Выжить?

Нам Гю, Танос и Мён Ги отчаянно бежали к машине, а сердца их колотились в груди, словно всеми силами пытались вырваться наружу. Танос зажал кнопку на ключах от машины, и недалеко от них раздался короткий писк — автомобиль ответил на сигнал. Монстры позади настигали. Звук их шагов, смешанный с отвратительными рычаниями, становился всё громче, всё ближе. Они были ужасны — их лица, искажённые гниением, были обрамлены клочьями давно высохшей крови. Мёртвые футболисты кричали, выли, издавая нечеловеческие звуки, которые леденили кровь, и казалось, что смерть вот-вот настигнет их троих прямо здесь, в этом жутком, холодном паркинге. Все трое бежали к машине, счастливые, что им удалось оторваться этих зомби-атлетов. Руки уже тянулись к дверным ручкам, когда монстры, заметив это, резко ускорились, а их рычание превратилось в яростный рёв. Танос, словно ураган, влетел на водительское сиденье и тут же принялся заводить машину. Нам Гю плюхнулся на пассажирское, чувствуя, как тело горело от усталости и адреналина, смешанного с паникой. Но Мён Ги, чуть замешкался и споткнулся. Выругавшись, он быстро поднялся, однако перед его лицом уже замелькали зомби. Прокричав что-то нечленораздельное, он яростно обрушил топор на голову первого футболиста. Надежды таяли с каждой секундой, с каждым ударом. Он атаковал второго зомби, взгляд его метался к компаньонам, ища поддержки. —Помогите! — вырвался отчаянный крик, эхом раздавшийся по парковке. Мён Ги юркнул под днище ближайшей машины, буквально ревя от безысходности и ужаса. Нам Гю, ошарашенный, наблюдал за этой сценой, но потом резко начал трясти Таноса за плечо: — Поехали, быстрее! Он уже труп! — протараторил Нам Гю, тормоша шокированного парня. — Гони уже! На лице Таноса было странное сочетание интереса и...жалости. Без слов он резко надавил на газ, но в его голове крутилось не только желание убежать отсюда, как велел Нам Гю. Он начал сигналить. Громкий, пронзительный сигнал машины был попыткой отвлечь зомби, — однако не все отреагировали на этот звонкий шум. Тогда Су Бонг, сжав руль, словно вцепившись в него до хруста костей, подготовился к опасному манёвру. Как опытный гонщик, он вдавил педаль газа в пол, машина рванулась вперёд, и Танос, умело управляя автомобилем, начал сбивать рычащих мертвецов. Машина тряслась, словно в лихорадке, переезжая мягкие, рыхлые тела, издавая мерзкий хруст костей и хлюпанье. С невероятной точностью и мастерством Танос выполнял заносы, поворачивая руль на пределе возможностей и используя туши зомби как удобные опоры. Длинный, виртуозный поворот на 180 градусов, ещё один, и ещё — он избавлялся от преследователей с ледяным спокойствием и даже азартом. За машиной тянулся след из измельченных тел, а запах гнилой плоти смешивался с выхлопными газами. Наконец, машина остановилась возле укрытия Мён Ги, оставив за собой кровавый след и пустынный коридор парковки. Некоторые зомби ещё шевелились, но их ноги были превращены в склизкую кашу, поэтому догнать противников у них не получалось. Танос вышел из машины, его движения были резкими, решительными. Бита в руках словно превратилась в продолжение его тела, он быстро и эффективно расправлялся с оставшимися зомби. Два-три точных удара — и ещё несколько мертвецов добавилось к кровавому списку его жертв. Он победно закрыл глаза, глубоко вдыхая ужасающий запах смерти, запах победы и адреналина. Лицо его было искажено смесью усталости и дикого удовлетворения. Трясущийся Мён Ги вылез из-под машины, только когда понял, что всё стихло. Он попытался что-то сказать, но страх всё ещё сковывал его, заставляя дрожать всем телом. Поэтому он благодарно обнял Таноса, хлопая его по плечу, сильно и настойчиво, как будто пытался вложить в это действие всю свою благодарность и испуг. — Придурок ты, который раз тебя спасаю, — отмахнулся Танос, стирая капли пота со лба. Его голос был грубым, но в нём слышалась присущая насмешливость. — Чёртовы ублюдки вели себя так разумно! Damn, как это вообще возможно?! Сидя в машине, Нам Гю наблюдал за ними. Его взгляд горел ревностью — нездоровой, всепоглощающей и ослепляющей ревностью. Он видел каждый жест, каждое движение и касание. Когда Мён Ги обнял Таноса, внутри Нам Гю что-то лопнуло, и это вызывало в нём не просто ревность, а чистую ярость. Он хотел выскочить, схватить этого придурка, задушить, лишить этой благодарности и близости, которую тот посмел проявить. Это была глубокая, болезненная обида. Обида на то, что Танос, кажется, не замечает, не чувствует этого нездорового влечения Нам Гю, этого тихого отчаяния, которое разъедало его изнутри. Для него это был пустяк. Каждый мускул в теле Нам Гю напрягся от этой несправедливости. Он хотел кричать, хотел разрушить эту идиллию, разбить этот обманчивый мир благодарности и героизма, показать Таносу, что только Нам Гю нуждается в его внимании, в его любви и исключительной благодарности. Но всё же Нам Гю хорошо знал его: всему виной было желание Таноса контролировать ситуацию и его удовольствие от того, что люди должны ему. И теперь Мён Ги обязан ему за спасение, хотя сам ещё не понимал этого полностью. Это было условие игры, установленное Таносом. Когда Су Бонг и Мён Ги вернулись в машину, Нам Гю ничего не сказал. Но в молчании этом было больше яда, чем во всех его криках и ругательствах. Ревность съедала его изнутри, превращаясь в медленный, но уверенный огонь. Танос тяжело вздохнул, будто сбрасывая груз с