Выжить?

Улицы мертвого города казались ещё более пустынными при дневном свете. Три фигуры, закутанные в грубую одежду, пробирались сквозь завалы мусора и обломки разбитых витрин. Танос шёл впереди, его мощная фигура отливала жуткую тень. В одной руке он держал самодельную биту, в другой – тяжёлый рюкзак. Нам Гю и Мён Ги шли следом, их движения были более осторожными, нервными. Бита Нам Гю, казалось, была ему немного великовата, он постоянно поправлял её в руке. Мён Ги, наивный и ничего не подозревающий, шёл, сжимая свой рюкзак, размышляя о чём-то своём. Его задумчивое лицо резко контрастировала с беззаботностью Таноса и Нам Гю, которые желали поскорее добраться до цели и хорошо поживиться. Они старались держаться вместе, оставляя третьего компаньона где-то позади. Ощущение опасности, смешанное с предвкушением наркотического опьянения, висело в воздухе, отягощая каждый шаг, каждый вздох. Танос молился вслух, надеясь, что дилер, которого он видел чаще, чем собственную семью, оставил в квартире хоть что-то. А лучше — бросил спасать свою жизнь, позабыв о наркотиках. Ломка у Таноса и Нам Гю проявлялась по-разному. У Таноса это был скорее внутренний, глубокий холод. Мышечные боли, конечно, были, но он их почти не замечал, заглушая их нарастающим чувством тревоги, паники, беспокойства. Его взгляд постоянно метался, он был раздражительным, резким в движениях, но одновременно и заторможенным, как будто его тело не принадлежало ему. Мысли скакали, цепляясь за любые мелочи, не давая сосредоточиться. Его лицо бледнело, губы сжимались, под глазами появлялись тёмные круги – физические признаки ломки были заметны, но преобладал психологический аспект: неукротимая тоска, отчаяние и ощущение близящегося краха. У Нам Гю ломка проявлялась более физически. Его трясло, его кости ломило, мышечные судороги сводили тело в узелки. Он был постоянно в движении, нервно сжимая и разжимая кулаки, тёр руки, теребил волосы, не находя способа успокоиться. Его лицо было искажено гримасой боли, он сильно потел, одновоременно чувствуя и озноб, и жар. Его речь была неразборчивой, он бормотал, повторяя фразы без особого смысла. Физическая боль заглушала все остальные чувства, превращая его в живое существо, постоянно изводимое страданием. Внезапно, из-за угла вывалился зомби — вероятно, подросток. Танос, уже ощущающий всю силу ломки, отреагировал мгновенно. Один точный удар ножом в мягкий череп – и зомби рухнул на землю, не представляя никакой преграды на пути к заветной цели. Наркотики сейчас были для него важнее всего. Дальше они двигались ещё осторожнее, крадучись, как тени, прячась за брошенными автомобилями, стараясь не производить лишнего шума. Напряжение висело в воздухе, ощутимое даже сквозь их молчание. Дойдя до довольно бедного района, Танос и Нам Гю, подгоняемые ломкой, почти побежали к уже знакомому дому. Мён Ги, ничего не понимая, торопливо поспешил за ними. — Я так и не понял, кто там живёт? Куда вы так торопитесь? — спросил Мён Ги, пытаясь не отставать от своих спутников. — Да так, сестрёнка моя, — отмахнулся Су Бонг, являющийся единственным ребёнком в семье. Его голос звучал напряжённо, он уже бежал, ведя за собой Нам Гю, и даже не пытался придумать оправдание получше. Сжимая биты, они молча поднялись на второй этаж маленького, пугающего своей тишиной, дома. Мён Ги, наивный и неопытный, почувствовал ледяной ужас, пробирающий до костей. Эта тишина давила, словно могильная плита. Сердце колотилось в груди, как бешеная птица, заглушая все остальные звуки. Пот липкими каплями стекал по его лицу, оставляя