Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      Чёрт возьми. Двери церкви уже закрыты.       Космо оглядывается налево и направо, его мозг включается на полную мощность, пока он отчаянно ищет способ улизнуть от этого проклятого охотника на демонов. Каждая секунда тянется в вечность, а варианты спасения стремительно иссякают.       С крайней левой стороны здания он замечает калитку. Может, она ведёт в сад или в монастырское общежитие для монахинь – он понятия не имеет. Он никогда не заходил так далеко, и сейчас вовсе не время для экскурсии.       За его спиной доносятся слабые звуки празднования в деревне. Смех, музыка и гул торжества кажутся болезненно отдалёнными.         «В следующий раз, — бормочет он про себя, — если я не окажусь с кольем в сердце, пока ем суп из свиной крови.»       Не раздумывая ни минуты, Космо мчится к калитке. Она старая и ржавеющая, металл выдает её возраст. Он хватается за неё и крепко потрясает. Закрыта. Конечно, закрыта.       — Отлично, — шипит он, просовывая руку сквозь решётку, чтобы нащупать замок. Он судорожно дергает его, надеясь, что, быть может, одна из монахинь забыла его правильно запереть. Безуспешно. Замок держится надежно.       И уж точно у него нет сверхчеловеческой силы, чтобы сломать его пополам – это было бы полезно, ведь всё, что у Космо действительно на стороне, – его выносливость, а даже она уже начинает его подводить.       С досадным вздохом он крепче хватается за калитку и ставит одну ногу на горизонтальную перекладину. Медленно он начинает карабкаться. Ржавый металл скрипит под его весом, но он продолжает, поднимаясь всё выше.       — Не смотри вниз. Не смотри вниз, — бормочет он себе под нос, когда его другая нога находит следующую перекладину для равновесия. Калитка начинает качаться от его движений, и он почти теряет хват. В последнюю секунду Космо успевает схватиться, делая короткую, ровную передышку.       Не то чтобы калитка была настолько высокой, и не то чтобы у него был страх высоты, но адреналин, бурлящий в его жилах, не дает ему понять, насколько нелепо он, вероятно, выглядит.       — …Космо!?        Он вздрагивает от голоса, на мгновение замедляя свои движения, прежде чем мельком взглянуть за решётку. О, Боже. Опять этот парень.       Спраут уже приближается к калитке, его лицо выражает смесь замешательства и беспокойства. Не теряя ни секунды, он просовывает руки сквозь зазоры решётки и хватает Космо за ноги, чтобы удержать его.       — Отец! — с усилием выдавливает Космо натянутую улыбку, неуклюже цепляясь за верхнюю часть калитки. — Добрый вечер! Какая прекрасная погода сегодня.       Спраут вздыхает, не впечатленный.         — Думаю, так и есть, — говорит он устало. — Что именно ты собираешься делать?       Космо пытается восстановить равновесие, но хватка Спраута за его бедра отвлекает его. Его пальцы крепко прижимаются к мышцам, и Космо невольно ощущает, как будто мясо его бедер выдавливается сквозь силу сжатия Спраута.       — Э-э, ну, видите ли… — запинается Космо, пытаясь сохранить равновесие, и его лицо всё больше краснеет. — Это долгая история.       — Расскажи мне, когда спустишься, — фыркает Спраут, отпуская одну руку с бедра Космо, чтобы вытащить ключ из кармана.       Космо наблюдает, как Спраут отпирает ржавый замок калитки и начинает медленно, с расчётом, распахивать её.        Его дыхание прерывается. Медленное движение калитки только усугубляет его неустойчивость. Он шатко балансирует, и последнее, чего он желает, – это врезаться лицом в землю.       — Знаете, отец, я мог бы просто спрыгнуть! — выпаливает Космо, в голосе слышится паника, ведь его другая нога всё ещё крепко зажата в хватке Спраута.       — Ерунда, — говорит Спраут, его тон отстранённый, но странно терпеливый. Он медленно отпускает ногу Космо, затем одной рукой удерживает калитку.       Прежде чем Космо успевает возразить, Спраут становится сзади и крепко кладёт руки на его талию. Если бы Космо не знал лучше, он бы подумал, что священник отчаянно нуждается в физическом контакте. Хотя, впрочем, Космо понимает, что это, скорее всего, его собственная чрезмерная чувствительность к прикосновениям.       — Отпусти решётку, — приказывает Спраут, его голос спокоен, но твёрд.       Космо колеблется, но подчинился, отпуская холодный металл. В одном плавном движении Спраут поднимает его вниз с поразительной лёгкостью.       Демон моргает от удивления, когда его ноги касаются земли.         — Хм, — произносит он, с подозрением глядя на руки Спраута. — Не знал, что выпечка облаток требует такой силы рук. Спраут тихо смеётся, отряхивая руки. — Но должен признать, это было… — сухо добавляет Космо, пытаясь скрыть остаточное смущение. — Совершенно ненужно.       — Безопасность прежде всего! — говорит Спраут, небрежно пожимая плечами, на его губах играет слабая улыбка. — Так что, объяснение?       — Может, поговорим внутри? Космо поправляет воротник, пытаясь собраться. — И, между прочим… можно ли мне пока переночевать в церкви?        Изначально Космо намеревался избегать священника, но обстоятельства, как всегда, возвращают его к нему. Спраут, пожалуй, самый щедрый человек, которого он знает – а это много значит. К тому же, не то чтобы у него было представление, где живут Бокстен или Финн, не говоря уже о том, что они вообще удосужились бы ему помочь.       Брови Спраута нахмуриваются от заботы, он смотрит на Космо, его взгляд смягчается.         — Разве ты больше не можешь позволить себе жильё?       — Да, конечно, — быстро отвечает Космо, избегая взгляда, и отмахивается рукой.       Спраут бросает взгляд в сторону садов, его лицо задумчиво, затем снова обращается к Космо.         — Боюсь, все комнаты заняты…       Космо обнажает ногти, оглядываясь, как будто взвешивает свои варианты.         — Уверен, твоя комната достаточно большая для двух человек, ведь ты, как бы, самый главный здесь – плюс, я могу спать на полу.       — Космо…       — Мы оба мужчины, отец. Здесь ничего постыдного, — вздыхает Космо, скрещивая руки. — Я бы посоветовал спать на скамьях или с одной из монахинь, но мы оба знаем, что ты на это никогда не пойдёшь.       Спраут качает головой, но не отрицает сказанного.       — Если только… — подхватывает Космо с игривым тоном, наклоняясь ближе. — Ты тайно затаил ко мне обиду.       — Чепуха! Что заставило тебя так подумать! — возражает Спраут.       (Хотя, Космо сам уже насчитывает несколько версий.)       — Ты уже поел? — вздыхает Спраут, явно смущённый, прежде чем быстро сменить тему.         — Нет… — неуверенно отвечает Космо, приподнимая бровь. — На самом деле, я до сих пор сыт от всех напитков в таверне.       — Так уж совпало, — говорит Спраут. — Мне удалось достать ужин на двоих.       Космо делает паузу, неуверенность сменяет его лицо. Может, это какой-то тонкий способ пригласить кого-то? Его мысли мчатся, и он невольно чувствует себя оторванным от жизни – настолько, что даже самые простые жесты заставляют его сомневаться во всём.       — Знаете, отец, создаётся впечатление, будто вы ожидали моего прихода. Если только вы не собирались побаловать себя едой – что, кстати, грех. — Космо тихо хмыкает.       Спраут тихо смеётся, не отвечая, его веселье очевидно.       Космо сужает глаза, на его лице читается подозрение. Его терпение на исходе, и сомнения начинают разъедать его. Наконец, он решается быть прямолинейным, скрещивая руки и спрашивая:         — Так, меня приглашают или нет, отец? Скажи просто, чтобы мне не приходилось гадать.       — Да, Космо. — Спраут моргает, на мгновение удивлён, прежде чем тихо засмеяться. — Считай, что это твоё приглашение.       Космо невольно начинает мысленно танцевать победный танец, его прежние разочарования растворяются вместе с этой маленькой (и единственной) победой. Это не много, но достаточно, чтобы на мгновение вывести его из собственного замкнутого мира. Кроме того, если быть честным, он, вероятно, выглядит настолько жалко, что Спраут будет жалеть его – а может, именно в этом он сейчас и нуждается.         — Ну, веди, — говорит Космо с натянутой улыбкой, пытаясь звучать уверенно, хотя часть его всё ещё сомневается в происходящем.          Спраут кивает с мягкой улыбкой, предлагая Космо свою руку. На мгновение Космо колеблется, но затем, с неохотным вздохом, берёт её. Тепло руки Спраута заставляет его слегка покраснеть, но он не зацикливается на этом.          Они проходят через ворота, и Космо ждёт, пока священник запирает их за собой. Лёгкий щёлчок замка звенит ему в ушах, и, несмотря на то, что он демон, странным образом ему кажется, что его здесь заперли вместе с этими людьми.       Космо невольно задумывается о том, что он не понимает, как здесь всё устроено, но уже точно знает одно: если завтра разбудят его рано для молитвы или чего-то хотя бы отдалённо похожего на неё, он может совсем потерять рассудок. Прошло много времени с тех пор, как кто-либо пытался заставить его придерживаться какого-либо распорядка дня.          Они проходят мимо фонтана, чьё нежное журчание заполняет тишину между ними. Рядом стоит скромное здание, расположенное на значительном расстоянии. «Должно быть, там живут монахини,» — думает про себя Космо.       Они сворачивают к другому небольшому зданию, и Спраут достаёт ключ из кармана, чтобы открыть дверь.       Тёплый свет, льющийся изнутри, сразу придаёт помещению домашний уют. Космо заходит внутрь, оглядываясь. Сказать, что здесь нет уюта, было бы ложью. Серьёзно, разве священникам платят? Он всегда думал, что это добровольная работа, но эти одеяла… Они не выглядят дешевыми.       — Это… настоящий мех? — бормочет Космо с недоверием, его взгляд задерживается на роскошном пледе, перекинутом через кровать.          — Да, — отвечает Спраут с лёгкой улыбкой. — Это подарок от деревни. Ты можешь сесть на кровать или на стул, пока я схожу за едой. Сейчас вернусь.          — Как скажешь, отец, — говорит Космо, уже отвлечённый обстановкой.       Он смотрит на письменный стол. Ни фотографий семьи, ни чего-то личного – только кипа бумаг, чернила на страницах почти иссякли от чрезмерного использования. Старое перо стоит в чернильнице, его край слегка изношен. Рядом стоит небольшая стопка аккуратно сложенных тряпок, возможно, предназначенных для уборки или какой-либо другой обыденной цели.          Его взгляд обращается к книжной полке, пристроенной к стене, забитой толстыми томами и мелкими безделушками, которые кажутся неуместными – отполированным камнем, крошечной деревянной резной фигуркой птицы и банкой с засушенными цветами. Полки покрыты пылью, за исключением участков, куда часто достают руки Спраута.        Судя по тому, насколько была чистой и опрятной остальная часть церкви, очевидно, что Спраут гордится тем, как он ухаживает за этим местом. Однако тонкий слой пыли на книжной полке и в углах комнаты говорит о другом. Космо думает, что Спраут не позволяет никому убираться в своём личном пространстве. Неясно, из-за предпочтений или стремления к уединению, но это придаёт комнате более обжитый и человечный вид по сравнению с отполированными залами церкви.       