Выжить?

После того как Мён Ги стал свидетелем этого двойного убийства, его мир перевернулся. Каждая деталь происходящего запечатлелась в его памяти: крики, кровь, выражение лиц Таноса и Нам Гю и их беспечность. Это было варварство, которое он не мог понять. Мысли о том, что произошло, не покидали его. Он пытался анализировать ситуацию, но всё сводилось к одному: как могли люди так легко лишить жизни другого человека? Мён Ги понимал, что это это была самооборона, но сопровождаемая с ней жестокость всё равно поражала его. Внутри него боролись противоречивые эмоции: гнев на тех, кто способен на такое; страх за свою собственную жизнь; и глубокое чувство потери — не только той незнакомой девушки, но и утраченной им веры в человечество. Он задавался вопросом: как можно продолжать жить после того, что он видел? Как можно доверять людям, когда они способны на такие поступки? Эти мысли терзали его, оставляя после себя пустоту и безысходность. В это время цунами эйфории с головой захлестнуло Нам Гю и Таноса, неся их по пустынным улицам в безумном танце радости. Они не шли, а просто плыли, словно невесомые, и голоса их, сорванные и хриплые, выводили строчки из песни Таноса, той самой, что он когда-то посвятил Нам Гю. — And when i left those annoying faces i found myself with you, — пропел Танос, запрокинув голову к серому небу, и Нам Гю подхватил, вторя ему с блаженной улыбкой, словно в этих словах заключался весь смысл их существования. — Free from all those hateful places! Мён Ги плёлся сзади, словно тень, проклиная про себя этих идиотов. Он шипел им под ноги, умолял заткнуться, опасаясь привлечь внимание, но это было абсолютно бесполезно. Зомби, на удивление, нигде не было видно. Пустота улиц, вместо того чтобы успокоить, наоборот, леденила кровь. Куда подевались все эти монстры? Это молчание, эта зловещая тишина пугала куда больше, чем вой голодных мертвецов. Вцепившись покрепче в рукоять топора, Мён Ги настороженно озирался, готовый в любой момент вступить в бой, даже если его спутники, казалось, забыли о всякой опасности, утонув в наркотическом дурмане. Напевая эти строки, Танос словно вновь оказался на Токийской сцене, залитой светом прожекторов. В ушах звенел безумный визг тысяч фанатов, катящихся волнами восторга от его новой песни. Но сквозь этот рёв толпы его взор выхватывал лишь одну фигуру, застывшую в полумраке за кулисами. Глаза Нам Гю – вот что по-настоящему имело значение. Его взгляд, полный обожания и чего-то ещё, более глубокого, пронзительного, был для Таноса ценнее всех криков и аплодисментов мира. В голове вдруг промелькнула мысль, резкая и неожиданная: если зомби-эпидемия станет всемирным разломом, то вся эта слава, вся карьера, все эти концерты – всё это моментально обесценится. Мелькнула тень разочарования, лёгкая, как дуновение ветра. Но тут же её смыло волной восторга. Ведь то, что происходило сейчас, в этом хаосе и безумии, отзывалось в нём так же остро, как и тот самый кайф после фееричного выступления. Даже острее. Убийства, липкий страх, вызванный бродячими зомби, горы найденных наркотиков, и главное – Нам Гю, который открылся для него по-другому – всё это, в своей дикой, извращённой форме, доводило его до безумия...но до безумия приятного. В этом хаосе была какая-то неправильная, запретная красота, которую он, кажется, ждал всю свою жизнь. — Так хочу тебя, — прошептал Танос Нам Гю прямо в ухо горячим дыханием, но Нам Гю, погружённый в свой собственный наркотический мир, не сразу уловил это бормотание. Когда смысл, наконец, дошёл, он тихо засмеялся, пряча руки глубоко в рукава своей кофты, словно пытаясь спрятаться от нахлынувших чувств. Подойдя к дому, троица замедлила шаг, словно очнувшись от безумного танца улиц. Мён Ги, как самый трезвый и собранный из них, остановился первым, оглядываясь по сторонам. Пустота вокруг почему-то казалась обманчивой — затишье перед бурей. Убедившись, что в пределах видимости нет никого опасного, он кивнул, и они приблизились к стеклянным дверям холла. Из руки Су Бонга, трясущейся от переполняемых