холодные следы на коже. — Его сестра точно там? — прошептал он, голос дрожал, едва слышно пробиваясь сквозь нарастающий страх. — Заткнись, — прошипел Нам Гю, резко обернувшись. Его глаза горели нетерпеливым огнём, отражающим не только жажду наркотиков, но и скрытую агрессию. Этот скользкий парень сразу ему не понравился. Нам Гю одним рывком догнал Таноса, который уже остановился перед нужной дверью. Дверь квартиры "218" была распахнута настежь, приглашая внутрь, но при этом вызывая у Таноса краткую волну сомнения. Однако жажда наркотиков оказалась сильнее. Поглощённый своей целью, он вошёл, оставляя позади мгновенное колебание. Внутри не царил тот ожидаемый бардак: предметы были раскиданы, но не беспорядочно, а как будто кто-то собрался впопыхах, пытаясь поскорее покинуть квартиру. Вещи лежали на своих местах, словно владелец оставил квартиру на несколько минут, и только легкий вихрь беспорядка говорил о спешке. Возможно, сирена эвакуации заставила хозяина квартиры исчезнуть. Воздух сгустился от напряжения, смешанного с едва уловимым запахом пыли и чего-то ещё, неуловимо резкого, присущего местам, где прячут тайны. Мён Ги, всё ещё немного дрожа от страха, вошёл следом, прикрыв за собой дверь. В узком пространстве прихожей его взгляд упал на несколько пар мужской обуви — все сорок второго размера. Он поднял один тапочек, его пальцы невольно сжали мягкую ткань, и, повернувшись, предъявил свою находку остолбеневшему Таносу. Лицо Мён Ги выражало немой вопрос, смешанный с нарастающим подозрением. — Ты уверен, что это точно квартира твоей сестры? — выдохнул Мён Ги, голос прозвучал тише шепота, полный нескрываемого удивления. Нам Гю, чьё терпение лопнуло, посмотрел на Мён Ги с яростной раздражённостью. Его глаза сверкали, а в голосе звучала угроза. — Блять, может, ты успокоишься? Парень сестру найти не может, а ты всё не заткнёшься! — грубо рявкнул Нам Гю, положив руки на плечи Таноса, который стоял как вкопанный, словно потерянный в собственном тумане. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно метались, словно он пытался выхватить из этого тумана хоть что-то знакомое. Танос отчаянно пытался вспомнить, куда же его диллер спрятал ключ от комнаты, где хранил свой товар. Ломка сжимала его всё сильнее, усиливая и без того нарастающее напряжение. Внезапно Танос подпрыгнул, словно его ударило током. Сумка и бита с глухим стуком упали на пол, и он бросился на кухню. Глаза метались, бешено выискивая что-то, резко всплывшее в его памяти. Его движения были резкими, отрывистыми, словно он был одержим. — Вспомнил? — спросил настороженный Нам Гю. — Мелодия! — ответил он, рыская по чужим полкам, переворачивая всё вверх дном. Звуки его поисков — гремящая посуда, сдвигающиеся банки — заполнили кухню. Затем, так же внезапно, как и начался, этот шум прекратился, и Танос вышел в гостиную, держа в руках маленькую, изящную шкатулку ручной работы. Дерево, из которого она была сделана, отливало тёплым блеском, а поверхность была покрыта слоем прозрачного, блестящего лака. Нам Гю восхищённо улыбнулся, прикусив губу в предвкушении, а его глаза возбуждённо блеснули. Шкатулка выглядела слишком красивой, слишком хрупкой для того, что она скрывала. Танос с почти детской интригой повертел в руках ключ, вставляя его в замочную скважину. Ключ провернулся с лёгким щелчком, проиграв едва уловимую мелодию. И тут же, резко, шкатулка распахнулась, напугав Нам Гю и Мён Ги до полусмерти. — Что за фигня? — прошептал Мён Ги, стирая со лба пот. Он не понимал, во что ввязли его эти едва знакомые психи. Танос, почти