Затем он обращает внимание на кровать – простую конструкцию, хотя меховой плед, перекинутый через неё, придаёт ей нотки роскоши. Над ней висит большой деревянный крест. Космо невольно задумывается, не беспокоится ли Спраут о том, что он может упасть ему на голову посреди ночи.          Через несколько мгновений Спраут возвращается с подносом, усыпанным едой. Глаза Космо расширяются, когда он видит это изобилие – миски, полные еды, и фрукты, сложенные в высокую стопку.         — Это… определённо более чем достаточно для двоих, — замечает Космо, в его тоне слышится недоверие.          — Ну… у меня довольно большой аппетит. И метаболизм тоже, — смущенно признаёт Спраут, избегая взгляда Космо. — Вот почему я и взял себе такой обильный приём пищи.        — О, ну, пожалуй, мне не стоит съедать большую часть, — бормочет он, испытывая чувство вины.       — Нет, всё в порядке, — настаивает Спраут, ставя поднос на стол и аккуратно отодвигая его, чтобы освободить место среди разложенных бумаг. — Угощайся. Я всегда могу взять ещё. Я приготовил часть еды на этом подносе, так что это совсем не проблема.       Космо может только пожелать, чтобы его желудок не урчал слишком громко. Здесь такое разнообразие еды, что ему хочется просто опустошить весь поднос.          Парящая от пара миска сытного куриного рагу стоит рядом с аккуратно выложенной тарелкой запечённого картофеля с травами. Рядом находится шампур с жареным мясом, сочащимся маринадом, и завернутая связка только что жареных пельменей, наполняющих комнату своим аппетитным ароматом. Небольшая кучка ярких, красочных фруктов – спелых манго, сверкающих виноградин и ломтиков сладкой дыни – завершает поднос, придавая ему вид пира, достойного праздника.          Космо ждёт, пока Спраут устроится в своём кресле и откусит от шампура, который он взял с подноса, прежде чем осмелится взять что-либо для себя.       Шампур почти сверкает в тёплом свете, его сок слегка стекает по подносу. Не в силах больше сдерживаться, Космо хватает один из них и откусывает большой кусок. От невольного звука наслаждения, вырывающегося из него, когда во рту вспыхивают вкусы – сытный, дымный и безупречно приправленный.       Космо приходится буквально сдерживать себя, чтобы не топать ногами, как восторжённый ребёнок. Давно он не наслаждался таким разнообразием еды, и ему изо всех сил удаётся не съесть всё за один присест.       — Так… — говорит Спраут, заканчивая последний кусок мяса на своём шампуре гораздо быстрее, чем успевает Космо, — если ты готов, расскажи, зачем ты забирался через ворота?       Космо проглатывает еду, игриво сужая глаза.       — Будешь меня отчитывать, отец?       — Смотря что ты хотел сделать,— Спраут слегка улыбается, наклоняя голову.       Ладно, фух. Космо мысленно готовится – ему действительно придётся соврать. Он не уверен, насколько остро чувствует Спраут «детектор лжи», ведь они едва знакомы. Конечно, Спраут не знает его слабых мест… или, может, знает? Хотя, в конце концов, Космо известен как один из худших лгунов.       Как всегда, он прибегает к проверенному методу: сказать ровно столько правды, сколько нужно, опустить компрометирующий контекст и приправить всё ложью для остроты.       — Мой преследователь пришёл в деревню, — говорит Космо, откусывая очередной кусок мяса. Жевание помогает ему сосредоточиться и держать нервы в узде. — Он угрожает моей жизни, говорю тебе. Вот почему я могу задержаться здесь всего ненадолго – опасаюсь, что он меня обнаружит.       Брови Спраута нахмуриваются от тревоги, когда его взгляд падает на окно. К счастью, он не стал углубляться в вопрос, почему у Космо вообще есть преследователь.       — Скажи, как выглядит этот преследователь?       Космо делает резкий глоток, почти подавившись едой.       — Э-э-э… чёрный костюм, голубой галстук. И… с ним маленькая девочка. Она всё время таскает с собой плюшевую собачку.       