эмоций, Мён Ги выхватил ключ-карту. Приложил к сенсору, замер в ожидании щелчка замка, но в ответ воцарилась лишь мёртвая тишина. Ни знакомого звука разблокирования двери, ни зеленого огонька на панели не последовало. — Электричество отрубили, — с горечью в голосе констатировал Мён Ги, толкая двери. Они поддались с лёгким скрипом, открывая проход в тёмный, зябкий холл. — Скоро и вода, вероятно, пропадёт. Немного уставший Мён Ги направился к себе в квартиру, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Его движения были медлительными, размеренными, словно он пытался растянуть время, отложить неизбежность. Он остановился у своей двери, уткнувшись в неё лбом. Юноша обдумывал ситуацию, чувствуя жуткую головную боль. Цель была ясна: собрать самое необходимое. Документы, ценные бумаги – вещи, которые могли пригодиться в будущем. И, наконец, фотография. Улыбающееся лицо его девушки, стоявшее на тумбочке у кровати, было последним, что он взял. Он долго держал рамку в руках, пальцы сжимали холодное стекло, будто пытаясь удержать тепло этой улыбки, прежде чем осторожно убрать снимок в походный рюкзак. Танос и Нам Гю, тем временем, ввалились в свою квартиру, шумно и неуклюже, как двое пьяных медведей. Мён Ги договорился с ними, что придёт к трём часам ночи. Именно тогда они и отправятся за город. Потемну, под покровом ночи, чтобы избежать встречи с жуткими зомби или, что не менее опасно, с такими людьми, как Санг Ву – людьми, для которых в этом новом мире не существовало ни морали, ни совести. Смеясь и спотыкаясь о каждую мелочь в коридоре, они швырнули кроссовки куда-то в сторону и тут же, с жадностью голодных волков, вцепились друг в друга. Губы слились в отчаянном поцелуе. Руки сжимали одежду, местами заклеенную скотчем, из карманов то и дело высыпались зип-пакеты с таблетками, но это уже не имело никакого значения. Сейчас им была важна лишь эта осязаемая близость двух тел, ощущения горячей кожи, бешеного ритма сердца. Они сжимались, цеплялись друг за друга, отчаянно ища в этом слиянии сил не рухнуть на пол от нахлынувшего перевозбуждения. Танос, наконец, отстранился, а его бешеные глаза с расширенными зрачками оглядывали покрасневшее лицо Нам Гю. То же самое поглощённое, страстное выражение, тот же безудержный огонь в глазах – отражение его собственного состояния. Они оба были на грани, на самой острой кромке желания, и эта неустойчивость, эта готовность сорваться в пропасть, только усиливала их страсть. Далее Су Бонг принялся стягивать с себя тяжёлую и совсем ненужную одежду, ругаясь сквозь зубы от неудобства и то и дело прерываясь на короткие, жадные поцелуи. Нам Гю делал то же самое, его движения были торопливыми, неуклюжими, он запутался в собственных джинсах, отчаянно пытаясь избавиться от любой преграды на пути к голому телу, к жажде близости, которая уже до предела накалялась. Каждая задержка, каждый сброшенный предмет одежды казались мучительной вечностью в этом вихре чувств. — Ну почему ты такой? Сводишь меня с ума, — прошептал Су Бонг, проводя влажным языком по шее Нам Гю, оставляя за собой дорожку мурашек. Он резко сжал его волосы, пальцы впились в шелковистые пряди, держа Нам Гю в плену, ожидая ответа, объяснения этому безумному влечению. Но вместо слов получил лишь мокрый, бесстыдный поцелуй, полный страсти и покорности, – поцелуй, который был и ответом, и удовлетворением одновременно. Тела их сплелись, подобно двум диким растениям, вцепившихся друг в друга корнями намертво. Су Бонг властно нависал над Нам Гю, чьё тело горячо извивалось под ним. Кожа Нам Гю была покрыта тонким слоем пота, отражала тусклый закатный свет, пробивающийся сквозь щели в жалюзи. Су Бонг провёл пальцем по ключице Гю, оставляя за собой след, горячий и влажный. Его прикосновение вызывало не только физическое ощущение, но и странные, электрические разряды, проходящие сквозь всё тело Нам Гю. Повсюду витала тяжёлая, сладковатая атмосфера, напоенная запахом возбуждения и чего-то ещё, более приземлённого, почти животного. Су Бонг словно рычал, и это был не