто не пустили так далеко. Я подошёл ближе, но остался стоять за дверью, пытаясь не выдать себя. Макрин с кем-то говорил. Женский голос. Но я не мог вспомнить голос нищенки, как ни старался. С кем шла беседа? — Дорогая, потерпи. Ты же знаешь, это ради дела. — Отец, я не смогу. Он ни в чём передо мной не виноват. — Ты забыла, что сделал его брат? Дорогая, Рим падёт, если они останутся у власти. Мне нужна твоя помощь. Просто сделай всё, как мы и договаривались. Подойди к нему, поговори, сострой глазки, сделай комплимент. Он падок на лесть. Минуты хватило на то, чтобы понять, что речь шла обо мне. Я был в смятении. Войти? Позвать стражу? Развесить кишки по городу, как любил делать мой брат? Я слишком много выпил, мои мысли путались, а я не мог найти верное решение. Я подумал, что лучше сделать вид, что я ничего не знаю. Я запомнил женский голос по одной фразе настолько, насколько позволяла память, и отошёл от двери, спрятавшись за колонной чуть поодаль. Итак, готовился заговор, а я должен был выяснить, кто в нём замешан. Если бы не вино, я был бы в ярости, но в тот момент я смотрел на эту проблему под другим углом. Макрин хотел меня устранить — я давно об этом догадывался. Но женщина… Наверняка это была его дочь, про которую говорили люди Акация. Я должен был знать, кто она, знать её имя. Она могла всё испортить. Я постоял за колонной недолгое время, пару раз чуть не упав из-за того, что мои ноги неожиданно подкосились. Макрин вышел из зала, девушка шла за ним. Я пригляделся. Нищенка. Мозаика в моей голове сложилась.***
Я опять сидел с наложницами, стараясь не показывать своё беспокойство. Итак, нищенка сама ко мне подойдёт — я понял это по диалогу с Макрином. Мне же нужно просто не выдать себя. Нужно быть хитрым. Я не умел быть хитрым. Каракалла по-прежнему не появился, хотя, как правило, на званых ужинах он от меня не отходил. Однако сейчас его отсутствие было как нельзя кстати. — Господин, — из раздумий меня вывел знакомый голос. Не глядя, я мог с уверенностью сказать, что это была дочь Макрина, разговор с которой я подслушал час назад. Девушка была одета намного богаче, чем в первую встречу, её ярко-рыжие волосы были собраны в сложную причёску. К чему этот маскарад? — Проходи, — бросил я, стараясь выглядеть как можно более равнодушным. Я протянул ей руку, и девушка поцеловала мои пальцы, увенчанные перстнями, которые я никогда не снимал. — Сейчас я выгляжу лучше? — спросила она, присаживаясь рядом. — Ты выглядишь обычно, — ответил я с деланным спокойствием. Несмотря на дорогую одежду, я всё ещё не считал её красавицей. — Напомни, как тебя зовут? — Альфрэа, господин, — девушка смотрела на меня, не отводя взгляд. — Похоже, праздник в самом разгаре. Я мысленно повторил её имя несколько раз, чтобы точно его не забыть. Я решил позволить девушке вести разговор, чтобы понять, что ей нужно, но сначала я должен был узнать кое-что о ней. — С кем ты пришла? Ты говорила, что у тебя есть покровитель, — я отпил ещё вина из кубка. Интересно, как она будет выкручиваться. — Разве? — выпалила Альфрэа, видимо, на секунду забыв о нашей прошлой беседе. Её ложь оказалась шита белыми нитками. — Тебе нужно меньше пить, — усмехнулся я. Было очевидно, что она пришла с Макрином, но я не собирался выдавать свою осведомлённость. — Тогда твоя память не будет тебя подводить. — Я пью за вас и за Рим, господин. Думаю, при таком раскладе переборщить нельзя, — улыбнулась девушка, сглаживая неловкость. Что-то в ней было, но я отгонял от себя эти мысли. — С какой целью ты так часто