плеч, и начал что-то напевать себе под нос, снова надавливая на педаль газа. Машина плавно выехала из жилого комплекса, оставляя позади хаос и смерть. Мён Ги протянул Таносу карту с обозначенным маршрутом, и атмосфера в салоне немного разрядилась. Всё вернулось к прежней, зыбкой, но всё же обыденной рутине выживания. Продолжая петь свою радостную мелодию, Танос непринуждённо сжал руку Нам Гю, почувствовав её напряжённость. — Ты чего? — спросил Танос недоумённо, бросая взгляд на поджатые губы и злобный взгляд Нам Гю, направленный куда-то в сторону. — Следи за дорогой, — резко ответил Нам Гю, отводя взгляд и притворяясь, что рассматривает картинку за окном. Город, обычно кишащий жизнью, был вымершим. Следы человеческого присутствия всё же были заметны — на стенах домов красовались свежие граффити, полные гнева и обвинений в адрес правительства, осуждающих их за позднюю эвакуацию. Вероятно, это было делом рук жителей бедных районов, тех, кто остался в городе, обречённый на гибель. Им часто встречались тела — зомби и людей, беспорядочно разбросанные по улицам, словно остатки забытого пира. Пару раз по улице пробегали несколько заражённых котов, изнывающих от голода: их глаза горели безумием, а движения были неестественными и рваными. — Вы думали над тем, что вызвало эпидемию? — спросил Мён Ги, прерывая напряжённое молчание, царившее уже около десяти минут. Все задумались. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и неотвеченный. — Возможно, это военное оружие, — предположил Нам Гю, всё так же глядя в окно, не обращая внимания на Таноса. Его взгляд был пустым, наполненным невысказанной обидой. — Чертовы северные корейцы. Мало им пакетов с дерьмом было, — шутливо прошипел Танос, с непониманием глядя на Нам Гю. Но тот не реагировал, продолжая игнорировать его. — Хм, звучит разумно, — ответил Мён Ги, делая заметки в своём блокноте. — Возможно какой-то вирус мутировал и вышел за пределы лаборатории. Или иммунная система человека перестала справляться с внешними атаками… Услышав эти нудные, академические рассуждения, Нам Гю цокнул, раздражённо потирая глаза. Остаток пути они проехали в давящей тишине. Они выезжали из Сеула, оставляя за спиной гигантский, спящий монстр мегаполиса. Шоссе расстилалось перед ними, будто бесконечная лента, ведущая в неизвестность. Тёплый ветер, проникающий в открытые окна, щекотал кожу, ласково касаясь лиц. Приятные воспоминания — о жизни до апокалипсиса, о солнце, о свободе — на мгновение заглушали ужасы настоящего. Каждый из сидящих в машине погрузился в свои мысли, унесённых ветром и воспоминаниями. На обочине дороги время от времени попадались брошенные машины, одинокие свидетели бегства. Что случилось с их владельцами? — немой вопрос, встающий в голове, оставаясь без ответа. Эту идиллию внезапно прервал Нам Гю. Он очнулся от транса, в котором пребывал, и резко указал на плакат, прикреплённый к дорожному знаку. Его голос, разрезавший тишину, был полон неясной тревоги. Он попросил Таноса остановиться. Покинув машину под непонимающие, встревоженные вопросы Таноса и Мён Ги, он выскочил наружу, судорожно вчитываясь в текст, написанный крупными, кричащими буквами. Его дыхание участилось. Лицо побледнело. "Пусан — спасение. Другие города пали". Губы Нам Гю задрожали. Это было краткое, жестокое сообщение, несущее в себе ужасающий смысл. "Пали". Слово резануло по сердцу, эхом отдаваясь в тишине. — Что за ерунда… — произнёс Танос, осторожно, с опаской касаясь руки Нам Гю. В его голосе звучала растерянность, недоверие. — Но моя девушка писала, что её эвакуировали за город, ближе к Пхёнтхэку, — сухо произнес Мён Ги, с ужасом смотря на надпись. Его спокойствие дало трещину. — Что-то подсказывает мне, что уже нигде нет безопасного места, — вздохнув, сказал Нам Гю, пнув камень у дороги. Его голос был полон горькой, безрадостной истины. — Давайте поскорее поедем. До Пхёнтхэка осталось недолго, — сказал Танос, пытаясь придать своим словам бодрости, хотя его голос тоже был полон тревоги. Надежды оставалось всё меньше. Танос повёл Нам Гю к машине, оставляя Мён Ги наедине с тяжёлыми, давящими мыслями. Он остался стоять на обочине, наблюдая, как удаляются фигуры спутников. "Другие города пали". Мён Ги думал о своей семье, о том, что ждёт его в ближайшем будущем, если надпись окажется правдой. Если его родные… если они стали теми, кого он убивал? Если Чжун Хи погибла, так и не узнав, что он отправился на её поиски? Жизнь потеряла бы всякий смысл. Чувство безнадёжности сжимало его сердце, сдавливая грудную клетку. Он представил лица своих близких, их улыбки, их голоса… Выпустив накопившийся страх и отчаяние в виде немого, сдавленного всхлипа, Мён Ги вернулся к машине. Путь продолжился в странной, потерянной атмосфере. Каждый звук, каждый шорох казался слишком громким, слишком зловещим. Они ехали к Пхёнтекху, к пункту эвакуации, который мог быть последней надеждой в этом умирающем мире. Но вера в это была слабой, хрупкой, как тончайший лёд на весеннем ручье. Танос, чувствуя тяжесть настроения, пытался поддерживать разговор, но его попытки казались неуклюжими, неловкими. Он старался сосредоточиться на дороге и вождении, оставляя Нам Гю погружённым в свои мысли, в свой внутренний мир, где царили страх и неопределённость. Увидев дорожный знак "Пхёнтек", они на мгновение почувствовали прилив воодушевления. Оставалось совсем немного — найти пункт эвакуации, и правда наконец откроется