не сдерживая слёзы от нахлынувшего облегчения и счастья, вытащил из шкатулки ключ. Он прижал его к губам, словно ценную реликвию, и, не в силах больше сдерживаться, бросился к запертой двери, увлекая за собой Нам Гю. Его движения были торопливыми, неуклюжими от волнения. — Эй, Мён Су! — крикнул Су Бонг, уже поднося руку к ручке двери. — Мён Ги, — поправил его Мён Ги, уже в пятый раз за день. — Ага, — кивнул Танос, подпрыгивая от возбуждения. Он остановился, ключи уже были в скважине. — Не заходи с нами в комнату, там могут быть личные вещи моей сестрички. Не хочу, чтобы посторонние видели. Вдруг она оставила там своё нижнее бельё, м? Мён Ги, поражённый такими словами, раскрыл рот от удивления, указывая пальцем на Нам Гю, который, уже собравшись было войти в комнату вместе с Таносом, раздраженно остановился. — А он? — пробормотал Мён Ги. — А он… почти член семьи, — ответил Танос, пожав плечами и уже поворачивая ключ. — Мы будем искать очень нужные вещи, поэтому не заходи минут десять, okay? Мён Ги кивнул, опускаясь на диван. Напряжение, которое висело в воздухе весь вечер, казалось, немного ослабло, сменившись недоумением и неловким молчанием. Ну, он хотя бы немного отдохнёт от этой сумасшедшей парочки. Танос и Нам Гю переступили порог комнаты, и их ликующие улыбки мгновенно исчезли, словно их стёрли ластиком. Комната была окутана полумраком, освещённая лишь тусклым светом маленькой лампы. Окна были заклеены газетами, что создавало ощущение замкнутого, душного пространства. Воздух был спёртым, тяжёлым от запаха пыли и плесени. Грязь покрывала пол и скромную мебель. Но тогда они увидели её. К батарее отопления, толстой верёвкой, была прикована тощая девушка. Её взгляд, обращенный к ним, был полон ужаса, мольбы и отчаяния. Он кричал о помощи беззвучным криком, пронзающим саму тишину комнаты. Оцепенев от шока, Танос и Нам Гю инстинктивно схватились друг за друга, едва не упав. Они переглянулись, в глазах каждого читалось немое изумление, смешанное с нарастающим ужасом. Дыхание перехватило в горле, и, синхронно сглотнув, они медленно, неуверенно приблизились к еле слышно мычащей девушке. — Эй, подруга, — осторожно прошептал Су Бонг, опускаясь на колени перед девушкой. Его голос, обычно грубый и резкий, стал тихим, почти неуверенным. Он не решался снять с её рта кусок скотча, боясь нанести ей ещё большую боль. Его взгляд, полный внезапно нахлынувшего сочувствия, встретился с её испуганными глазами. — Ты в порядке? — Что за вопрос? — прошипел Нам Гю, теребя рукава своей толстовки. Его взгляд метался по комнате, словно он пытался прожечь стены взглядом в поисках тайников с наркотиками. Жажда дозы, казалось, совсем не отступила перед ужасом от увиденного. — Давай сначала поищем наркоту, а потом отвяжем её. В глазах девушки отразился ещё больший ужас. Она не знала, кто эти люди, стоящие перед ней, и боялась, что они могут причинить ей ещё большую боль, чем та, которую она уже испытывала. Её молчание кричало громче любых слов. — Разве тебе её не жалко? — спросил Танос, поднимаясь с пола. Его голос был тише обычного, словно он сам был поражён собственным вопросом. Он подошёл к старому, скрипучему шкафу, принявшись рыться в его содержимом. Его движения были торопливыми, а руки уже совсем потеряли контроль из-за мучительной ломки. — Жалко, конечно. Но я же не предлагаю бросить её или на кусочки порезать, — ответил Нам Гю, приходя к растроенному Таносу. Его руки сжали плечи друга, словно пытаясь успокоить и себя, и его. — Давай уже найдём, что нужно. Обидно, что она нам кайф обломала. Так