сюда приходишь? — я откинулся назад. — А с какой целью вы так часто устраиваете приёмы? — последовал вопрос, который должен был поставить меня в затруднительное положение. Во мне проснулся интерес к беседе, но я старался помнить, что у девушки были нечестные намерения. — Люблю разнообразие, а повседневная рутина наводит на меня скуку, — ответил я. Праздник был устроен только ради того, чтобы Альфрэа снова явилась во дворец, но ей, разумеется, не нужно было этого знать. — В таком случае могу сказать, что я прихожу потому, что мне нравится проводить с вами время в этом… разнообразии. Девушка явно со мной флиртовала, ссылаясь на наше весьма поверхностное знакомство. Я решил подыграть. — Тогда почему ты не хочешь остаться во дворце? Слуги могут приготовить для тебя покои, — я понизил голос и провёл рукой по смуглому лицу девушки, пользуясь своим положением. — А вам действительно так хочется этого? — Альфрэа наклонилась ближе ко мне. Нет. — Ты могла бы быть сокровищем моей спальни, — шепнул я ей на ухо, проводя рукой по спине. Я заметил тень недовольства на лице девушки, но эта тень мгновенно исчезла. Макрин не зря провёл с ней беседу — сегодня Альфрэа была куда более игривой. — Возможно, однажды я на это соглашусь, — улыбнулась она, не убирая мою руку, — но не сегодня, господин. После этих слов Альфрэа замолчала. Она посидела рядом ещё некоторое время, допивая вино из своего кубка, а затем, извинившись, растворилась в толпе, как в прошлый раз. Я был доволен собой — мне удалось отыграть роль в спектакле Макрина так, как он это задумал, и, к тому же, открыть в себе актёрский талант, о котором я не подозревал. Пусть Макрин думает, что у него всё под контролем, а я не спущу с него глаз. Рано или поздно он где-нибудь просчитается, и я буду к этому готов. Но в девушке было что-то особенное; она не была похожа на сотни предыдущих наложниц, которые надоедали мне, едва переступив порог дворца. Оставалось дождаться окончания вечера, чтобы сообщить брату то, что я узнал. Возможно, хотя бы тогда он повинуется голосу рассудка.***
— Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! — кричал Каракалла, пока я пытался рассказать ему о заговоре Макрина. Я решил быть честным и не стал подбирать слова, за исключением моей договорённости с Акацием. Видимо, напрасно. Брат совершенно не хотел меня слушать. — Это ты не понимаешь, Каракалла. Твой Макрин хочет убрать меня, а потом приняться за тебя. Ты правда думал, что нашёл друга? — я пытался быть спокойным, но моё терпение было на исходе. Споры с братом меня выматывали, а главное — они всегда заканчивались одинаково. — Хватит! Прекрати! — не унимался брат, — Всё всегда наше, общее! И теперь, когда у меня появился друг, ты хочешь всё испортить, снова забрать всё себе! Ты всегда так делал! — казалось, у Каракаллы началась истерика. Его голос срывался, и брат вот-вот должен был расплакаться. — Каракалла, твой «друг» тебя не любит. Сенат тебя не любит. Твои рабы тебя не любят. И даже народ Рима тебя не любит, сколько бы игр ты ни проводил. Тебя люблю лишь я один, лишь мне есть до тебя дело. А ты правда считаешь, что этот рабовладелец на твоей стороне? — пока я говорил, Каракалла отошёл к окну, встав спиной ко мне. — Посмотри на меня. Ты помнишь, что я сказал тебе, когда умер отец? Каракалла так и не повернулся. Я мог лишь видеть, как содрогаются его плечи. Старый приём. Он всегда так делал, когда у него заканчивались аргументы. Отца это раздражало, зато мать сразу же кидалась его успокаивать. Это был один из немногих способов