перед ними. Надежда, хоть и слабая, затеплилась в их сердцах. Но эта надежда быстро угасла. Подъехав к центру города, они столкнулись с жуткой картиной разрухи. К их удивлению, город выглядел значительно хуже, чем Сеул, несмотря на то, что в столице проживало гораздо больше людей. Разрушения были масштабнее, хаос — полнее. Это ломало разум. Как город с населением в более чем девять миллионов человек мог быть пустее и менее разрушенным, чем Пхёнтек? — Что тут случилось? — задал вопрос Мён Ги, прекрасно понимая, что ответа не последует. Он жадно оглядывал улицу из окна машины, то и дело отворачивая взгляд от гниющих трупов, разбросанных повсюду. Здесь, как и в Сеуле, были и зомби, и люди… Но вид тел людей вызывал особый, ледяной ужас. Это означало, что они погибли от рук другого человека. Если бы их укусили зомби, участь была бы иной, и тела бы не лежали на дороге, а бродили по улицам в поисках плоти. Когда они проезжали мимо детского центра, Танос резко остановил машину. За прозрачной дверью помещения виднелась ужасающая картина: толпа одичавших детей, заражённых вирусом, рычали и жадно кусали стекло, изнывая от голода. Это были десять младшеклассников, одетых в испачканные платья, шорты и цветастые шапочки, которые когда-то, возможно, были милыми. Сейчас же их лица были искажены ужасом и голодом. Вид этот был настолько жутким, что застыл в памяти, как кошмарный снимок. — Боже… — пробормотал Мён Ги, сжимая ткань своих штанов, не в силах оторвать взгляд от этого кошмарного зрелища. На выезде из города, наконец, показался он — полевой лагерь. Множество военных машин, автобусов и палаток. Усталые, измученные, но всё же целые они наконец добрались до цели. Троица с облегчением вздохнула. Мён Ги сидел на заднем сиденье, его сердце колотилось в груди. Он уставился в окно, но за стеклом царила лишь мёртвая тишина. Пустые улицы, заброшенные машины и лишь слабый шум ветра, который тихо шептал о том, что когда-то здесь была жизнь. — Нет, нет, пожалуйста, — шептал он, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Он не мог поверить, что Чжун Хи и их ребёнок могли превратиться в этих жутких мертвецов. Внезапно он вскочил и выбежал из машины, не дождавшись ответа компаньнов. Ноги сами понесли его к входу, огороженному жёлтой лентой. На стенах виднелись надписи: "Кухня", "Зона карантина", "Изоляция". Каждая из них была напоминанием о том, что здесь когда-то существовали люди, которые теперь исчезли. Слёзы отчаяния скатились по его щекам. Мён Ги чувствовал, как ком в горле сжимается всё сильнее. В глазах потемнело, и мир вокруг начал кружиться. Он не мог выдохнуть или набрать воздух, словно тонул под грязной тиной, что заполнила его лёгкие. Вернувшись в машину, юноша схватил рюкзак и топор, его руки дрожали от волнения. Он сел на сиденье и вдруг горько всхлипнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Кажется, все здесь превратились в зомби, — сказал Гю, пожав плечами. Мён Ги не смог сдержать свою реакцию — его глаза загорелись безумием. — Что ты только сказал? — прошипел он, вцепившись в горло парня. — Думаешь, Чжун Хи превратилась в зомби, а?! — Придурок, ты сам это произнёс! — вмешался Су Бонг, оттащив Мён Ги и одарив его звонкой пощёчиной. Его голос звучал резко и уверенно. — Успокойся. Давайте выйдем и пройдёмся. Может, узнаем что-то новое. Собрав своё оружие, они вышли из автомобиля. Тишина вокруг казалась удушающей. — Если кто-то остался живым, мы должны их найти, — успокоившись, произнес Мён Ги и оглядел обстановку вокруг со слабой надеждой. — Надеюсь, мы не опоздали… — прошептал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Воздух, пропитанный металлическим запахом крови и сладковатым душком разложения, обжигал ноздри. Заброшенный лагерь встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь шуршанием ветра в рваных полотнищах палаток. Мён Ги, Танос и Нам Гю ступали осторожно, словно боясь потревожить невидимую угрозу, которая, казалось, висела в воздухе. Трупы, разбросанные по земле, были неестественно чисты, без следов укусов – будто смерть пришла к ним каким-то другим, более жутким путем. Склизкая, дурно пахнущая жидкость, которую они уже научились узнавать, покрывала всё вокруг, словно ещё недавно здесь была толпа монстров. Пройдя через импровизированную кухню, где перевёрнутые котлы с остатками риса и бульоном напоминали о прерванном ужине, они достигли уже не запертого барака. Выломанный замок валялся на земле, безмолвно свидетельствуя о том, что кто-то уже побывал здесь до них. Внутри, среди разбросанных бумаг и перевернутой мебели, царил хаос. Без лишних слов они переглянулись и принялись читать эти документы. — Список первых зараженных, — голос Нам Гю прозвучал незаинтересованно. – Сон Ки Хун из Сан-Мун Дона… Так, значит, всё началось в Сеуле. Танос, перебирая документы, фыркнул: — Опыты над зомбаками… И без толку. Гении, блин, — он с отвращением отбросил папку, листы разлетелись по полу, словно стая испуганных птиц. Но Мён Ги молчал. Он стоял, склонившись над измятым листком бумаги, словно в трансе. Его неподвижность резала по нервам, вызывая смутное беспокойство. Нам Гю с Таносом обменялись взглядами. Что-то было не так. Они подошли ближе и увидели, что Мён Ги держит не официальный документ, а письмо, написанное от руки неровным, дрожащим почерком. — Чё это? – окликнул его Су Бонг, но тот не ответил. Он словно не слышал, весь уйдя в себя, в