хотелось сейчас сделать с тобой что-нибудь в этой комнате…Вдвоём, без того придурка... — Бля… — выдохнул Танос, его голос был едва слышен. В глазах читалось потерянность, смешанное с непреодолимым желанием найти наркотики, а затем повалить Нам Гю прямо на пол и нетерпеливо взять его. Они принялись за тщательные поиски по всей комнате, не оставляя без внимания ни одного угла, ни одной щели. Пять минут пролетели как одно мгновение, заполненные лихорадочным рысканьем и нарастающим отчаянием. Надежды таяли с каждой секундой. — Может, она знает, куда Санг Ву дел наркоту? — спросил Нам Гю с проблеском надежды в голосе, отряхивая руки от пыли. Танос печально вздохнул, облокотившись о шкаф, забитый книгами. Некоторые из книг, под тяжестью его руки, с глухим стуком упали на пол, раскрывшись. Но это были совсем не книги, а хитроумные тайники, замаскированные под них. Внутри "книг" обнаружилось множество маленьких пакетиков, наполненных разноцветными таблетками. Их смех разрывал тишину, наполняя пространство диким восторгом, а взгляды, полные безумия, переплетались в едином танце. Они крепко обнялись, и в этот момент мир вокруг них растворился, оставив лишь ощущение безграничной свободы. Словно одержимые, они рванули к полкам, срывая книги с неистовым криком, как будто искали затерянные сокровища. Их безумные крики слились в один мощный, наполняя комнату энергией, которая могла бы разорвать пространство на части. Они снова обнялись, крепко сжимая друг друга, глаза их горели безумным огнём. Собрав всё это "добро", они с жадностью распихали его по карманам штанов и худи. Остальное же с неистовым смехом запихнули в сумку хозяина квартиры — эта находка была слишком сладкой, чтобы оставить её. В этот момент мир вокруг них казался идеальным, но внезапно шаги за спиной нарушили эту идиллию. Девушка, прикованная к батарее, замерла в ожидании. Парни обернулись и увидели в проёме силуэт Мён Ги — его глаза были полны шока и недоумения. Он смотрел на бедняжку, измождённую голодом и жаждой, и его сердце сжалось от ужаса. — Твоя сестра... что вы сделали, изверги?! — выкрикнул он, подбегая к ней с тревогой на лице. В его руках сверкнул нож, и он осторожно отклеил скотч с её лица. Девушка выплюнула лужу слюней и начала задыхаться от от боли и усталости. Танос и Нам Гю обменялись виноватыми взглядами, пряча за спиной сумку с наркотиками, словно дети, пойманные за шалостью. — Мён Су, — начал Танос, его улыбка была беззаботной, но в глазах читалось напряжение, — признаюсь, мы пришли сюда за наркотиками. Это дом нашего дилера, а девку я вижу впервые. Прости, что обманули, — заключил он, идеально отыгрывая свою роль, как опытный актер на сцене. — Да-да! Нам о-очень стыдно, — подхватил Нам Гю, его глаза блестели от скрытого веселья, и он прятал свой смех за плечом Таноса. Мён Ги нахмурился, его лицо исказилось от непонимания и разочарования. Он осторожно освободил руки и ноги девушки, аккуратно погладив её по волосам. — Кто это сделал с тобой? — спросил он, его голос был полон тревоги. Девушка лишь оттолкнула своего спасителя, и в этот момент в воздухе повисло напряжение. — Эти двое? — Мён Ги уставился на своих компаньонов с опаской, в его глазах читалась недоверие и растерянность. Комната наполнилась тишиной, когда девушка, вытерев рот, встала на ноги. Её суровый взгляд пронзил Таноса и Нам Гю, но их мысли были далеки от происходящего. В их головах вертелись лишь образы килограммов наркотиков, которые они собирались унести с собой. — Придурки, — прошептала она, едва найдя силы произнести это. Потирая места, которые