И я повторяю

— Клянусь, если я только узнаю… — его рука выпустила мою шею из цепкой хватки. Он сделал пару шагов назад, оглядывая меня сверху вниз, поморщившись, словно перед ним стоял не сын, а прокажённый раб. Всё это казалось мне до боли знакомым, но будто нереальным.       Я спал, и мой личный ночной кошмар снова преследовал меня. Усилием воли я попытался проснуться, однако мне быстро стало ясно, что я застрял в этом сновидении.       — Гета, ты действительно думаешь, что сможешь сбежать? — отцовская фигура вдруг увеличилась в размерах, его голос эхом отдавался в голове. Всё вокруг померкло, словно кто-то погасил солнце. Каждый раз этот сон начинался одинаково и каждый раз он по-разному заканчивался.       Моё имя звучало всё громче, по нарастающей. Я не мог никуда деться из зала дворца, вдруг превратившегося в Тарпейскую скалу. Теперь я стоял на краю обрыва и, оступившись, полетел бы вниз. Окружение выглядело искусственным, даже ночное небо. Не было звёзд, облаков, ветра. Не было ничего, кроме меня и моего отца, которого в тот момент я боялся больше всего на свете.       — Гета, почему ты молчишь? — недобро ухмыльнулся он, снова приближаясь ко мне. — Я ведь так любил тебя…       Всё, что он произносил, каждое слово, звучало угрожающе и безумно. Это не был разговор с любимым сыном.       Расстояние между нами сокращалось, а я стоял, как вкопанный, парализованный страхом, не в силах пошевелиться.       — Я ведь любил тебя! — закричал он так громко, что я инстинктивно закрыл уши руками. — Скажи, Гета, каково это — знать, что ты убил собственного отца?       Улыбка, точнее, хищный оскал, тронул его лицо. Он раскрыл секрет, о котором не ведал даже Каракалла. Я всё подстроил так, что никто бы не догадался. Но моё подсознание это помнило и теперь использовало против меня.       Я открыл рот, чтобы жалко извиниться, взмолить о пощаде, но отец вдруг налетел на меня, столкнув вниз.

***

      На похоронах родителей брат не выглядел грустным. Казалось, он едва сдерживал ухмылку. Я знал, что он давно этого хотел, хоть и не предполагал теперь, что их смерти кто-то поспособствовал. Я же исполнял свою роль лучше. Почему я это сделал? Мне, как и Каракалле, в какой-то момент просто надоело ждать. Бесполезная мать, от которой никогда не было толку, и деспот-отец, думавший только об империи, а не о сыновьях… Они не должны были так долго оставаться у власти. Как недавно сказал Каракалла кучке стариков: «Времена меняются». И на этот раз удача была на нашей стороне.       Никто ничего не заподозрил. Квинт, Акаций, Луцилла, особо внимательные сенаторы — все они смотрели на нас с немым укором, вероятно, на секунду допуская, что два человека не могут внезапно умереть в один и тот же день. Однако я был хорошо подготовлен, правильно подобрал яд и выставил декорации. Досадное совпадение выглядело простой случайностью. Отец не успел написать завещание, поэтому трон принадлежал нам обоим. Всё шло по плану.