Спраут кивает с пониманием, его лицо остаётся серьёзным, но полным сострадания. На мгновение он закрывает глаза в раздумье, затем вновь открывает их, сосредотачиваясь на Космо.       — Ну, — говорит он тихо, — церковь тебя принимает, и я тоже. Оставайся здесь, пока этот человек не уедет в другую деревню.       Космо мысленно сжимает кулак в знак победы. Чтобы отпраздновать, он хватает виноградину и заглатывает её.       — Спасибо, отец. Очень щедро, как я и ожидал.       Спраут скромно кивает, на его губах играет лёгкая улыбка.       — Это меньшее, что я могу сделать, — отвечает он, вновь обращая внимание на поднос с едой. Он, видимо, предпочитает, чтобы разговор затих на некоторое время, его взгляд становится мягким и задумчивым.       Космо, чувствуя себя немного спокойнее, рассаживается поудобнее, смакуя сладкую виноградину. Комната, с её тёплым светом и умиротворяющим комфортом полного желудка, вдруг перестаёт казаться временным пристанищем и начинает ощущаться как место, к которому можно привыкнуть.       Но вдруг его посещает тревожная мысль. Для любого другого инкуба такая ситуация была бы слишком заманчивой – священник, испытывающий тактильный голод, находящийся буквально на расстоянии вытянутой руки, и запертый вместе с ним в уюте его комнаты. Космо чувствует, как нарастающая тревога вызывает у него тошноту.       Чёрт, теперь комната кажется чересчур тёплой.       Не помогает и то, что Спраут всё время невзначай посматривает на него, словно ожидая, что Космо совершит хоть одну ошибку. Хотя, с другой стороны, здесь больше не на что посмотреть.       — Отец… — начинает Космо, с ноткой игривости в голосе, — я просто растаю, если ты так будешь пялиться. Я заметил, что ты часто так смотришь на меня на мессе. Может, и вне неё.       Спраут обращается к нему, смущённо:       — Прошу прощения. Это такая моя привычка, когда приходит гость – мои глаза привыкают к новым лицам. Меня выбивает из колеи любое нарушение моего обычного распорядка.       Ну вот, теперь это всё объясняет. Хотя, если бы Космо сказал, что он не разочарован, это была бы ложь. Это не страстный взгляд из-за того, что он выглядит неотразимо, – всего лишь привычка. Космо тихо посмеивается про себя. Теперь он действительно звучит как нарцисс.       — Я знаю всех в этой скромной деревне, хоть и поверхностно, но знаю их имена, лица и к кому они родственные связи имеют, — продолжает Спраут.       Космо издаёт небольшой звук одобрения. Как и положено священнику.       — Наверное, я нарушаю твой распорядок, — говорит Космо, отворачиваясь с чувством вины. — Ты можешь отказаться, я знаю пару человек, к которым могу обратиться за помощью, — добавляет он.       — Нет, нет, всё в порядке, Космо. Это не нужно, — отвечает Спраут, покачивая головой, и берёт тарелку. Он наполняет её картофелем и подаёт Космо.       — Ну… — говорит Космо, с радостью принимая тарелку. Он не ожидал, что Спраут окажется таким общительным. Священники, с которыми он сталкивался раньше, всегда были строги, зажаты и казались такими, будто у них постоянно воткнута палка в задницу. Он почти забыл, что те священники были старыми и пыльными, а Спраут ещё довольно молод.       Космо засовывает кусок картофеля в рот.       — Похоже, я и нуждаюсь в помощи, и мешаю твоему перерыву, отец.       Спраут просто смеётся над шуткой, тихий смешок вырывается из него, после чего он берёт ещё еды для себя. Он добавляет несколько ломтиков дыни в свою тарелку.       Не потребовалось много времени, и они вдвоём опустошили поднос. Спраут поднимает последнюю виноградину, держа её между пальцами, словно решая, что с ней делать. Без лишних слов он протягивает её Космо. Прежде чем Космо успевает отказаться – его внезапная застенчивость застала его врасплох – Спраут нежно кладёт её ему в ладонь, задерживая прикосновение на чуть дольше, чем нужно.       