7.
7 марта 2025 г., 14:24
Поздним вечером, когда дворец уже должен был погрузиться во мрак и тишину, мы устроили тайное совещание в императорском кабинете. В комнате находились лишь четыре человека: я, расположившийся в огромном кресле, которое было явно мне не по размеру; Каракалла, сидевший рядом на широком подлокотнике; Квинт, примчавшийся по первому зову; и… Макрин. Брат настоял на том, чтобы позвать его, а я решил не спорить. Я прекрасно понимал, что, при всей неприязни к рабовладельцу, его хитрость и интеллект могли сейчас сыграть нам на руку.
— …В связи с этим, вопрос открыт: что будем делать? — спросил я, объяснив всем ситуацию, в которой мы оказались.
— Выдвигать преторианцев против армии Акация не имеет смысла, — задумчиво ответил Квинт, почесав лысый затылок.
— Почему это? — влез в диалог Каракалла, который мало смыслил в военной стратегии. Ему бы молчать, но я не стал настаивать.
— Шесть тысяч против пяти тысяч — не такое уж и большое преимущество, господин. К тому же, легионы Акация лучше обучены. Максимум, на что мы можем рассчитывать — задержать их на какое-то время.
— Если столкнуть лбами легионы и преторианцев, мы лишимся большей части римской армии. Когда на нас нападут варвары — мы не сможем им противостоять. Такое решение ведёт к краху империи от малейшего дуновения ветра, — высказался Макрин.
— Но у нас ведь есть резервы. Армия, которая воевала в Нумидии и сейчас идёт на Рим, предана Акацию, — рассуждал вслух я, — однако резервам всё равно, кому подчиняться: тебе, Квинт, или ему. Для них вы оба — равные военачальники.
— Что вы предлагаете, император? — оживился Квинт.
— Тебе нужно объехать близлежащие провинции и созвать незадействованные легионы, — твёрдо сказал я.
— Но на это потребуется время, — с недоверием ответил новый генерал. — Армия Акация движется сюда, я никак не успею…
Я поднял руку, прервав его.
— Мы выставим преторианцев на подступах к Риму. Да, мы не победим. Но мы дадим тебе шанс и время созвать войска и напасть на легионы с тыла.
— Армия в любом случае понесёт огромные потери, император, — с опаской возразил Макрин. — Вдобавок, таким решением мы блокируем все дороги к Риму. А это, в свою очередь, ведёт к голоду, ведь мы не сможем снабжать столицу едой и водой.
Повисло тяжёлое молчание. Брат глазел на потолок с озадаченным выражением лица, Квинт продолжал чесать затылок, Макрин тарабанил пальцами по стене, а я тяжело вздыхал. Я всё ещё плохо себя чувствовал; даже не так — я чувствовал себя отвратительно.
— Давайте пойдём от обратного, — предложил я, нарушив тишину. — Можем ли мы избежать столкновения с легионами Акация?
Квинт и Макрин покачали головой, Каракалла уставился в пол, закинув ногу на ногу. Я так и думал.
— Тогда без разницы, где мы устроим поле боя: на подступах к Риму или в самом Риме, — если позволим им войти в город, — заключил я. — У нас нет другого варианта.
— Есть один, если вы позволите, господин, — начал Макрин. Я жестом разрешил ему продолжить. — Если мы устраним владельца кольца, воевать не понадобится.
— У тебя есть идеи, как его найти? — скептично ответил я.
— У нас есть Акаций.
— Его бой с твоим варваром назначен на завтра, как мы и договаривались, — кивнул я. — Но что с того? Даже если мы будем пытать Акация раскалённым железом, он не скажет, кому отдала кольцо его жена.
— Если мы поставим им ультиматум, господин…
— Нет, они на это не пойдут. Они умрут за Рим, будь он неладен, но не выдадут сына Луциллы, — махнул рукой я.
Каракалла, прежде не проявлявший интереса к беседе, вдруг повернулся ко мне.
— Мне нравится твой план, братец, — улыбнулся он. — Акация — казнить, преторианцев — выставить. О чём мы вообще рассуждаем?
Несмотря на то что мнение брата и не представляло ни для кого авторитета, мне было приятно, что хоть кто-то меня поддержал.
— Мы совершаем ошибку, — резюмировал Квинт.
— У тебя есть другие предложения? — недовольный голос Каракаллы дал понять, что брат уже принял решение.
— Нет, господин. Простите, — извинился осаждённый генерал, мгновенно поникнув.
— Макрин? — обратился я к рабовладельцу.
— Я — ваш слуга, император, — уклончиво ответил он.
Возможно, мы действительно ошибались, и худшие прогнозы Макрина должны были воплотиться… Но ситуация требовала быстрых и точных решений, не оставляя альтернативы. Никто из нас не мог избежать рисков, особенно я.
Я мгновение колебался, прежде чем объявить, что экстренное собрание окончено.