звук удовольствия, а звук всепоглощающей жажды. Он словно хотел не просто обладать Нам Гю, а впитать его в себя, стать с ним одним целым, раствориться в его теле и выдохнуть вместе с последним вздохом. Нам Гю застонал, не от боли, а от наслаждения, такого сильного, что захватывало дух, хотя Танос ещё ничего с ним не сделал. Его пальцы впились в плечи Су Бонга, оставляя красные следы на его коже. Это были знаки подчинения, смирения перед этой стихийной, неконтролируемой силой. Время перестало существовать. Внезапная ясность пронзила Нам Гю, как луч света сквозь мрак. Мысль, до этого постоянно маячившая на периферии сознания, — призрачная, неуловимая, — вдруг обрела чёткость и осязаемость. Она всплывала миллионы раз: когда они, внезапно решив искупаться, плескались в холодной воде ночного бассейна; когда, уставшие от пьянки, доедали вчерашнюю холодную пиццу на тесной кухне его квартиры; когда Танос, врываясь в бар, притворялся обычным посетителем, флиртуя с обаятельным барменом…Постоянно, навязчиво, эта мысль не покидала его разум. — Люблю тебя, — вырвалось у него, словно прорвавшаяся плотина. Слова прозвучали тихо, но с нескрываемой искренностью. Танос опешил, его улыбка, растянувшаяся лишь в уголках губ, обрела странную, шокированную эмоцию. Но эти слова зажгли в нём новый огонь, второе дыхание. Они раззадорили его, всколыхнули его чувства, и он с утроенной силой зацеловал Нам Гю, прижимая его к себе, словно пытаясь впитать в себя каждую частицу его существа, сделать его своим, своим навсегда, вопреки всему. — Я тоже, — шепчет Танос, сам не веря, что произносит эти слова всерьёз. Впервые в жизни. — Тоже люблю. Так сильно, что умереть готов. Эти слова, такие серьёзные, такие невероятные, вырвались из него, словно освобождённые птицы. Нам Гю, ошеломлённый, раскрывает глаза, губы его едва заметно дрожат. В голове проносится наивная, детская мысль: «Неужели это реальность?» Но сомнения исчезают мгновенно, растворяются в волне чувственного наслаждения. Когда Танос с силой сжимает его талию, когда его влажный язык, без стеснения и колебаний, оставляет огненный след по животу до груди, — Нам Гю понимает: это не сон, это реальность, приятная, чувственная, осязаемая реальность. Он мучительно заныл, ощущая нетерпеливость, пронизывающую всё его существо, — нетерпеливость тела, жаждущую полного единения. — Трахни меня — так тихо, как только мог произнёс Нам Гю, прислоняясь к приоткрытым губам парня. А Танос ждал. Он так ждал этих слов. Чёртов садист. — Су Бонг, пожалуйста, трахни меня! — резко выкрикивает он, после чего Танос быстро разворачивает его лицом в подушку, беспощадно заламывая руки. Хотя Танос мог бы помучить его ещё немного, как привык делать это, но сейчас он попросту не мог терпеть. Особенно после таких слов. Танос медленно наклоняется, его дыхание становится более глубоким. С каждым движением он ощущает, как напряжение между ними нарастает. — Ты готов? — тихо спрашивает Су Бонг, глядя на Гю с переполняемым его желанием. В ответ тот лишь кивает и мычит, и Танос понимает, что в этот момент они оба открыты друг для друга так, как никогда прежде. Затем он медленно достаёт лубрикант, оставшийся после вчерашней ночи, и презервативы, нагло украденные из супермаркета. Его руки слегка дрожат от волнения, он оглядывает Гю, лежащего на животе, и его сердце замирает. Он выглядит таким беззащитным и открытым, его кожа буквально светится в мягком полумраке комнаты. Отвести взгляд невозможно — он видит в этом моменте всю уязвимость и доверие, которые Нам Гю проявляет только с ним. Это ощущение глубокой связи наполняло его сердце опьяняющим теплом. Только ему было доступно это. Только он имеет право на любовь Нам Гю. Танос чувствует, как его собственные эмоции накаляются — он осторожно приближается, стараясь запомнить каждую деталь: как Гю расслаблен, как его дыхание становится ровным и спокойным, но это желание и тяжёлое дыхание не может покинуть его. Вновь берёт игру в свои руки, оглаживает его пылающее тело своими ладонями, ведёт вверх, к напряженной шее, с