строчки. Слова, написанные неровным почерком, выжигали клеймо на совести каждого, кто их читал. Признание Хван Ин Хо, человека, которого страна знала как непоколебимого лидера, самого главного человека в корейской полиции, раскололо мир на «до» и «после». "Если кто-то найдет это письмо прошу, попытайтесь понять. Все в этом лагере мертвы, из-за меня. Мой маленький Чжун Хо. Как я мог его бросить? Он ещё дышал, двигался, как любой здоровый ребёнок. Я забрал его из детского центра, когда увидел этот ужасный укус на его ручке. Я не мог оставить его там, на растерзание этим монстрам, поэтому спрятал в лагере. Да, я знал, что он заражен. Но он был моей семьей. Моей кровью. Когда люди узнали, начался бунт. Они хотели его убить. Но я не мог этого допустить, поэтому все здесь погибли. Семья… для меня нет ничего важнее семьи. Пусть лучше умрут все они, чем мой Чжун Хо. Я знаю, что поступил ужасно. Что обрёк на смерть невинных. Но я не мог поступить иначе. Но думаю. Хотя...сейчас это ничего не имеет значение. Мы с вами всё равно обречены". В этом письме нет раскаяния, только безумная, всепоглощающая братская любовь. В нём – безысходность обречённого, который знает, что его поступок не имеет оправдания, но всё равно цепляется за последнюю соломинку надежды – надежды на понимание. Надежда на прощение, которое он никогда не получит. — Вот и причина резни. Старый деспот решил устроить чистку, – произнёс Нам Гю, устало потирая виски. Его голос был хриплым, лишенным всяких эмоций. Слова повисли в тишине барака, тяжёлые, как гробовая плита. Лицо Мён Ги стало пепельно-серым. Мир вокруг него поплыл, превращаясь в размытое пятно. Мысли, словно обезумевшие лошади, неслись вскачь, рисуя в воображении самые страшные картины. Ким Чжун Хи… Его Чжун Хи… Неужели и она стала жертвой безумия Хван Ин Хо? Неужели он всё-таки потерял её? Внезапно Танос, молчаливый и сосредоточенный, протянул ему папку. Мён Ги, дрожащими руками, схватил её, словно утопающий за соломинку. Пересохшими губами он шептал имя любимой, лихорадочно перебирая листы. Каждое мгновение тянулось вечностью, каждая строчка могла стать приговором. Мир сузился до этих чёрно-белых фотографий, до списков имён… И вдруг – он увидел её. Ким Чжун Хи. 23 года. Сеул. Перевод в Пусан от 19.06.24., а рядом – подпись и печать. Группа крови...Рост...Вес...Беременность 32 недели. Живая. На этом некачественном фото, сделанном в явной спешке, она была всё также красива, хоть и выглядела измученной на фоне всего этого кошмара. Слёзы облегчения хлынули из его глаз, но Мён Ги не сдерживал себя, плакал, захлёбываясь от переполнявших его эмоций. Надежда, которую он уже почти похоронил, вновь расправила крылья, наполняя его душу невыразимой радостью. Пусан…Он знал, куда ему ехать. Нам Гю наблюдал за Мён Ги с холодным, почти физическим отвращением. Эти слёзы радости невыносимо его раздражали. "Жаль, что она не сдохла тут," – с презрением подумал он, морщась, будто от горького привкуса во рту. Он резко развернулся и вышел из барака, нуждаясь в глотке воздуха. Хотелось стряхнуть с себя это липкое чувство брезгливости. Но едва Нам Гю переступил порог, как резко остановился, вдыхая совсем не свежий, а пропитанный гнилью воздух. На горизонте, словно ожившие кошмары, медленно двигались они. Тёмные, клонящиеся фигуры на фоне закатного неба. Зомби. Их было много. Слишком много. И они шли сюда. Сердце Нам Гю пропустило удар. — Чёрт, эти ублюдки! – выругался он сквозь стиснутые зубы, мгновенно оценивая ситуацию. Время истекало. Он бросился обратно в барак. — Эй, там целая толпа. Уходим! Сейчас же! – его голос, лишённый прежнего отвращения, звучал резко и властно. Мён Ги вздрогнул, и радость его мгновенно испарилась, сменившись ледяным ужасом. Он вскочил на ноги, сжимая в руке драгоценный документ. Они выскочили из барака и бросились бежать, лавируя между разбросанными телами и перевёрнутыми предметами быта. Расстояние до машины казалось вечностью. Рёв зомби, словно волна прибоя, нарастающей с каждой секундой, преследовал их. Первые гниющие тела появились из-за угла "Кухни". Нам Гю, не сбавляя скорости, оглушил ближайшего зомби мощным ударом биты. Брызнула чёрная, густая кровь. Затем он достал охотничий нож и резко воткнул его в мягкий череп существа. Тот словно выключился и больше не шевелился. Танос проделывал то же самое, вдобавок смело оглушая монстров ударами и отвлекая всеми возможными способами. С явной мотивацией Мён Ги вошёл в азарт выживания. Действуя с холодной эффективностью, своим топором он отсекал головы наступающим зомби. Они двигались как единый механизм, отточенный и смертоносный. Каждый знал свою роль. Однако зомби становилось всё больше. Мертвецы лезли с одной стороны, словно до этого все были заняты чем-то важным, но, почуяв живую плоть, решили отправиться на охоту. Битва стала ещё ожесточённее. Нам Гю, отбиваясь ножом и битой, прокладывал путь к машине, когда из толпы вдруг вырвался он. Двухметровый монстр, обладающий нечеловеческой силой и скоростью, с мускулатурой, словно выточенной из гранита, и глазами, полными безумного, животного желания. Он был не просто зомби. Он был альфа-зомби, обладающий остатками разума, но порабощённый жаждой крови. С диким рёвом он обрушился на Нам Гю, сбивая его с ног. Мертвец навалился на него всей своей огромной массой и всячески пытался добраться до шеи. Нам Гю, стиснув зубы, упирался ногами, цепляясь за землю, словно за последнюю