***
Как только я вернулся в свои покои, усталость и болезнь дали о себе знать. Я рухнул в кровать, терзаемый сомнениями и ощущением, что что-то снова шло не так. И дело было отнюдь не в Акации, надвигающемся голоде или плохом самочувствии. Интуиция подсказывала, что я кое-что не заметил, упустил из виду. Я бы поломал над этим голову, если бы знал, что приду хоть к какому-то решению. Но пока всё, что я обдумывал, привело лишь к стрессу и болезни. У меня больше не было сил бороться с обстоятельствами; я был готов поднять руку и сдаться, словно трусливый гладиатор на арене, рассчитывающий на пощаду богов. Боги… Смешно. Я никогда их не почитал. Для меня все эти мифы и ритуалы были лишь фасадом истинной веры. А верил я только в опьянение от хорошего вина и хитрость. Я считал, что если человек освоит искусство пить и быть осмотрительным — он не пропадёт. Но почему-то сейчас мне стало понятно, что мои идеалы меня подвели. Кажется, я пропал. Если бы я мог стать другим человеком — клянусь, я бы стал. Прежний император Гета погряз во лжи и коварстве. Обманывая дочь Макрина, брата и сенаторов; подстроив смерть родителей; приняв участие в порочной связи, я совершенно не думал о том, как это развращало мою душу. Внешне я был молодым. Девушки находили меня даже красивым. Но мой внутренний мир не имел ничего общего с внешностью. Я будто гнил изнутри, оставаясь совершенным снаружи. Однако что я мог теперь с этим поделать? Стать добродетельным? Ерунда. Готовился заговор, который я должен был предотвратить любой ценой. И если мне уготовано положить на алтарь свою честь — я это сделаю. Наплевать на волю богов, наплевать на сенат. То, о чём я мечтал так долго, вот-вот ускользнёт у меня из-под носа. Я должен быть готов чем-то пожертвовать, чтобы не предать мечту, а мечта — единственное, что у меня осталось. В этом полуночном бреду я вдруг задумался о Каракалле. Не как о части моей жизни, а как об отдельном человеке. Всё, что я делал прежде, я делал ради нас. А нужны ли были мои старания брату? Я никогда не размышлял о том, хотел ли он этого. Может, ещё тогда, он действительно был бы счастлив, если бы на троне восседал лишь я один? Может, он желал видеть родителей живыми? Может, он теперь меня ненавидит? Если я испортил ему жизнь, то мне следовало с достоинством принять свою гибель от рук Макрина, не препятствуя ему. Но что-то меня останавливало. Я внезапно понял, что вовсе не хотел так просто умирать. Однако прежде, чем я успел вновь загнать себя в угол бесполезными размышлениями, я провалился в сон.***
Утро началось с того, что моя кровать ходила ходуном. Каракалла лично решил справиться о моём здоровье, поэтому пришёл на рассвете, не упустив возможности поваляться в постели. Как только я проснулся, мне сразу стало ясно: улучшений в моём самочувствии не предвидится. Но сегодня должен был состояться бой Акация с варваром-нумидийцем в Колизее. Оставлять такое важное событие на попечение брата не стоило. — Я еле дышу, Каракалла. Давай, слезай, — тихо простонал я, когда он улёгся мне на грудь — его излюбленное место. — Тебе всё ещё плохо, братец? — обеспокоенно спросил Каракалла, перекатившись на соседнюю подушку. — От этих бестолковых врачей есть хоть какой-то прок? — Мне ужасно, — кратко ответил я. — А как же Акаций и игры?.. Не пойдёшь? — Каракалла выглядел расстроенным. — Может, днём мне полегчает, — сказал я, плотнее укутываясь в мягкие одеяла, — а сейчас я бы ещё поспал. — Я тебе мешаю, да? — Каракалла окончательно сник. — Нет, — твёрдо отрезал я. — Не в этом дело. У меня нет сил с кем-то разговаривать. Брат вздохнул, повернулся на спину и потрепал меня по волосам. — Мне что-то сделать? — после недолгой паузы спросил он. — Убедись, что все приготовления к битве с армией Акация завершены, — попросил я, высунув голову из-под горы одеял. — Всё в порядке, братец, — Каракалла вдруг повеселел. — Преторианцы стоят на подступах к Риму, как ты и хотел, а Квинт выехал в провинции ещё ночью. Не беспокойся так. Ты же знаешь: я со всем справлюсь. Последнее предложение, звучащее из его уст, почему-то, наоборот, заставляло меня забеспокоиться ещё сильнее. — Кто командует преторианцами в пригороде? — Флавий, вроде, — задумался брат. — Ты его знаешь? — Молодой, высокий, с чёрными волосами? — попытался вспомнить я. — Такой… картавый? — Ага, — подтвердил Каракалла. — Его рекомендовал Квинт. Он сейчас на поле боя, но, по сообщениям разведчиков, армия Акация пока не дошла до Рима… Интересно, зачем они медлят? Мне было всё ясно как день, но я решил объяснить свою гипотезу брату. — Они ждут, когда начнутся игры. Мы не сможем принимать быстрые тактические решения, а преторианцы будут отрезаны от нас. К тому же, я не исключаю вероятность, что после казни Акация на улицах поднимется бунт. — Бунт… К чему ты ведёшь? — Каракалла явно не понимал расчёт легионов бывшего военачальника. — Бунт надо подавить, Каракалла, если мы не хотим умереть какой-нибудь страшной смертью. А преторианцы будут воевать с его армией. Город опустеет, и мы останемся без защиты. Уж не знаю, в курсе ли легионы этого предателя, какая судьба уготована их командиру, но ты сам понимаешь, что слухи быстро распространяются. — Сколько проблем из-за одного кольца! — с досадой ответил брат, ударив кулаком по ближайшей подушке. — Ещё и твоя болезнь… Я слабо улыбнулся. — Со мной всё будет в порядке. А ты ступай, готовься к играм. Я приду, как только мне станет лучше. Каракалла, собираясь подняться, ещё раз оглядел меня и рассмеялся. — Ты похож на улитку, братец, — заключил он. Я ничего не ответил и закрыл глаза. Влажные губы брата коснулись моего горячего лба, и через некоторое время я услышал противный скрип двери. Мне оставалось уповать на чудо: лишь оно могло помочь пережить сегодняшний день.