тяжёлым вздохом сжимая её. Затем приближается к нему, проводит костяшками по щеке, целует ухо, брови и только потом впивается в губы. — Be a good boy, — шепчет Су Бонг, одной рукой поглаживая дрожащую спину парня, а другой нетерпеливо проникая в Нам Гю. — А если мне нравится? — отвечает Нам Гю, не в силах произнести больше ни слова. Он почти никогда не отвечает на эти вычурные фразы Таноса, но сейчас ему хотелось раззадорить того ещё больше. — Нравится быть плохим?.. Тогда Танос хватает его за шею, заставляя вжаться в постель, после, жадно впивается в кожу, уже покрытую отметинами, безжалостно кусая и облизывая её. — I will punish you. Резко и желанно он входит, хватаясь за дрожащее плечо парня, вызывая этим громкий и жалостный крик. Су Бонг шёпотом извиняется, целует макушку головы и заставляет Нам Гю подняться на колени — всё же он не мог быть таким зверски грубым сейчас. Танос вновь вставляет в него свой член, начинает двигаться неспеша, хотя его обычный стиль — резкий и безжалостный. Нам Гю воет, кусая пальцы, но в то же время рука Таноса на его члене заставляет невольно расслабиться. Когда Танос входит в темп, он жадно целует Нам Гю, так же жадно сжимает его бедра и гладит грудь. Просит его быть громким, ведь он хочет слышать эти сладкие стоны, которые сводили его с ума. А Нам Гю нравилось подчиняться, пытаясь удержаться на постели, что двигалась в такт этим толчкам. Это было то, что он желал. Он выгибается навстречу горячему телу, без слов показывая что сейчас ему нужно больше, глубже и грубее. Взмахивая головой, оголяет шею, показывает что сейчас можно, нет, нужно трогать её, сжимать, целовать, что угодно, просто не оставлять её без внимания. Нам Гю готов был отдать всё за то, чтобы Су Бонг не останавливался и не сбавлял темп. Толчки становятся быстрее и глубже, шлепки бёдер громче, как и стоны Нам Гю, который весь дрожал под телом Таноса, получал удовольствие, ранее им не изведанное ни с кем другим. Единственное, что можно было разобрать через стоны и вскрики Нам Гю — это ругательства, за которые он получал сильные шлепки по ягодицам, переходившие после в ярко-красные следы. — Тебе хорошо? — спросил Танос, а в ответ Нам Гю покорно кивнул и положил свою ладонь на его ладонь, которая с отличительным внимаем поглаживала член Нам Гю. Тогда Танос понял, что ему пора ускоряться, что Нам Гю вот-вот кончит. А ему так хотелось сделать это одновременно, поймать взгляд в приливе оргазма, затуманенный наркотиком и этим жадным животным сексом. И когда Нам Гю задрожал, а ноги его перестали держать тело ровно, Су Бонг сжал его ещё сильнее, чтобы тот полностью расслабился в его руках, чтобы не боялся упасть. Нам Гю чувствуя срывающиеся стоны Таноса, его губы на своей щеке — полностью отдался ему и кончил, шепча имя парня уже без каких-либо сил. В полусознании от прошедшей эйфории и возбуждения, находясь в крепкой хватке Су Бонга и утыкаясь тому в шею, он повернулся к нему лицом, чтобы взглянуть в глаза, которые, казалось, он не видел так чётко ни разу в жизни. Он не мог успокоиться, и, чуть дрожа, прижимался ближе к горячему телу, ища поддержки и успокоения, на что получал нежные объятия. Танос, всё ещё витающий в воспоминаниях этого жаркого секса, вдруг решает добавить немного остроты в их вечер. Он медленно поднимается, глазами ища нечто очень важное. Пройдя в гостиную, он находит на полу зип-пакет с таблетками, которые они раскидали в порыве страсти. С лёгкой ухмылкой Танос поднимает и открывает его, позволяя этому сумасшествию заполнить воздух. Он выбирает две таблетки, одну из которых собирается положить на язык. Его глаза блестят от игривости, когда он подходит ближе к Гю. — Хочешь вторую? — спрашивает он с загадочной улыбкой, поднося таблетку к губам, а затем подмигивая. — Take it. Нам Гю, почувствовав дикое желание проглотить эту таблетку, наклоняется ближе. Танос медленно кладёт её на язык, и его взгляд становится почти таким же хитрым, как и у Нам Гю. Тот улыбается в ответ и, не раздумывая, тянется к нему, чтобы отнять таблетку с языка. Их