были тесно связаны верёвкой, она уже собиралась покинуть комнату, когда по какой-то причине, вдруг резко остановилась в дверном проёме. После, в воздухе послышался хруст, словно кто-то случайно уронил спелый арбуз. Затем последовал и слабый хрип, заставивший её замереть. Пленница попыталась сохранить равновесие, но ноги предали её, и она безжизненно рухнула на пол. В этот момент всё изменилось. Все увидели, что в голову её был глубоко воткнут топор, который Мён Ги беспечно оставил на диване. Из-за этого он, полностью охваченный шоком, свалился на пол, пятясь назад, как будто хотел убежать подальше от этого ужаса. Танос и Нам Гю замерли в немом удивлении, их лица побледнели, когда они осознали, что произошло. Перед ними разлилась алая лужа — кровь, которая медленно растекалась по полу, как символ окончательного краха их планов. Дверь комнаты с лёгким скрипом распахнулась, и к ним вышел мужчина средних лет. Его растёгнутая рубашка, слегка помятая, но всё же идеально гладкая, обнажала вздымающуюся грудь, покрытую шрамами. Классические брюки сидели идеально, подчеркивая его уверенную осанку, а лакированные туфли громко стучали по старому паркету, создавая эхо, которое отдавалось в сознанни каждого из присутствующих. Нам Гю и Танос мгновенно узнали своего дилера — Санг Ву. В его взгляде читалась холодная уверенность, а уголки губ искривились в насмешливой улыбке. Они поняли: этот человек пришёл не просто так — он был причиной того, что произошло в комнате. Взгляд его скользнул по безжизненному телу девушки, и на мгновение в глазах промелькнула тень удовлетворения. А затем и злобы на испорченные планы. Санг Ву подошел ближе, его ботинок с хрустом наступил на солнечное сплетение девушки, из её рта посмертно вытекала кровь, образуя алый след на полу. Он не проявлял ни капли сожаления — лишь безразличие, как будто это была всего лишь кукла, набитая ватой. Затем он вытащил орудие убийства и уставил его на незванных гостей. Взгляд мужчины был полон презрения и угрозы, словно он оценивал, насколько они готовы к последствиям своего вторжения в его дом. Комната наполнилась напряжением, и каждый из них понимал: они нарушили не только его спокойствие, но и негласный закон. — Знакомые лица, — произносит Санг Ву, голос его — низкий, бархатный, словно мантра. Теплота улыбки не достигает глаз. Он поправляет очки, и в этом жесте чувствуется небрежная уверенность в себе, власть над ситуацией. Его взгляд скользит по лицам парней, отмечая панику, скрытую за притворным спокойствием Таноса и явную агонию Нам Гю. Танос пытается сохранить лицо, помахивая рукой, словно это обычный вечерний визит к приятелю. — Йоу, Господин Ву! Прости, у нас тупик случился — всё кончилось, а закинуться до смерти хотелось. Я заплачỳ, man, ты же знаешь, что деньги у меня есть, — выпаливает Танос, голос его дрожит, выдавая неподдельное отчаяние. Нам Гю, согнувшись в три погибели, корчится от ломки, его судорожные движения лишь слегка смягчены отчаянной попыткой оставаться незаметным. Бледность кожи резко контрастирует с посиневшими венами на шее. Санг Ву кивает, понимая всё без слов. Его улыбка становится чуть шире, но в ней нет доброжелательности, лишь холодный расчёт. — Знаю, — отвечает он, медленно приближаясь к ним, словно хищник, готовящийся к прыжку. Голос его становится холоднее, ледяным ножом, пронзающим напряженную тишину. — Знаете, парни, я ведь уважал вас. Хотя, конечно, это довольно громкое слово для наркоманов, которые каждый раз суют мне тысячу евро и уходят… Щедро, однако. Танос нервно кивает, благодарность