Спраут поднимается, отряхивая с одежды пыль.         — Одолжу тебе кое-что на ночь. Скажи, где ты последний раз ночевал, чтобы я смог завтра забрать твой багаж, — говорит он.       Космо напрягается, его сердце начинает биться быстрее. Как ему вообще объяснить, что у него нет места для ночлега и что его так называемый багаж – всего лишь игра магии? Он натянуто улыбается, скрывая панику.       — Спасибо за щедрость, отец, но я сам справлюсь! — выпаливает он слишком поспешно. — Так, эээ, ванная?       Спраут приподнимает бровь от его тона, изучая его с тихим любопытством, прежде чем вздохнуть с некой усталостью. Он подходит к комоду и, перерыскивая его, находит длинную, свободно ниспадающую ночную рубашку. Когда он поднимает её, Космо морщится. Она почти как платье – точно будет волочиться.       Затем Спраут достаёт старые пижамные штаны, ткань которых мягкая и поблекшая от многих лет носки. Судя по размеру, Космо предполагает, что это то, что Спраут носил в детстве. Без лишних слов он протягивает одежду, выражение его лица остаётся невозмутимым.       — Они должны тебе подойти, — говорит он просто, затем берёт пустой поднос. Он подходит к двери, легко открывая её, и жестом приглашает Космо последовать за ним. — Пошли.       Космо отстаёт, пытаясь угнаться за священником, его короткие шаги изо всех сил пытаются поспеть за уверенным темпом Спраута. Воздух становится прохладнее, когда они выходят в сад, где слабый свет фонарей мерцает на низко свисающих ветвях. Лёгкий шелест листьев заполняет тишину между ними.       Спраут идёт вперёд, его фигура очерчена тусклым светом, затем останавливается у каменной дорожки, ведущей к задней части церкви. Он слегка поворачивается, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Космо идёт за ним, и ждёт, пока тот догонит его.       Космо чувствует, как сжимается его грудь от этого внимания – от того, как спокойный взгляд Спраута задерживается на нём. Лицо его пылает под пристальным наблюдением священника.         — Знаешь, отец, — выпаливает Космо, пытаясь скрыть своё смущение, — у тебя, похоже, проблема с тем, что ты всё время пялишься.       Губы Спраута дергаются, почти образуя улыбку, но он сохраняет спокойное и невозмутимое выражение лица.         — Правда? — тихо отвечает он, его голос остаётся ровным и обдуманным, вопрос висит в воздухе, как тихий вызов.       — Да! — с раздражённым вздохом восклицает Космо, его руки слегка размахиваются для подчёркивания. — Кто-нибудь уже говорил тебе об этом?       Спраут качает головой с лёгким, забавным видом, но ничего больше не добавляет. Вместо этого он толкает заднюю дверь церкви, позволяя мягкому скрипу петель заполнить тишину.       Космо щёлкает языком от раздражения. Ему становится мучительно ясно, что безмолвные ответы Спраута – преднамеренный ход, тихий, сводящий с ума способ поддразнить его.        «Ну, если он так хочет играть, — решает Космо, — в эту игру могут сыграть двое.»       Он сжимает губы и замолкает, решив уравнять раздражающее спокойствие Спраута своей молчаливостью. Хотя, судя по безмятежному выражению лица священника, похоже, это не оказывает никакого эффекта.       Спраут останавливается перед простой деревянной дверью и кивает в её сторону, привлекая внимание Космо.         — Ты можешь помыться здесь. Я отнесу это на кухню, чтобы помыть, — говорит он.       Прежде чем Космо успевает что-либо сказать, Спраут уже уходит, держа поднос в руках, и исчезает дальше по тускло освещённому коридору. Его спокойные шаги слабо отдаются эхом, пока Космо остаётся стоять, на мгновение не зная, что с собой делать.       