губы встречаются в поцелуе — нежном и игривом. В полумраке комнаты, под мягким светом лампы и красным огнём заката эти двое лежали рядом: тела их были расслаблены после всего пережитого. Ощущение кайфа от второй порции таблеток окутывал их, словно тёплое одеяло. Каждый вдох наполнял их лёгкие лёгкостью и спокойствием, а мир вокруг казался размытым и неважным. Су Бонг неспешно курил уже тлеющую сигарету, уютно устроившись на груди парня и тихо перебирал длинные пряди его волос, чувствуя полный покой. — Танос, — тихо спросил Нам Гю, как будто он боялся нарушить эту хрупкую гармонию. — Ты правда любишь меня? Или ответил просто из-за момента? Тишина, последовавшая за его вопросом, была оглушающей. Нам Гю почувствовал, как сердце сжалось от страха и неуверенности. Мысли закружились в голове: «А что если это всего лишь наркотики? Что если он не понимает, что говорит?» Но затем Танос приподнялся, его глаза встретились с глазами Нам Гю. — Люблю. Не сомневайся, — произнёс он с абсолютной серьезностью, словно был трезв от наркотиков вот уже несколько лет. — Я рад, — ответил Нам Гю, закрывая глаза и улыбаясь. В его сердце всё ещё билось тепло от слов Таноса, но в то же время в нём закипала резко нахлынувшая тревога. — Но этот уёбок Мён Ги... — Почему ты вдруг о нём заговорил? — с удивлением спросил Танос, поднимая бровь. Нам Гю нахмурился, рефлекторно сжимая кулак. Его мысли заполнили воспоминания. — Ты спас его от топора Санг Ву. Ты вечно подкалываешь его. Ты путаешь его чёртово имя, — вспомнил он, как слышал это множество раз. Он помнил, как в тот момент его сердце сжалось от ненависти к этому бесполезному идиоту, который только и делал, что ныл о своей девушке. — Говоришь это "су", как и со мной когда-то. Ревность разгорелась внутри него, как огонь, который было невозможно потушить. Он не выносил мысли о том, что Танос мог быть так близок с кем-то другим, даже если это был всего лишь недоумок Мён Ги. Когда он вспомнил о Ми На, обо всех тех моментах, где она нагло вешалась на Таноса, целовала его и настраивала против Нам Гю — ему стало ещё хуже. Но затем он чуть успокоился, ведь убийство этой стервы принесло ему такое сладкое и неповторимое послевкусие победы, ведь сейчас в постели с Таносом лежал он, а не она. — Этот придурок? Перестань думать о такой ерунде, Гю. Хотя...ты так мило ревнуешь меня, — промурчал Танос, растворяясь в объятиях Нам Гю, вжимаясь ещё сильнее. Нам Гю почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее, но он не хотел показывать свои эмоции. «Что милого?» — пронеслось у него в голове. — Давай поспим перед отъездом, — серьёьзно сказал Нам Гю, прячась от шуточек парня под одеялом. Он чувствовал, как Танос заключает его в ещё более цепкие объятия. Танос погрузился в сон, окутанный столь желанным наркотическим трипом, а Нам Гю остался в тишине, обдумывая свои чувства и эту жуткую ревность. Вокруг царила довольно спокойная атмосфера, но внутри него бушевали эмоции, которые он не мог заглушить, даже находясь в объятиях своей любви.

***

Ночь постепенно уступала место утру, но в комнате всё ещё царила полумгла. Нам Гю ворочался в постели, пытаясь избавиться от остаточных следов сна, когда его уши уловили доносящийся из гостиной шум. Он резко открыл глаза и почувствовал, как голова начала раскалываться от безумной боли. — Танос? — пробормотал он, но ответа не последовало: кровать была пуста. Собравшись с силами, Нам Гю быстро натянул на себя одежду, влетел в тапочки и направился к двери. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках, и он едва сдерживался от того, чтобы не застонать от дискомфорта. Нам Гю остановился на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Взгляд упал на тумбочку рядом с кроватью, на которой стоял стакан воды и чуть остывший кофе. Он выпил воду залпом и почувствовал, как прохлада немного облегчила его состояние. Затем он взял кофе, но этот аромат лишь напомнил о том, насколько тяжёлым будет предстоящий день. Обычно он пил кофе перед сменой в баре, и теперь этот напиток он терпеть не мог, но всё равно пил, ведь его готовил Танос. Осторожно выглянув в коридор, он увидел, как неясный свет из гостиной пробивался сквозь приоткрытую дверь. Шум усилился — это были звуки, которые можно было бы описать как смешение разговоров и какого-то лёгкого, непринуждённого смеха. Собравшись с духом, Нам Гю открыл дверь в гостиную. Там его встретила яркая вспышка, и он на мгновение ослеп. Перед ним оказался Мён Ги, держащий в руках походный фонарик, который и был этой резкой вспышкой. Рядом сидел Танос, с энтузиазмом говорил что-то, держа в руках раскрытую карту города. — Эй, проснулся! — обернулся Танос и улыбнулся, его голос звучал так легко и непринуждённо, как будто вчера они не употребляли никаких тяжёлых веществ. — Как спалось? Нам Гю почувствовал, как внутри него смешались радость при взгляда на Таноса и раздражение от второго человека в комнате. Он знал, что этот день только начинается, и, несмотря на головную боль и усталость, ему предстояло справиться с последствиями той ночи. Затем он глянул на часы и удивился. По плану у них был выезд в три часа ночи, а сейчас уже было пять утра. — Почему так поздно? И почему меня не разбудили? — проворчал Нам Гю, грубо выхватывая фонарик из рук удивлённого Мён Ги, который случайно ослепил его ярким светом. — Да я его еле как разбудил… — признался Мён Ги, начинающий нервно изучать карту вместе с Су Бонгом и делать пометки в блокнот. — Ты вообще не дрогнул даже после криков. Глядя на этих двоих, Нам Гю ощущал нарастающее раздражение. Вперемешку с усталостью после отходняка и утренней апатией, эта злость достигала своего пика. Неприятное чувство тяжести давило на него. И тут к нему пришла ужасная мысль. Если Мён Ги будил их — значит, он посмел войти в их спальню. Посмел увидеть Таноса, прикрытого лишь одним тонким одеялом. Он видел его, и эта мысль заставляла Нам Гю сжимать кулаки. Но вместо яростной вспышки, Нам Гю лишь вскинул бровь и хмыкнул, уходя в ванную чистить зубы. Он пытался прийти в себя, найти силы, чтобы не вмазать этому глупому соседу. В голове крутилось: "видел... видел..." Подозрительное спокойствие Таноса так же настораживало и даже злило. Воду ещё не отключили — это радовало. Нам Гю чистил зубы с особой усердностью, пытаясь влить свою ярость хоть во что-то. Он умыл лицо холодной водой и, уткнувшись в полотенце, на мгновение завис, пытаясь немного остудить пылающий внутри него гнев. Но неожиданно руки Таноса обвили его талию сзади, голова легла ему на плечо. Этот блестящий взгляд, полный нежности и чего-то еще, чего-то более глубокого, сводил с ума, и Нам Гю не мог долго злиться, глядя в эти глаза. — Вчера было так хорошо, — мурчит Танос, щекоча ухо парня своим шёпотом. В голове Нам Гю вдруг всплыли бесстыдные картинки прошлой ночи. Он кивнул, пытаясь совладать с собой, но Танос действовал как наркотик, как самый жуткий наркотик, поражающий и мозг, и сердце. Затем эмоции Таноса изменились, словно он хотел задать вопрос, таившийся в нём с самого начала этого апокалипсиса. Нам Гю не мог этого не заметить: перемена была резкой, как удар молнии. — Ты думал о том… о том, как твоя семья…твои сестры? — осторожно спросил Танос, с паузами и обрывками фраз, словно выбирая нужные слова. Нам Гю остолбенел. Что такое творилось с его Су Боном, который вспоминал о теме семьи только тогда, когда отправлял своей переводы денег? А тут — такой неожиданный разговор. — Не знаю я, — ответил Нам Гю кратко, холодно. — Просто… нам же нужна какая-то цель, ехать ко всем? Этот, — Танос кивнул в сторону двери, намекая на Мён Ги, — свою любимую ищет, ну и семью вроде как тоже. А я как-то даже… как-то не подумал о своей. Скажи, я плохой человек? Нам Гю сжался, лицо его печально скривилось. Голова отказывалась соображать. Что-то кольнуло в груди. — А думали ли они о тебе, когда весь мир увидел тот ролик? Когда твоя жизнь к чертям катилась, а? — отчаянно спросил Нам Гю, брови его застыли высоко, на лбу выступила напряженная жилка. — Зачем это обсуждать, если мы не знаем, что с ними? Я был бесполезен для семьи и до