И я повторяю

— Мы рискуем, когда вот так встречаемся. Тебя не должно быть в этой части дворца, — шепнула я, оглядываясь по сторонам.       — Все преторианцы сейчас отправились воевать, а слуги заняты приготовлениями к играм. Не беспокойся, дорогая, я знаю, что делаю, — ответил отец, развеивая мои страхи. Мне всё ещё было не по себе, хоть мы и выбрали уединённое место в дальнем зале, скрытое от посторонних глаз частой колоннадой. Солнечный свет едва пробивался через пару узких окон, а сам зал не был проходным — сюда почти никогда не заглядывали.       — Что ты хотел обсудить? У нас мало времени, не хватало ещё, чтобы Гета… — я оборвала фразу на полуслове, боясь даже представить, что случится, если император раскроет этот заговор.       — Сегодня будет большая битва, Альфрэа. И казнь Акация. Лучше момента не представится, — с улыбкой сказал отец.       — Я не буду его убивать. Сто раз говорила, но скажу сто первый. Даже не пытайся, — отрезала я чередой фраз, надеясь, что хоть одна из них попадёт в цель.       Он рассмеялся. Недостаточно громко, чтобы поднялся шум, но достаточно для того, чтобы уязвить мою гордость.       — Дочка влюбилась? — улыбнулся он, но вдруг его лицо изменилось. — Ты уже забыла, как с тобой поступил его брат?       — Гета другой. — У меня не было аргументов, кроме предчувствия и интуиции.       — Ну да, конечно. Он лжец, дорогая. Обыкновенный лжец, которому повезло родиться в нужной семье.       — Ты его не знаешь, — ответила я.       — Я знаю достаточно. Неужели ты думаешь, что Каракалла — подлый злодей, а Гета — твой герой? Будь благоразумнее, Альфрэа. Они оба такие. — Отец помедлил, пока я подбирала слова. — Ты правда веришь, что станешь его женой?       — Я сделала то, что ты хотел. Живу в его дворце, ем с его стола, — твёрдо настояла я, — но я не собираюсь пачкать руки ради твоих амбиций, папа. Не в этот раз.       — Я не оставлю свою дочь погибать в золотой клетке этого зверя, — повысил голос отец. Он никогда не кричал, предпочитая чаще улыбаться. Но если вдруг его голос дрогнул, значит он был по-настоящему зол.       — Не проси меня убивать его. Тебе просто нужно придумать другой план, — продолжала спорить я.       — Пока они вместе, я ничего не смогу сделать. Гета не так прост, а ты влюбилась не в того человека и, должен заметить, очень не вовремя. Его надо устранить, если ты хочешь править империей. Уберём его, затем Каракаллу — и власть у нас.       — Убирай его сам. Делай что хочешь с Каракаллой, но я не дам убить Гету. — Наши с отцом глаза встретились, и на несколько секунд наступила тишина.       Он подошёл ко мне ближе, положив смуглые руки на плечи и наклонившись к моему лицу. У нас была большая разница в росте, теперь же она почти не ощущалась.       — Ты — его наложница, а он — искусный манипулятор. Ты не выйдешь за него замуж, и он тебя не любит, — вторил мне отец. — Такую жизнь ты выбрала?       — Он добр ко мне.       — У него связь с Каракаллой, как ты не поймёшь? Ты — лишь развлечение, фасад для его интриг, — он всё ещё настаивал на своём, не признавая, что у меня есть право выбора.       — Значит, убей Каракаллу, — предложила я.       — Я тебя не узнаю, — он вздохнул и покачал головой, явно не понимая, что сегодня был тот день, когда я, наконец, больше не собиралась плясать под его дудку. — Долгие годы ты жила идеей мести, а теперь, когда у нас есть все козыри, ты решила…       Я перебирала варианты, как мне закончить этот бессмысленный разговор. Отец хотел от меня определённых действий и, при всей моей ненависти к Каракалле, я была абсолютно точно уверена, что любила его брата.       — Я должна идти. — Я развернулась спиной к отцу, зашагав вдоль мраморной колоннады.       — Альфрэа, стой, — он снова повысил голос, но я не остановилась.       — Прости, папа. Но не сейчас… Не сейчас, — прошептала я, не надеясь на то, что он меня услышит. Отец в недоумении остался на месте — я заметила это краем глаза, когда сворачивала за угол.       Я направлялась в другой конец Палатинского дворца — туда, где были мои покои, недалеко от покоев Геты. Отец не ошибся: дворец действительно выглядел опустевшим. Я предположила, что слуги, возможно, готовят императоров к играм, а в случае с Гетой — ещё и пытаются сбить жар. Мне хотелось к нему заглянуть, но я боялась встречи с его братом. Один неверный шаг — и меня раскроют, а Каракалла вполне мог этому поспособствовать.       Мне не следовало столь свободно перемещаться по дворцу — хоть Гета и разрешил. Но вокруг было так много роскоши, что я невольно желала выйти за пределы собственной спальни, чтобы полюбоваться убранством. Ещё мне нравилось коротать ночи в саду — туда никто не заходил, и лишь слуги вечерами стригли кусты и чистили фонтаны. Для императоров всё это было самим собой разумеющимся, я же прекрасно помнила своё нищее детство, когда император Септимий запретил игры в Риме и этим решением оставил отца без средств к существованию.       Мы скитались по маленьким городкам с десятком гладиаторов, которых отец выкупал по дешёвке. Они ни на что не годились, и зарабатывать с их побед было затруднительно. Септимий почти перестал вести войны, а значит, новых рабов по скромной цене было всё сложнее достать. Мы едва сводили концы с концами, пока отцу не пришла в голову очередная идея.       И вот теперь, когда он почти получил то, что хотел, я вдруг начала задавать вопросы. Я стала неудобной. Но мне надоело жертвовать собой ради его амбиций, а амбиций у отца хватало. Я простила его за тот случай с Каракаллой, но больше не хотела быть пешкой в его игре. У меня были свои планы, и они важнее, чем чьи-то желания дорваться до власти.       Как только я снова могла стать полезной, у отца вдруг проснулась ко мне нежная любовь. Меня никто никогда не любил, не оказывал знаки внимания; и симпатия Геты — единственное хорошее, что случалось в моей жизни.