Мелочный, возмутительно сдержанный, чересчур щедрый. Космо мог бы просто сбежать и переехать в другую деревню при таком раскладе. Он никак не может понять этого человека, как бы ни старался. Хотя, наверное, Спраут относится к нему так же, как ко всем – как вежливый, доброжелательный священник.       Космо не уверен, стоит ли ему этому радоваться или сердиться. Но в глубине души он надеялся, что Спраут хотя бы немного к нему расположится. Несмотря на все его усилия, кажется, он всё ещё остаётся просто незнакомцем, проходящим мимо.       Космо фыркает и открывает дверь в ванную. Ему следовало бы радоваться этому. Спраут не слишком любопытен, не задаёт лишних вопросов и, помимо этой раздражающей спокойности, кажется вполне безобидным.       Единственное, что немного жутко – как Спраут на него смотрит: чуть дольше, чем это принято. Но и это терпимо. Определённо, лучше, чем те обидчивые старики, с которыми ему приходилось иметь дело. Хотя, в конце концов, именно так Космо всегда умудряется заполучить душу.       Тьфу, горести некомпетентного инкуба.        Определённо хуже, чем мировой голод.       Космо закрывает за собой дверь тихим щёлчком и начинает снимать одежду, ткань сползает с его плеч. Его взгляд блуждает по небольшой ванной, изучая помещение.       Комната маленькая, но чистая, с облицованными плиткой стенами, по которым пробегают едва заметные трещины. В углу стоит скромная деревянная табуретка рядом с керамическим умывальником, заполненным водой, вероятно, занесённой сюда ранее. Также есть узкая полка, на которой лежит всего один кусок мыла, едва пахнущий лавандой. Единственная мерцающая масляная лампа, висящая на стене, отбрасывает неровный свет, создавая движущиеся тени, танцующие по комнате.       Пол из камня, прохладен под его босыми ногами, а возле потолка расположено небольшое окно, через которое пробивается едва уловимый лунный свет. В этом непритязательном помещении ощущается странное чувство уюта.       Космо тащит табуретку ближе к умывальнику, деревянные ножки её мягко скребутся о каменный пол. Заглянув в умывальник, он замечает маленькое ведёрко, лежащее внутри, явно предназначенное для набора воды.       Он окунает руку в воду, проверяя её температуру. Его пальцы сразу напрягаются, как только холод проникает в кожу. Он вздрагивает, бормоча про себя:        — Как и ожидалось, холодно…       Оттягивая руку, он сбрасывает с неё капли на пол и вздыхает. Холод его не беспокоит, но это не значит, что ему это нравится.       Космо смотрит на мокрый палец, холодная вода ещё задерживается на его коже. Соблазн сегодня силён – слишком силён. Особенно после того, как у него возросли надежды, что наконец удастся что-нибудь заполучить в тот момент, когда он останется наедине с Губом.       Он ругается про себя, глядя на раковину. Мастурбировать в облике инкуба так же унизительно, как барду забыть слова собственной песни во время выступления. Или, что ещё хуже – рыцарь, споткнувшийся о собственный меч во время поединка. Абсолютно жалкое зрелище.       И Космо это признает – он жалок. Он скользит рукой вниз, колеблясь, прежде чем прикоснуться к лобку. Застенчивый и неуверенный, его палец на дюйм приближается к клитору, как будто он пробует на вкус свой собственный стыд.       С технической точки зрения мастурбация не приносит ему особого удовольствия. Все происходит механически – ни искры, ни острых ощущений. Если только этим не занимается кто-то другой, это не более чем пустая трата времени. Тем не менее, он полагает, что этим вечером ему придётся положиться на свое воображение.       