эпидемии, какой толк будет сейчас? — Просто ты во сне говорил, — признался Танос, чувствуя ужасную вину за этот внезапный, болезненный разговор. Он обнял Нам Гю крепче, пытаясь хоть как-то сгладить нанесенную рану. — Как? — ошеломлённо произнёс Нам Гю, пытаясь вспомнить свои сны под действием препаратов. Память подводила, оставляя лишь обрывки бессвязных образов. — Что говорил? Танос не хотел отвечать и уже жалел о том, что начал этот разговор. Лучше бы он так и оставался забавным и безумным торчком, которого не волновало ничего важнее веселья и сиюминутных удовольствий. Но он не мог лгать, не мог скрывать правду от человека, которого любил. Он признался, не смея смотреть Нам Гю в глаза, что тот во сне отчаянно звал свою мать и просил помощи. Голос его был тихий, полный вины. Услышав это, Нам Гю шмыгнул носом и спрятал опечаленный взгляд, затем нервно пожал плечами. — Да фигня снилась, — голос его предательски дрогнул, и он, не в силах сопротивляться, растворился в объятиях Таноса. Тот крепко сжал его, прижимая к себе так сильно, что Нам Гю едва мог дышать. Тепло проникало в него, согревая изнутри, заглушая боль и тревогу. Фиолетовые волосы щекотали кожу шеи, а запах Таноса, смешанный с ароматом сигарет и чего-то ещё, успокаивал и пьянил. Теперь оба понимали, что по прибытии в пункт эвакуации они попытаются найти родных, даже если те не захотят их видеть после всей боли, что они приносили. Это безмолвная цель сделала их ещё ближе друг к другу. Затем Нам Гю, словно выныривая из состояния задумчивости, перевел тему, стремясь отвлечься от тягостных мыслей. Голод, как всегда, напоминал о себе. — Есть хочется, — произнёс он, уткнувшись в фиолетовые, взъерошенные волосы Таноса. — Доставай свои награбленные сладости. Улыбнувшись, Танос коротко поцеловал его губы, ещё холодные от умывания, и затем потянул Нам Гю в гостиную. Улыбка Таноса была тёплой, успокаивающей, и Нам Гю почувствовал, как напряжение спадает. В гостиной они разложили припасенную еду: несколько банок консервов, пакетики с быстрорастворимыми супами и небольшая гора сладостей. Мён Ги, к удивлению Нам Гю, оказался неплохим организатором. Походная плитка, которую он принёс, уже пылала, источая приятное тепло. Вскоре на ней забурлило несколько порций рамёна. Нам Гю всё ещё не выносил вида этого парня, но после разговора с Таносом это чувство несколько притупилось. Пока варился рамён, они собрали свои походные сумки и рюкзаки. Вместе с едой и водой, Нам Гю и Танос проверили содержимое своих «спасательных наборов». Среди вещей оказалось пара ножей: один большой, охотничий нож, несколько поменьше для повседневных нужд. Также там было три фонарика и запасной комплект батареек, а несколько свечей — на случай, если батарейки сядут в неподходящий момент. Мён Ги, видимо прошедший службу в армии с отличительным энтузиазмом, собрал и небольшую аптечку первой помощи, где оказались бинты и антисептики, а также немного обезболивающего. Хотя у Нам Гю и Таноса и так было несколько килограммов подобных лекарств. Пока Нам Гю крепко спал, они построили себе маршрут для выезда за город. Мён Ги молча собирал вещи, иногда бросая нервные взгляды на карту, ещё раз продумывая нечто важное. Всё было готово. Они выбрались из квартиры, каждый взвалил на себя тяжелый рюкзак, который давил на плечи и спину. Никому не хотелось таскать этот груз, но необходимость заставляла терпеть. Настроение было напряжённым, предвкушение неизвестности висело в воздухе. Спуск в паркинг был тихим, тёмным и жутким. Электричество отсутствовало, и даже утренний свет почти не проникал в это подземное пространство. Воздух был затхлый, пахло сыростью и чем-то ещё, неопределённым, вызывающим неприятное чувство тревоги. Каждая тень казалась угрожающей, каждый звук — шагом приближающейся опасности. Только слабый свет фонариков рассекал тьму, образуя небольшие, дрожащие круги света. Звуки их шагов отдавали эхом, усиливая ощущение замкнутого, враждебного пространства. Казалось, что за каждой колонной, за каждой машиной может скрываться что-то страшное. Даже