в его арсенале, чтобы привлечь к себе внимание. — Ты помнишь, что я сказал тебе? — повторил я, повысив голос. Брат развернулся. Его лицо было заплаканным и мокрым, будто его только что облили водой с головы до ног. — Ты сказал, что отдашь себя мне, — прошептал он, но этого было достаточно. — Я это помню. Ты сказал, что будешь защищать меня, но ты всегда защищаешь только свои интересы. — Я убью любого, кто тронет тебя. Я повешу, четвертую, раздавлю Макрина, как жалкую букашку, если он только осмелится причинить тебе вред. Ты меня понимаешь? — спросил я. Каракалла кивнул. — И он это знает. Поэтому сначала он разберётся со мной твоими руками. Послушай меня, послушай меня очень внимательно, Каракалла. У меня не хватает ума, чтобы это предотвратить. Я не знаю, что происходит в голове у этого человека; я не знаю, что он тебе говорит. А я должен это знать, чтобы защитить тебя, чтобы выполнить своё обещание. Просто скажи мне, и всё закончится навсегда. Каракалла колебался. Я видел это по его взгляду, блуждающему по предметам интерьера. Он боялся смотреть на меня, потому что я имел над ним власть. Я понимал, что он не скажет — он слишком долго ждал мгновения, когда станет свободным. И теперь брат не собирался никому подчиняться. Даже мне. — Я… — начал Каракалла. — Я нашёл друга. Я мечтал, когда смогу выйти из твоей тени. Тебе доставалось всё: сенат, любовь матери, уважение отца, его прощение, здоровье. И теперь, наконец, у меня есть то, чего у тебя нет, — брат говорил спокойно, лишь иногда шмыгая носом. — А ты хочешь забрать даже это. Ты думаешь не обо мне, и ты любишь не меня, а своё отражение в моих глазах. Если я болен, это не значит, что я этого не вижу. Брат наконец-то поднял на меня взгляд. Его ясные голубые глаза встретились с моими, и я понял, что он ляжет костьми, но не даст мне убрать Макрина. — Не трогай его, Гета, — продолжил Каракалла. — Ради меня. Я устало вздохнул и потёр глаза, размазывая по лицу краску. У меня не осталось сил бороться и помогать тому, кто не хотел принимать мою помощь. — Ради тебя одного я хочу его убить, — ответил я. — Он не причинит тебе вреда. Он во дворце совсем за другим, ты просто этого не понимаешь. Если бы ты слушал меня, то… — Он врёт! — закричал я, скорее от отчаяния, чем от злости. Теперь была моя очередь плакать, но я сдержался. — Я слышал его разговор с дочерью, я знаю, как он смотрит на тебя. Почему, почему ты такой наивный?! — на эмоциях я мгновенно пересёк комнату, схватил брата за плечи и начал трясти. — Почему ты так всё усложняешь? Просто поверь, хоть раз в жизни прислушайся ко мне! Каракалла смотрел на меня отсутствующим взглядом. — У тебя есть я. Что ещё нужно? — тихо сказал он, отцепляя от себя мои руки. Слёзы всё ещё катились по его щекам, но Каракалла был спокоен. Нет, я разговаривал с Троянской стеной. В конце концов, я умру из-за его упрямства, в этом я был уверен. Мы молча смотрели друг на друга. Мне казалось, что прошла вечность, но в действительности, думаю, прошло несколько минут. Каракалла приблизился к моему лицу, опалив горячим дыханием. Он поцеловал меня — но не так пошло и страстно, как обычно. Он хотел этим что-то сказать, однако я не был готов прислушаться. — Я не дам Макрину то, что он хочет. Если ты отказываешься помогать мне — я справлюсь сам, — заключил я. Брат сделал глубокий вдох, обнял меня и уткнулся носом в мою шею, медленно выдохнув. — Я никогда не сделаю тебе больно, братец, — попытался утешить меня Каракалла. Я обнял его в ответ. Его утешения были ложью, и мы оба это знали.