на его лице — фарс. Мён Ги, бледный и дрожащий, ползет к ним, как испуганная мышь, стараясь остаться незамеченным. — Вот только… я не уважаю тех, кто не уважает меня, — Санг Ву поднимает окровавленный топор, его взгляд, холодный и безжалостный, останавливается на мёртвой девушке. — Ворвались в мой дом. Тронули мою вещь… — он указывает топором на бездыханное тело, — Моя милая Се Бёк. Это они убили тебя, а не я. В его голосе звучало ледяное спокойствие, без какой-либо капли сожаления. Словно речь шла не о смерти, а о повреждении собственности. Танос, сжимая кулаки, чувствует, как ледяной ужас сковывает его тело. Его слова — отчаянная попытка отсрочить неизбежное, просьба о пощаде, замаскированная под браваду. — Прости, man! Мы ворвались сюда, потому что у нас не было выбора, — процедил Танос сквозь зубы, голос сорвался, выдавая страх. Он инстинктивно прикрыл собой Нам Гю, его тело — живой щит перед шаткой фигурой парня, сводящегося от ломки. Глаза Таноса бегают, отчаянно ища хоть какое-то оружие, что-то, что может переломить ситуацию. Даже сломанная ножка стула, осколок стекла — всё было бы лучше, чем ничего. Санг Ву медленно, наслаждаясь их ужасом, вертит в руках окровавленный топор, словно это был обыкновенный садовый инструмент. Его улыбка — зловещее предвкушение радости. — Знаешь, как я обрадовался, когда наступила эта эпидемия? — Санг Ву произносит это с холодным удовольствием, словно делится секретом, доступным лишь ему одному. — Я наконец стал свободным. Вы не первые, кто пришёл сюда, отнюдь не первые. Я уже убил пятерых жалких торчков, но девочку решил оставить для… сами понимаете, чего. И я буду рад пополнить коллекцию ещё тремя экземплярами. Санг Ву замахнулся топором над лежащим на полу парнем, сталь блеснула в тусклом свете комнаты, предвещая смерть. Мён Ги, глаза которого расширились от ужаса, застыл, ожидая удара. Но удар не последовал. Танос, с рёвом ярости, бросился на Санг Ву, мечтая лишь о том, чтобы поскорее покинуть это место. Сила отчаяния и ярости вытолкнула его вперёд, словно пружина. Он врезался в Санг Ву, сбивая его с ног, тело дилера рухнуло на пол, топор вылетел из его руки, ударившись о деревянный пол глухим стуком. Они принялись сражаться насмерть, ударяя друг друга без капли сожаления. — Сука, — выдохнул Нам Гю, шок на его лице сменился звериной решимостью. Ломка отступила на второй план, уступив место первобытному инстинкту выживания. Его взгляд упал на осколок стекла, блестевший на столе среди разбросанных наркотиков. С молниеносной быстротой он схватил его, осколок заблестел в его руке, привлекая внимание Санг Ву. Тот, кажется, беззвучно выругался. Не колеблясь, Нам Гю бросился на него. Резким, точным движением осколка он полоснул шею дилера. Кровь тотчас впиталась в белый ворот рубашки. Санг Ву, испуская кровавый хрип, попытался оттолкнуть Таноса, зажимая свою рану. Он опомнился, поняв, что охотник стал добычей. Извернувшись, дилер направил свой взгляд на Нам Гю, в глазах его затаилась смертельная ненависть. Нам Гю отшатнулся, словно его ударило током. Осколок стекла выпал из его руки, он упал на пол, не в силах поверить в содеянное. Его глаза широко раскрылись, отражая ужас и неверие. В этот момент, среди хаоса и крови, он увидел Таноса. В глазах Таноса, искаженных болью и яростью, теплилась благодарность — неожиданная и горькая. Затем он сжал шею Санг Ву, душа его силой отчаяния и мести. — Ты блядский сукин сын! — проревел Танос, его голос раскатился по комнате, смешиваясь с хрипом Санг Ву. Он усилил хватку, сжимая шею дилера, словно стальной