привычный шум капающей воды здесь звучал неестественно, будто шёпот чего-то зловещего. Они шли медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, напрягая зрение, стараясь разглядеть в темноте хоть что-то. Внезапно, внутри Мён Ги что-то щёлкнуло. Во время возвращения домой, на пути из квартиры им ни разу не встретился ни один зомби. Это было странно. Они шли по тёмным, пустым коридорам, и отсутствие хоть каких-то признаков живых мертвецов настораживало. До этого Мён Ги был поглощён страхом перед неизвестностью, но сейчас его охватила иная мысль. Если зомби не встречались им на пути, то, скорее всего, все они были сосредоточены в одном месте, в какой-то точке города. Этот вывод пронзил его с ужасающей силой. Он внезапно понял, что их безмятежный путь — не удача, а затишье перед бурей. Затем Мён Ги услышал хруст позади себя, едва уловимый, но такой отчетливый, что заставил его кровь стынуть в жилах. Он резко схватил Нам Гю и Таноса за рукава, почти рывком останавливая их. — Стоп! — прошипел он, голос дрожал от нарастающей паники. — Выключите фонарики. Мён Ги действовал инстинктивно. Свет фонариков привлёк бы внимание. В абсолютной тишине, прерванной лишь быстрым биением своих сердец, они стояли, затаив дыхание, отчаянно прислушиваясь. Вскоре раздался еще один хруст, а потом ещё и ещё… В полной темноте они увидели их: множество пар горящих, жёлтых глаз, словно маленькие, зловещие искры, они медленно приближались к ним из тьмы парковки. И тогда все трое поняли – они попали в ловушку. Они заметили, что зомби застыли одновременно с ними. Что-то случилось с этими монстрами, что-то нарушило их привычный, безумный ритм. Это было странно, пугающе странно. Вместо яростных атак — неподвижность, выжидание. Нам Гю вспомнил несколько примеров, которые заставили его задуматься о существовании некого подобия разума у зомби, которых он видел. Ми На, например, обладала явным интеллектом. Несмотря на свой ужасающий облик, она спустя время вернулась в квартиру, чтобы расправиться с бывшим любовником. Она не набросилась сразу, а обнюхивала вещи на столе, безжалостно разбивала их, затем выжидала, выбирая момент для атаки на Таноса. Это явно было не простое инстинктивное поведение. Зомби, напавший мать и её младенца, тоже показался Нам Гю необычным. Он поедал малыша, не обращая внимания на шум их машины и не реагируя на плач матери. Тогда Нам Гю подумал, что это мог быть отец семейства… ужасная, невообразимая мысль. Пара зомби, встреченных ими во время вылазки, были обычными, типичными, словно из дешёвого фильма ужасов. Быстрые, агрессивные, движимые только голодом. Но эти мертвецы, что бесшумно преследовали их в темноте парковки, были… иными. Они не просто ждали. Они зеркалили поведение троицы, медленно крались, шли в ряд, повторяя их движения. Это было не случайностью — это было… скоординировано. Нам Гю, который наконец надел свои потёртые очки, разглядел одну жуткую деталь. Все эти зомби были одеты в одну и ту же спортивную форму. Это была униформа какой-то команды, или организации… Что-то холодное, леденящее, пробежало по его спине. Это была не просто толпа голодных мертвецов. Это была целая команда мертвецов, вероятно, со своей особенной тактикой нападения. — Блять, — прошептал Нам Гю, чувствуя, как ужас сковывает его тело. Он не знал, что делать. Машина Таноса была припаркована далеко — идти около двух минут, но в их ситуации эти две минуты тянулись вечность. Каждый шаг отдавал эхом в пустом подземном пространстве, усиливая ощущение безысходности. Оставалось только бежать. И они побежали, насколько позволяли тяжелые рюкзаки, сковывающие движения, и тьма, угрожающая споткнуться и упасть. Внезапно, в тишине парковки, раздались до жути громкие рычания — множество рычаний, слившихся в один ужасающий хор. За этим последовал глухой, ритмичный топот множества ног — десятки зомби двинулись за ними. Звук приближался, усиливался, превращаясь в грохот, который грозил поглотить их. Они бежали, не оглядываясь, отчаянно надеясь успеть до машины — до своего спасения.