надежду. Ножом он наносил множественнве удары по туше и шее чудовища, вызывая потоки гнилой крови, но тот был слишком силён. Казалось, будто любой порез был лишь слабым уколом для этого ужасающего существа. Кровь текла ручьями, застилая Нам Гю глаза, заглушая слух, но он не сдавался. Его лицо, искаженное усилиями, было полно ожесточения и отчаянной воли к жизни. Но затем Танос, что продолжал с нечеловеческим усердием разрубать наступающих зомби, увидел это. Его руки замерли, топор опустился. На лице, измазанном кровью, отразился чистый, непоколебимый ужас. Это было нечто большее, нечто, что разрывало его изнутри. Он видел, как альфа-зомби, эта чудовищная пародия на человека, навалился на Нам Гю. Всё вокруг померкло, растворилось, оставив только неизбежность, которая висела в воздухе тяжёлым, дурманящим туманом. До этого момента смерть была игрой, риском, частью их жизни, которую они научились обходить, словно опытные танцоры, скользящие по краю пропасти. Они обманывали её, изворачивались, перехитряли. Но сейчас…сейчас игра закончилась. Это был не трюк, не фокус, а жестокая, горькая правда. Слёзы, не от боли, а от отчаяния, застилали глаза. Он любил Нам Гю, и эта мысль – мысль о том, что его любовь может быть уничтожена этой грудой гниющей плоти, – была нестерпима. Хуже любой боли, любого страдания. Танос не думал. Он не планировал. Он просто реагировал, и тело словно само выбросило его вперёд. Не было грациозности, не было рассчитанного прыжка. Это был выброс чистой энергии, ярости, отчаяния, сфокусированной в одном единственном, мощнейшем импульсе. Пронзительный крик Нам Гю «Не надо!» прорезал его сознание, как осколок стекла. Он услышал его, но не воспринял. Была только цель, только необходимость остановить это, предотвратить неизбежное. Приземление было грубым, резким. Танос был, как лавина, обрушившаяся на препятствие. Сила его удара была сокрушительной – смесь ярости, отчаяния, и безграничной любви. О других зомби, о Мён Ги он не думал. Они перестали существовать. Остался только он и эта гниющая гора мяса, угрожающая жизни того, кого любил больше всего на свете. Он не чувствовал боли, не слышал криков, не видел ничего, кроме гниющей плоти, угрожающей его любви. Захватив руки монстра, он впился в них взглядом, полным холодной, безудержной ненависти. Время замедлилось. Каждый сустав, каждая вена, каждый мускул мертвеца стал отчётливо виден. В воздухе повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь хрипами монстра и шипением Таноса. В этот миг, казалось, сама природа задержала дыхание, наблюдая за этим первобытным противостоянием. Резкий рывок – и первая рука альфа-зомби отделилась от туловища с отвратительным хрустом, брызнув фонтаном тёмной, вязкой крови. В воздухе разнесся тошнотворный запах тлена. Не останавливаясь ни на секунду, Танос повторил маневр со второй рукой. Гнилые конечности упали на землю, бессильно дергаясь. В глазах Таноса пылал огонь – огонь победы, огонь любви и безумия. Нам Гю, парализованный ужасом, смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами. Он видел, как Танос, словно одержимый, разрывает альфа-зомби. Сцена была настолько жестокой, что он не мог выдать ни звука, ни движения. Только когда руки монстра упали на землю, Нам Гю очнулся от ступора. В нём проснулась не ярость, не ненависть, а холодная, расчетливая решимость. Танос глядел на всё ещё дёргающееся тело альфа-зомби, а затем одним точным, безжалостным движением вонзил нож в его череп. Звук вонзающегося металла в гниющую плоть прозвучал жутко отчётливо в наступившей тишине. В этот момент к ним подъехал Мён Ги, прорвавшись сквозь толпу зомби на машине. Их окружало слишком много мертвецов, чтобы бежать. Танос и Нам Гю, обменявшись коротким взглядом, бросились к машине. Дверь захлопнулась. Они молча влетели на заднее сиденье, словно два изможденных зверя, найдя наконец убежище. — Ты в порядке? — спросил Танос, голос его дрожал, несмотря на попытки сохранить спокойствие. — Не укусили? Его руки, липкие от черной жижи, задрожали, когда он начал осматривать Нам Гю: запястья, шею, ладони. Каждое прикосновение было полно осторожности и страха обнаружить рану или укус. — Порядок, — вымолвил Нам Гю, с трудом сдерживая нависающий над ним ком эмоций. Его губы дрожали. Стало почему-то стыдно за обиду, которую он держал на Таноса последние пару часов. Всё это вдруг показалось таким бессмысленным. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь привести свои мысли в порядок. Затем ища защиты и поддержки, положил голову на плечо Таноса. Они улеглись на спинку сиденья, два измождённых тела, слившихся воедино в изнеможении и молчаливом понимании. Следуя указаниям маршрута, ведущего к городу Пусан, Мён Ги напряжённо вёл машину, пытаясь совладть с множеством мыслей в голове. В салоне царила гнетущая тишина, прерываемая лишь ровным гулом двигателя и хриплым дыханием спящего Нам Гю. Он дремал, обмякнув на плече Таноса, его пальцы крепко сжимали рукав толстовки. Эта хватка говорила больше любых слов о пережитом ужасе, о бездне отчаяния, из которой его вытащили. Танос, не шевелясь, поддерживал его, чувствуя тяжесть спящего тела, и этот вес казался ему сейчас самой ценной ношей в мире. — Остановимся у реки? — хрипло прервал тишину Су Бонг, обращаясь к Мён Ги. — Нам бы смыть эту фигню с тела. Не отрывая взгляда от дороги, Мён Ги кивнул. Понимание висело в воздухе, тяжёлое, как дым. Они все были на