***

      За исключением этой ночи, привычные кошмары не снились мне уже около месяца — с самого момента коронации. Вначале я думал, что наконец-то обрёл свободу, избавившись от родителей. Отчасти это было так. Мы с Каракаллой могли устраивать пиры, игры, пить вино, перечить глупцам из сената и наслаждаться друг другом. Никто не смел нам указывать; никто не мог нам угрожать; и ни один житель самой могущественной империи в истории больше не имел права хватать меня за горло. Я ощущал (и продолжал ощущать) себя богом, но во мне поселилась какая-то тоска. Дни ничем не отличались друг от друга, и всегда, ложась в постель, обдумывая ситуацию, я приходил к одинаковому выводу.       Я бы поступил так и сегодня, переведя дыхание после того, как проснулся в немом ужасе. Но дверь моей спальни открылась, и на пороге показался Каракалла.       — Не спится? — спросил я, не придавая его приходу особого значения. Брат часто не мог уснуть.       — Я тут подумал… — начал Каракалла, не двигаясь с места. Лунный свет, пробивавшийся из маленького окна, лишь в общих чертах озарял его силуэт, поэтому я не мог разглядеть лица. — Я скучаю по ним.       — По кому «ним»? — я делал вид, что не понимал, о чём шла речь. Обсуждать эту тему мне хотелось меньше всего, особенно после такого беспокойного сна.       — Не притворяйся, — Каракалла, наконец, сделал несколько шагов вперёд, и луна смогла осветить его лицо в достаточной степени, — Это ведь твоих рук дело, да?       — С чего ты взял? — пробормотал я, стараясь скрыть напряжение, охватившее меня.       — Я слишком хорошо тебя знаю, братец, — он подошёл ко мне и опустился на колени рядом с кроватью. На его лице не было безумной гримасы; Каракалла был в сознании.       Я вздохнул, стыдливо отводя взгляд. Я знал, что если бы посмотрел ему в глаза, он бы всё понял. Но ответ на его вопрос был ясен и так, а моё многозначительное молчание это лишь подтверждало.       Через пару секунд мне прилетела горячая пощёчина. Глубоко в душе я признавал, что заслужил её, и не злился на брата.       — Я так и думал, что это не случайность, — прошипел он.       — Я сделал это ради тебя. Ради нас, — попытался оправдаться я, понимая, что для убийства не бывает оправданий. — Каракалла, послушай меня…       — Как ты мог, Гета? — закричал брат, переходя практически на визг. — Наш отец не подарок. Я знаю это, как никто другой, ведь я был нелюбимым сыном. Но ты… Тебе доставалось всё! Неужели тебе было мало?!       — О чём ты говоришь? «Всё»? Его запреты, его контроль, слежка, глупые указы, эта диктатура и вечный страх, что мы сделаем что-нибудь не то… Ты уже не помнишь этого? Да он нас обоих ненавидел! Это, по-твоему, «всё»?       Каракалла молчал, в уголках его глаз появлялись слёзы. Сейчас было не время для истерики, но надвигавшуюся бурю эмоций могло остановить только чудо. Брат умел хранить секреты, он бы не выдал меня. Однако я не выносил споров с ним, ведь в конечном итоге он оказывался прав.       — Скажи, Каракалла, — вкрадчиво начал я, усаживаясь рядом с ним на пол, — ты помнишь, о чём мы мечтали? Когда-то нашей главной мечтой было остаться вдвоём, вместе. У тебя есть власть, у тебя есть я. Будь отец жив, ты бы не обрёл ничего из этого. Он бы вычеркнул тебя из завещания и заодно — из моей жизни, как попытался сделать однажды. Ты об этом забыл?       Брат смотрел куда-то в пустоту. Он покачал головой и уткнулся в моё плечо.       — Значит, когда я не буду таким, каким ты хочешь меня видеть, я тоже умру?       — Что? — опешил я.       Каракалла отстранился и посмотрел мне в глаза. Я с усилием держал зрительный контакт.       — Если ты меня однажды возненавидишь… Ты убьёшь меня так же, как и родителей? — как-то по-детски спросил он, словно это был разговор не о жизни и смерти, а о том, почему с деревьев опадают листья.       Я оказался в замешательстве. У брата был талант усложнять ситуацию.       — Как я могу тебя ненавидеть? — я искренне не понимал, о чём шла речь.       — Ты ненавидишь каждого, кто поступает не так, как бы тебе хотелось, — простодушно ответил он.       Наверное, его замечание было справедливым.       — Возможно, доля истины в этом есть. Но я не могу ненавидеть тебя. Может быть, злиться или… — я старательно подбирал слова, — или что-то в этом роде. Но ненавидеть? Нет, никогда.       Говорил ли я правду? Или лишь то, что Каракалла хотел слышать? Я путался в собственной паутине обмана, будучи не в силах признаться самому себе во лжи. Я снова пришёл к тому, что нужно было решать, насколько далеко я готов пойти ради Каракаллы.       — Ты не должен принимать подобные решения один, — он всё ещё смотрел на меня в упор. — Да, мне не повезло, и отец мне не особо-то и нравился. Да, я ждал. Но это… Гета, это — слишком.       Я почувствовал угрызения совести. Но не потому, что организовал гибель родителей, а потому, что из-за меня страдал брат. Единственный человек, имеющий значение, теперь несчастен. Однако я пока не признавал свою ошибку.       — Я был неправ, что не поставил тебя в известность, — ответил я. — За это я готов извиниться. Но что сделано, то сделано. Нам придётся жить с этим дальше.       Каракаллу, кажется, мой ответ не устроил.       — Ты всё время всё рушишь! — он снова перешёл на визг, заставив меня задуматься, как его утешить. — А я… Я остался наедине со зверем! Зачем ты это сделал, Гета? Кто тебя просил?       Никто меня не просил. Я просто был уверен, что поступал правильно.       — Успокойся, Каракалла. Ни ты, ни я не сможем ничего вернуть. Я не причиню тебе вреда, ты это знаешь, — я попытался взять его за руки, но брат не позволил этого сделать.       Из его глаз хлынули слёзы, а сам Каракалла содрогался в рыданиях. Я ничем не мог ему помочь и, вероятно, выглядел растерянным. С тех пор, как мы стали императорами, он плакал всё чаще. И я знал — это было из-за меня.       Я аккуратно поднял его лицо за подбородок и обхватил, нежно касаясь пальцами холодной, мокрой кожи.       — Я ненавижу всех, кроме тебя, — шёпотом сказал я. — Посмотри на меня. Я обещал на похоронах, что встану на твою защиту. Я сдержу своё слово, что бы ты ни делал. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Просто поверь мне.       Каракалла обнял меня и прислонился лицом к моей шее.       — Как я могу тебе верить, братец? — беззлобно сокрушался он, и я едва разбирал его слова. — После того, что ты совершил?       Я гладил брата по спине одной рукой, запустив вторую в его спутанные волосы.       — Я сделал это ради нас, — твёрдо повторил я. — Но запомни, Каракалла: ты для меня — всё. Это совсем другое.       Он лишь шмыгнул носом и продолжил лить слёзы. У меня разрывалось сердце, когда я думал о том, какую боль ему причинил. Тысячи пощёчин и ударов плетью не хватило бы, чтобы искупить свою вину перед ним за такое предательство. Каракалла никогда не плакал из-за смерти родителей. До сегодняшнего дня я жил в полной уверенности, что он желал этого так же сильно, как и я.       В отчаянии я начал целовать влажное лицо: щёки, лоб, нос, подбородок — всё, что видел. Это бы не утешило его, но я хотел утешить хотя бы себя. Я коснулся его губ, и Каракалла приоткрыл рот. Я старался быть нежным, подарив целомудренный, почти невинный, поцелуй. Брат слабо отвечал, но сейчас был не лучший момент для чего-то большего.       Мы просто сидели на полу в объятиях друг друга. На одну секунду мне показалось, что этого достаточно.       — Останешься со мной? — предложил я, когда заметил, что Каракалла начал успокаиваться.       — Конечно, братец, — он слабо улыбнулся, и я про себя отметил, что эта улыбка была очень грустной.       Что же я наделал?