капкан. Санг Ву, задыхаясь, отчаянно боролся, одна рука пыталась отбить руки Таноса, другая беспорядочно шарила по полу в поисках топора. И он его нашел. Одним резким движением Санг Ву схватил топор и вонзил его в руку Таноса. Пронзительный крик боли разорвал тишину. — Су Бонг! — вырвалось у Нам Гю, слова рассекли воздух как острый клинок. Он был ошарашен, охвачен гневом на себя за то, что снова замешкался. Пока Танос корчился от боли, Нам Гю вскочил на ноги, его глаза горели холодным огнём. Одним быстрым рывком он достиг Санг Ву, который уже полз в гостиную, сжимая кровоточащую рану. Нам Гю хватает топор, на лезвии которого смешались кровь Се Бёк и кровь Таноса. Он заносит его над Санг Ву, который, обессиленный и перепуганный до смерти, мечется на полу, отчаянно пытаясь отползти. В его глазах — первобытный ужас, полная капитуляция. — Просто уходите, — шепчет он, голос его — хриплый шёпот, полный мольбы и отчаяния. — Только не убивай… — И где же твоя прежняя уверенность? — шипит Нам Гю, не слыша своих собственных слов. В его ушах звенит невыносимый вой — смесь боли, ужаса и животной ярости. Он заносит топор и вонзает его в горло Санг Ву. Два удара. Три. Санг Ву, извергая кровь, затихает. Но Нам Гю не останавливается. В его глазах — пустота, и только жажда мести управляет движениями. Он продолжает рубить, отсекая голову мужчины, даже когда тот уже был, очевидно, мёртв, не смея прекращать свой садистский акт мести. Мён Ги кричит, пытается что-то сказать, но его голос теряется в кровавом хаосе. Танос, забыв о собственной боли, заворожённо наблюдает за этой жуткой картиной. В памяти всплывает убийство Ми На — та же жуткая картина, тот же ужас, тот же неотвратимый конец. Танос, с усилием, оттаскивает Нам Гю от изуродованного тела Санг Ву. Нам Гю, весь покрытый брызгами крови, выглядит одновременно опустошенным и странно умиротворённым. На его лице было некое облегчение, словно он наконец избавился от тяжёлого груза. Танос, с трудом сдерживая восхищённую улыбку, протягивает дрожащую руку в карман и вытаскивает зип-пакет с разноцветными таблетками. Аккуратно, словно обращаясь с драгоценностью, он кладёт одну из них на язык Нам Гю, который всё ещё трясётся от послевкусия ужаса и ломки. Его тело пронизывает долгожданное облегчение, словно ему был преподнесён глоток воды в период жуткой засухи. Этого он хотел больше всего на свете. Особенно от Таноса. — Ты заслужил, — говорил Су Бонг хриплым голосом: рот его пересох от крови и напряжения. Он чувствует, как пульсирует рана на руке. Танос достаёт себе такую же таблетку и, не колеблясь, отправляет её в рот. Умиротворённая улыбка расплывается на его лице. Они обмениваются взглядами, полными усталости и странного, болезненного счастья. Короткое, нежное прикосновение их ладоней — хрупкий мост между жизнью и смертью, между безумием и какой-то странной, нездоровой гармонией. Их идиллию прерывает голос Мён Ги, пронзающий тишину, словно ледяной душ. — Блять! Что это сейчас было?! Спасибо, конечно, что жизнь мне спасли, но ведь из-за вас нас чуть не убили! — кричит он, отступая назад, всё ещё охваченный ужасом и недоумением. Его слова звучат как обвинение, но и в них сквозит благодарность, смешанная с непониманием происходящего. — По гроб должен будешь, — прошипел Нам Гю, глаза его закрыты, он ловит волну эйфории, растекающуюся по телу после принятой таблетки. Тело наполняется теплом, словно окутывается нежным, пушистым одеялом. Мысли текут медленно, как мёд, теряя свою остроту, затопляясь в волне блаженства. Мир становится размытым, окружающие звуки