грани, измотанные и выжатые. Су Бонг замолчал, уставившись в окно, за которым проносились безжизненные пейзажи апокалипсиса. Затем, словно вспомнив что-то важное, он повернулся к Мён Ги. — И кстати, — сказал он, с тенью улыбки в голосе. — Спасибо, что вовремя подъехал. Respect. Мён Ги ответил ему лёгким кивком и призрачной улыбкой. Слов не было. Они были лишними. В его голове пульсировало лишь одно имя — Чжун Хи. И надежда на скорую встречу, хрупкая, как стекло. Она была тем топливом, которое двигало его вперед, заставляя жать на газ, несмотря на усталость, на ужас, на всепоглощающий хаос вокруг. Сорок минут спустя двигатель затих. Мён Ги, заправив бак из их запасов топлива, открыл двери заднюю дверь и принялся будить пассажиров. — Где мы? — сонно пробормотал Нам Гю, протирая глаза. Его пальцы запутались в волосах, и лицо исказила гримаса отвращения, когда он коснулся засохшей крови на них. Она была повсюду: липкая, тёмная, как напоминание о недавнем кошмаре. — Washing time! — радостно воскликнул Танос, мгновенно стряхнув с себя остатки сна. Он ловко вытащил из рюкзака сменную одежду – предусмотрительность Мён Ги оказалась как нельзя кстати – и потянул Нам Гю наружу. Но, прежде чем броситься к реке, остановился и, хитро прищурившись, протянул ему таблетку. В глазах плясали озорные искорки предвкушения. Нам Гю, словно загипнотизированный, проглотил таблетку, и они, словно дети, бросились к воде, сбрасывая с себя одежду на бегу. Тяжело вздохнув, Мён Ги остался в машине. Он не собирался подглядывать за купанием этой парочки, тем более, что предчувствовал – купание будет не только для очищения от крови и грязи. Ему сейчас нужно было совсем другое – тишина, одиночество и возможность хотя бы на несколько минут забыться в мыслях. Вода реки, чистая и прохладная, омывала их тела, уничтожая не только грязь и кровь, но и тягостное воспоминание о пережитом ужасе. Они двигались медленно, почти робко, как будто внезапно осознали свою наготу. Странное, неуместное смущение охватывало их, несмотря на то, что совсем недавно они вытворяли нечто большее, чем совместное купание. Случайные прикосновения вызывали лёгкую дрожь, а воздух наполнялся неловким, но в то же время сладким молчанием. Когда последние следы грязи исчезли, а тела стали чистыми, Танос вдруг почувствовал искру в сознании — таблетка подействовала. Он широко улыбнулся, его глаза засияли, отражая солнечные блики на поверхности воды. Подплыв к Су Бонгу, он без слов обнял его, крепко, почти отчаянно, словно боясь, что отпустит и тот снова окажется в опасности. Длинная линия татуировки под ухом Таноса выделялась на фоне смуглой кожи, а серёжки в ушах поблескивали в рассеянном свете. На шее у обоих, на тонких цепочках, висели одинаковые кулоны – молчаливое свидетельство их связи. Вода реки, доходившая им до пояса, лениво обтекала ноги. Воздух, пропитанный влагой и остаточным напряжением, казалось, вибрировал от предвкушения. Танос сделал первый шаг, сокращая разделяющее их расстояние. Его взгляд, темный и притягательный, был прикован к губам Нам Гю. Ещё мгновение, и он коснулся их. Даже не пытаясь сдержать это дикое желание, он обхватил его всего, прижался, словно хотел слиться с телом Нам Гю воедино. Руки Нам Гю сами собой нашли свой путь к шее Таноса, пальцы легко коснулись кожи, а затем сжали её сильнее. Тот ответил, обхватив бёдра Нам Гю, притягивая его ближе. Танос нежно поцеловал шею Нам Гю, его губы касались кожи с такой теплотой и с таким вожделением, что Гю почувствовал, как по его телу прошёл уже знакомый разряд возбуждения. — Я так скучал по этому, — прошептал Нам Гю, запрокидывая голову назад и позволяя Таносу беспощадно целовать его шею. Это было так чуждо, словно они несколько лет не прикасались друг к другу. Хотя, отчасти Нам Гю действительно долгое время мечтал об этих мокрых поцелуях, однако был не больше, чем другом. Танос остановился на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Нам Гю. В них отражалась нежность и желание, которые он сам испытывал. — Я люблю тебя, — ответил Танос, продолжая целовать его шею, а затем принялся медленно подниматься к подбородку влажным языком. Нам Гю закрыл глаза, позволяя себе полностью погрузиться в этот момент. Он вдруг почувствовал, что готов расплыться от этой безмятежности и умиротворения. Каждый поцелуй, каждое прикосновение вызывало в нём это. Наклонившись ближе, Танос снова поцеловал Гю, проводя рукой по его спине, ощущая, как она дрожит от любого прикосновения. Затем он начал медленно опускать руку вниз, скользя по бедрам Гю, вызывая у него мурашки по коже. Охваченные волной эмоций, они продолжали обмениваться поцелуями, каждый из которых становился всё более горячим и неистовым. Гю почувствовал, как его тело реагирует на прикосновения Таноса. Сумасшествие. Но такое сладкое. Не отрываясь от горячих губ, Танос начал медленно. Он продолжал целовать его, исследуя каждую часть его тела своими губами и руками. Нам Гю чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя желанным — это было то, о чем он мечтал все эти годы. — Хочу тебя, — прошептал Нам Гю между поцелуями, и его голос звучал низко и хрипло от страсти. Ответом стал тихий стон. В этот момент они оба поняли: ничто не сможет разлучить их больше. Рука под водой мягко скользнула по коже Гю, играюче и дразня. Танос провёл по бедру, большим пальцем погладил чуть выпирающую кость, видя, как Нам Гю изнывал от возбуждения. Их бёдра