Он позволяет своему разуму блуждать, придумывая сценарий «а что если…», в котором ему наконец удастся схватить Губа, загнать его в угол и забрать то, что он хочет. Но эта мысль мимолетна. Сожаление захлестывает его ещё до того, как он пустит корни, и гасит фантазию так же быстро, как она зародилась.       Космо ворчит про себя. Видимо, ему придется продолжать в том же духе, пока его тело наконец не соизволит сотрудничать. Вздохнув, он меняет положение, слегка приподнимая одну ногу. Медленными круговыми движениями двух пальцев он слегка надавливает на клитор. Ощущения, конечно, приятные, но всё ещё и близко не дотягивают до той искры, которой он жаждет.       Он закрывает глаза и сосредоточенно хмурит брови. Может быть, ускорение поможет? Он ускоряет темп, и ритм начинает работать. Свободная рука поднимается вверх, обхватывая его грудь. Он щиплет и тянет за сосок, прикусывая губу от резких ощущений. Космо тихонько скулит, сжимаясь в комок. Как же легко он забывает о своей чувствительности.       Давление в животе нарастает, низкое и устойчивое, сжимаясь всё сильнее и сильнее. Он ускоряется, преследуя эту далекую вершину, по мере того как она приближается. Близко. Так близко—       Тук-тук.       Глаза Космо распахиваются. Он тихо задыхается, отдергивая руку – словно обжегся. Давление испаряется, исчезая быстрее, чем ему хотелось бы. Он тупо смотрит перед собой, его мысли разбегаются. Потребуется целая вечность, чтобы вернуться туда, где он был.       Тук-тук.       Он едва не взвизгнул от неожиданности, но заставил себя успокоиться.        —… Да? — голос его хриплый, едва ровный.       — Я забыл принести тебе полотенце, — раздаётся приглушённый голос. Это, конечно же, Спраут – его голос едва слышен сквозь толстые стены церкви. — Повешу его на дверную ручку, хорошо?       Космо тяжело сглотнул, щеки его пылали.         — Да, спасибо, отец, — произносит он медленно, стараясь звучать как можно нейтральнее.       В тот момент, когда шаги Спраута затихли, Космо резко выдыхает. Невозможность сбросить напряжение заставляет его хотеть свернуться в уголке и исчезнуть. Или, что ещё лучше, свернуться калачиком и умереть.       Космо громко возвращается в комнату Спраута, лицо его искажено глубокой хмуростью. Он чувствует тяжесть под глазами – физическую ношу, которую принес с собой сегодняшний вечер. Его настроение настолько угрюмое, что, кажется, заполняет всю комнату.       Спраут поднимает взгляд, его взгляд задерживается на огромном ночном халате, который он одолжил Космо. Ткань свободно свисает, а воротник сползает так, что почти всё плечо Космо остаётся открытым. Глаза Спраута вновь поднимаются на лицо Космо, фиксируя его явное раздражение и сутулость.       Он слегка приподнимает бровь, на лице читается недоумение, словно молча решая, стоит ли озвучивать своё любопытство или оставить его при себе.       — Ты в порядке? — наконец спрашивает Спраут, его голос нежный и осторожный, как будто он обращается к дикой зверушке, готовой броситься в атаку.       — Отлично, — фыркает Космо, кратко и неубедительно. Он избегает взгляда Спраута и смотрит на новинку в комнате – матрас, лежащий на полу.       Лицо Спраута ещё больше нахмуривается, явно не убеждённое, но он решает не приставать.         — Нашёл для тебя запасной матрас, — говорит он спокойным голосом. — Можешь использовать это в качестве кровати.       После чего Спраут с небрежностью кладёт пару подушек на матрас и протягивает Космо меховое одеяло. Ткань оказывается невероятно мягкой, словно о ней заботились и бережно отчищали сотни раз.       Космо крепко сжимает одеяло, и его прежнее раздражение немного утихает от такой нежности. Он ничего не произносит, но в глубине души мелькает искра благодарности, хотя он слишком упрям, чтобы это признать из-за лишнего вмешательства священника.