приглушаются, оставляя лишь ощущение комфорта и безмятежности. Через несколько минут, когда волна эйфории достигает пика, Нам Гю резко открывает глаза, вспомнив о ране Таноса. Ужас снова пронзает его, но теперь он уже не парализует, а подстёгивает к действию. Парень бросает быстрый взгляд на изуродованные тела, переступает через них, словно через препятствия на пути к цели, и с заметной активностью, нехарактерной для его состояния до принятия таблеток, начинает обшаривать заваленную вещами квартиру. Эйфория придала ему невероятную энергию и целенаправленность. Он быстро находит аптечку и с увлечённостью читает этикетки, выбирая нужные средства. — Не стоит, Гю, — хрипло произносит Танос, ложась прямо на пол. Он наблюдает за Нам Гю, который с необычайной аккуратностью обрабатывает его рану, затем бережно накладывает тугую повязку. Действие наркотика усиливает его чувствительность, и каждое прикосновение Нам Гю вызывает приятное онемение. — Спасибо, — еле слышно шепчет он. Они сидят на полу, ожидая полного эффекта таблеток. Тело Таноса постепенно расслабляется, мысли становятся ясными, как никогда прежде, теперь уже не затуманенные страхом и адреналином. Организм, наконец-то нашедший покой, готов к дальнейшему пути. Когда действие наркотика полностью раскрывается, они, оставив за собой следы ужаса и насилия, отправляются в путь.

***

Мён Ги с самого начала не хотел идти с ними. Репутация Таноса — его соседа, легенды всех ночных клубов и просто популярного репера — была, мягко говоря, неоднозначной. Все, конечно, забыли о скандальном видео, где он был запечатлён под воздействием наркотиков, и карьера звезды вновь стремительно пошла в гору. Но Мён Ги видел другую сторону блестящего фасада: он знал, что всеми любимый король сцены — всего лишь очередной жалкий наркоман. Вечеринки, крики в холле их дома, постоянный запах травы — всё это было неотъемлемой частью жизни Таноса. Но выбора у него не было. Стоило Мён Ги представить лицо своей беременной девушки, Чжун Хи, как его мотивация резко возрастала, заставляя подниматься с колен даже после всего пережитого ужаса. Когда он узнал о беременности Чжун Хи, которую она скрыла — нашёл её на другом конце страны. Умоляя её сохранить ребенка, дать ему второй шанс, он пообещал, что работа отойдёт на второй план и что он начнёт строить реальные планы на будущее. Но теперь этот шанс таял на глазах: Чжун Хи была неизвестно где, но, по крайней мере, в безопасности — это было единственным, что давало ему надежду. Криптовалюта, в которую он вложил все свои сбережения, потерпела крах. Теперь поиск Чжун Хи был его единственной целью, смыслом жизни. Глядя на одурманенных наркотиками Таноса и Нам Гю, Мён Ги тяжело вздохнул. Он понимал, что идти с ними было сумасшествием, но это было куда безопаснее, чем оказаться среди зомби в одиночестве. Ему нужно было добраться до Чжун Хи, и эти двое, несмотря на всё, были его единственной надеждой на выживание в этом хаосе. Они возвращались назад, к дому, чтобы собрать оставшиеся вещи, заполнить ими машину Таноса и наконец-то отправиться в долгий, непредсказуемый путь. Обратный дорога не казалась страшной для этих двоих. Когда каждый карман ломится от наркотиков, страх перед смертью отступает на второй план. Они есть друг у друга и у них есть таблетки — это всё, что имеет значение. Остальное меркнет перед обещанием эйфории, перед иллюзией безопасности, которую дарят эти разноцветные пилюли. Смерть кажется чем-то далёким, нереальным, потусторонним — в мире, где существует только кайф и ощущение всепоглощающей тишины.