оказались плотно вплотную друг к другу, и это прикосновение приятно обжигало кожу. Нам Гю словно задыхался от желания, когда чувствовал, что Танос делал круговые движения, сжимая одной рукой его бедро, а другой — волосы. Тогда Нам Гю уткнулся лбом в грудь парня, его руки обхватили широкую спину, сцепляя пальцы. Он подавался навстречу, чувствуя каждый миллиметр члена Таноса, трущегося о его бедро. Каждое прикосновение делалось жарче, эта тягостная, но сладкая боль усиливалась с каждым моментом. И Гю не смог сдержать звук, похожий на всхлип, когда он ощутил прикосновение губ Таноса у себя под ушком. Он повернул голову чуть в сторону, позволяя губам ласкать своё ухо. Он всхлипнул ещё раз, когда почувствовал горячий язык Таноса, прикоснувшийся к нежной коже. — Так громко стонешь, — прошептал Танос в самое ухо Гю, — словно хочешь, чтобы тебя услышали. Однако Нам Гю подавил желание возразить и лишь сильнее вцепился в широкие плечи, крепко сжимая пальцами влажную кожу. — Пойдем на берег, — сказал он, теперь уже беря контроль на себя. Это не могло не заинтриговать Таноса, который поспешно последовал за парнем. Они выходят из воды, покидая прохладные воды реки, и ступают босыми ногами на тёплый песок, рыхлый и приятно липнущий к телу. Нам Гю приказывает Таносу лечь на спину и затем забирается сверху на него. Мягкий песок приятно ощущался под кожей, будто ласковый бархат покрывал ее тонким слоем и прилипал маленькими крупинками. Чувство прохлады после купания, смешанное с теплом тела сверху, приятно контрастировало со сживающей кожу легкостью сухих крупинок. На секунду Су Бонг закрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Его грудь тяжело вздымалась, когда Нам Гю вот так нависал над ним. Это ощущение приятно навалилась на него, и оно казалось сродни блаженству. Он поймал себя на мысли, что впервые видит Гю в такой роли, и это заводило похлеще, чем любой алкоголь. Гю медленно спускался вниз, целуя и покусывая кожу на груди Таноса, а затем на животе. Его пальцы ласково скользили по его бокам, оглаживая кожу, а когда он почувствовал руку, что властно схватила его влажные волосы, то понял, что пора начинать. Тогда Нам Гю наклонил голову и закусил губу, пытаясь взять себя в руки и сопротивляться волне чувства, накрывающей всё тело. Он кончиком языка ласково провёл по горячей плоти Таноса, а затем скользнул губами выше, посасывая гладкую кожу головки. Гю выглядел дерзко, дерзость сквозила не только в выражении лица, но и в жестах. То, как он нежно обхватил губами горячую плоть, проводя кончиком влажного языка, выглядело до невозможного горячим. Этот взгляд сверху вниз — словно тихий приказ держать волосы крепче. Танос чуть выгибался навстречу губам Гю, задыхаясь и подавляя желание резко толкнуться в его рот. Но вот Нам Гю совсем не спешил — ему хотелось подольше помучить его. У него была только одна цель — довести Таноса до такого состояния, когда у него перехватит дыхание. Когда он начнёт умолять его. Су Бонг не ожидал такого и буквально задыхался от нахлынувших эмоций. Не ожидал, что губы Нам Гю могут быть такими нежными и горячими, и от каждого их прикосновения внутри разливалась волна приятного тепла. Всё тело горело, кожа будто легла тонкой плевой горячего металла, огнём пронизывающей нервы. Хотелось больше прикосновений, больше близости, больше... Всего чуть больше. В это время Нам Гю наслаждался каждым звуком, который вырывался из губ Таноса. Он ласково обхватил губами твёрдый член, посасывал тонкую кожу, чувствуя с каждым движением губ легкую солоноватую влагу на языке. Он медленно скользил губами вверх и вниз короткими, нежными прикосновениями, стараясь дойти кончиком языка до самого низа. Затем — чуть выгнул голову и затем полностью взял в рот крепкую, горячую плоть. Однако Нам Гю подавил нестерпимое желание начать резко двигать головой, прекрасно понимая, что это может привести к тому, что Танос полностью потеряет контроль, который и без того с трудом удерживал. Теперь он медленно увеличил темп, стараясь полностью уткнуть голову в чужие бедра, чувствуя, как плотно обхватывающие губы задыхаются короткими вздохами от переизбытка чувств. Чувствуя крепкую хватку длинных пальцев в своих волосах, Нам Гю всё же чуть ускорился,стараясь полностью уткнуть голову в бёдра. Каждое прикосновение губ и языка ощущалось огнём, проходящим по всему телу в приятной волне, и желание получить больше усиливалось с каждым коротким касанией. — Блять, пожалуйста, — Су Бонг вскидывает голову назад, всхлипывает, чуть прикусывая губы. Его грудь тяжело вздымается, а губы слегка потрясываются, стараясь взять себя в руки. — Сейчас кончу. Услышав этот хриплый голос, Нам Гю ускорил темп, стараясь довести Таноса до оргазма как можно быстрее, не обращая внимание, на свою первоначальную цель. Да и эта нехватка воздуха уже начинала пробиваться сквозь все остальные эмоции, заметно мешая. И в один момент все звуки сливаются в один долгий стон. Танос выгибается вверх, тяжело вздымая грудь и подавая бёдра навстречу. Кровь стучит в висках, сердце — в груди. Горячие волны оргазма прошивают всё тело короткими электрическими зарядами, выкручивая нервы до предела. — Такой послушный, — едва слышно бормочет Танос. Большим пальцем он нежно проникает в горячий рот, скользя по языку. Он проверял, и, конечно, Нам Гю проглотил всё до последней капли. Тогда Нам Гю приподнимается, прикладывая свою грудь к его, и ложится сверху. Его влажные волосы распадаются по лицу Таноса, чуть прикрывая обзор. Он наклоняет голову над его ухом, чуть прикусывая кожу, и едва слышно бормочет низким голосом: — И это только начало. Тогда Танос, услышав это, не выдерживает, резко впивается в губы Нам Гю. Внутри клокочет желание, лёгкая нехватка воздуха начинает душить. Тело не слушается, руки двигаются сами по себе, проводя легкую линию по спине любовника. У Су Бонга чуть дёргается кадык и едва слышно вырывается лёгкий стон, когда Гю пересаживается ему на бёдра. Он чуть-чуть дёргает ими вверх, стараясь усилить приятное тепло, Гю же медленно смачивает пальцы слюной. Парень сжимает их, легко проникая в себя и унимая в себе короткий вздох... Лежа на спине на тёплом песке, Танос с восхищением оглядывал сексуальное тело Гю, который отчаянно ласкал себя, растягивал для него... Нам Гю глубоко вдохнул свежий воздух. Мягко и аккуратно, он одной рукой опёрся о напряжёный пресс, а другой начал медленно и осторожно вставлять член в себя. Танос замер, наслаждаясь картиной. Тело явно было не готово к такому вторжению без какой-либо нормальной подготовки, это причиняло не сильную, но всё же боль. Танос ласково поглаживал спину Нам Гю, пытаясь успокоить и расслабить его. С каждым мгновением, боль начала затихать, и становилось легче. Теперь он только наслаждался тем, что чувствовал себя заполненным, желанным. Ощущение Таноса без защиты внутри себя заставляло его беззвучно выть. Он всхлипывал, когда тот делал медленные глубокие и такие резкие толчки и начинал задыхаться, когда руки Су Бонга крепко сжимали бёдра. Удовольствие переполняло тело Нам Гю. Он старался держать бёдра прямо, глубже насаживаться на член, двигаться быстрее. Ему нравилось иметь этот столь желанный контроль. Всё сильнее и быстрее, Гю контролировал ритм толчков, стараясь получить как можно больше наслаждения. Танос ощущал каждое малейшее движения тела сверху, и это сводило его с ума. Грубо, но с некой нежностью он удерживал бёдра Гю, иногда приподнимался, обхватывая талию, и тихо говорил непристойные слова. — Тебе нравится делать это на улице,м? — горячо прошептал Танос, покусывая мочку уха. — Даааа... — Гю едва справился со стоном, и ответил коротким ответом. Его пальцы крепко вплетались в волосы Таноса, и он продолжал насаживаться всё сильнее, стараясь глубоко погрузиться в эти ощущения. Пылающие руки Таноса на его теле, эти мокрые поцелуи и хлюпающие звуки помогли Гю полностью отдаться. Он пружинисто двигался вверх и вниз, стараясь удержать контроль над своим телом, и подавляя желание полностью сдаться. Но вдруг рука Таноса ласково начала гулять по телу Гю, спускаясь к его члену. Второй ладонью он ласково провёл по горячей груди, нежно поглаживая соски. Его губы прошлись по щеке Гю, медленно спускаясь к шее, лаская и нежно целуя кожу. Нам Гю чувствовал эти чувственные касания любимых губ, и тихо всхлипывал, уткнувшись в плечо Су Бонга. Он был повержен, потеряв власть и контроль. Но он точно не проиграл. Глубокие взгляды, наполненные желанием, были прикованы друг к другу. Гю нежно кладёт свои ладони на грудь Таноса, затем обхватывает его шею, прижимаясь ближе. Каждое прикосновение — будто электрический ток, проходящий по телу. — И я тебя люблю, — голос Гю был хриплым, и тихим, что едва было слышно сквозь стоны и всхлипы. Танос тихо усмехнулся, наклоняя голову Гю к себе, и мягко целуя его в висок и вдыхая этот любимый запах. Затем он громко, сквозь неразборчивые ругательства стонет и в последний раз насаживает Нам Гю на себя. Пальцы нежно проводят по члену Нам Гю, а ладони поглаживатют затылок, удерживая голову. От этих ощущений Нам Гю окончательно взвывает и крепко вжимается в Таноса, кончая ему в руки. Глубокие вдохи и тяжёлые выдохи. Горячие тела плотно прижаты друг к другу, их руки переплетены, удерживают, а губы слегка касаются кожи, нежно целуя. Всё чувства, что они хотят выразить уже не держат их в узде. Они оба тяжело дышат, и перемещаются в сидячее положение, стараясь отдышаться. Гю положил голову на плечо Таноса, и уткнулся носом в его шею, прикрывая глаза. Они долго молча сидят, приходя в себя от только что пережитого. — Если тот уёбок Мён Ги ещё хоть раз прикоснётся к тебе - тихо прошипел Гю в шею Та́носа, прикусывая её, — если ты хоть раз поблагодаришь его или вновь спасёшь...Я его убью, и я сейчас, блять, не шучу. Танос тихо усмехнулся, и в ответ ещё крепче прижимая Гю к себе, нежно посмеиваясь. — Я знаю, my dear , — ответил он, мягко поцеловав бровь Нам Гю. — I am only yours. Ты единственный, кто нужен мне. Только с тобой я могу быть полностью собой. Горячие ладони скользнули по спине, нежно проводя по рёбрам. Наслаждаясь ласками, что были ему подарены, нежно утыкаясь носом в ключицы Таноса, Нам Гю всё равно чувствовал эту ревность. Лёгкие ласкающие прикосновения рук, нежные поцелуи, приятные прикосновения губами шеи, всё это создавало волну мурашек по спине Гю, немного успокаивая. — Хорошо, — произнёс он, гладя взъерошенные фиолетовые волосы, — давай вернёмся в машину и поспим. Нежно поцеловав его в нос, Су Бонг аккуратно поднял Гю на руки, и понёс его вновь в воду. Обоим хотелось смыть остатки соития, прежде чем надеть чистую одежду. Вдохи свежего воздуха проникают в лёгкие, наполняя их приятной прохладой, которая пробирается до кончиков пальцев, и вызывает легкую дрожь в теле. С тихим всплеском Гю погружается в воду, полностью окутанный нежными объятиями Таноса.