Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      Космо чувствует, как его тело постепенно предаёт его, когда он неловко стоит, словно зависая над коленями Спраута. Его ноги подёргиваются от дискомфорта – от напряжённого положения, в котором он застрял, и от надвигающегося страха быть пойманным в этой нелепой ситуации. Он дышит поверхностно, стараясь не издавать ни звука, ведь если кто-то случайно пройдет мимо исповедальни…       Его разум погружается в хаос при мысли, что Роджер или кто-либо ещё из деревни может мельком увидеть его, застрявшего со Спраутом, из всех людей. Какое это будет идеальное бедствие! Сердце его бешено колотится, а каждая малейшая деталь его движений кажется приглашением к катастрофе.       Он чуть смещает вес, стараясь сохранить равновесие. Как же он умудрился оказаться в такой ситуации? Это пытка совсем иного рода.       И лучше даже не думать о том, что будет, когда он попробует выбраться отсюда. Стоит лишь пошевелиться и он может распрощаться с жизнью.       Ох, отлично.       — Ну, эээ… У меня такие мысли… плохие, кажется. Искушения, — начинает Губ, голос его звучит неуверенно, словно каждое слово – тяжесть, которую он неохотно желает признать.       Космо морщится от звука тихого голоса Губа, напряжение в тесном пространстве исповедальни лишь нарастает. Он снова пытается переставить вес, но ноги вот-вот подведут его из-за неудобного положения, в котором он застрял. Любопытство гложет его, хотя он прекрасно понимает, что слушать опасно.       Он слегка поворачивает голову, оглядываясь через плечо, чтобы мельком увидеть лицо Спраута. Выражение священника уже кажется усталым, хотя сеанс только начался. И вот их взгляды встречаются – а сердце Космо пропускает удар. Во взгляде Спраута есть что-то осведомлённое, почти обвинительное, как будто он уже понимает истинный источник искушения Губа.       Спраут не теряет ни секунды. Он мягко выдыхает и говорит спокойным, почти отработанным голосом:         — Искушения – не редкость, Губ. Это часть жизни. Расскажи мне о них подробнее.       Живот Космо сжимается. Его охватывает дурное предчувствие, куда приведёт этот разговор, но он уже не может перестать слушать.       — Это… это про кое-какого… одного человека. Я-я не могу перестать о нём думать. Не знаю, что со мной, но когда он рядом, я… я теряю голову. Мне кажется, он опасен для меня, — продолжает Губ, голос его дрожит.       Пульс Космо учащается. У него уже было дурное предчувствие, но слова Губа лишь подтверждают его. Рука его крепче сжимается за край исповедальни, и он молча проклинает своё присутствие здесь.       Спраут молчит некоторое время, позволяя Губу утонуть в тишине, а затем, мягким, но проницательным голосом, спрашивает:         — Значит, ты влюблён?       — Я… отец! — жалуется Губ, неловко ерзая на месте. Космо словно слышит, как он прикрывает лицо обеими руками от смущения. Этот звук отзывается чем-то глубоким в Космо, невысказанной связью с чувством вины, которое, должно быть, охватывает Губа. — Я не знаю, что это значит, но это… это не просто влюблённость. Это нечто большее. Я не могу выбросить его из головы. Когда он рядом, я… я чувствую, как во мне разгорается жар. И это пугает меня, отец.       Слова повисают в воздухе, пропитанные напряжением, пока исповедь Губа остается неоконченной. Ноги Космо дрожат, вот-вот подведут его, но прежде чем он успевает издать хоть звук, руки Спраута быстро хватают его за талию, поддерживая его.       Дыхание Космо замирает, его тело подчиняется по неволе, когда Спраут стаскивает его на колени – точнее, на одно из своих колен. Это совсем не то, чего Космо ожидал от священника, не говоря уже о Спрауте из всех людей.       Бёдра Космо ноют от этого положения, но не дискомфорт заставляет его сердце бешено биться, а внезапное, нежелательное давление, когда нога Спраута вдавливается в его самое сокровенное, вызывающее резкий, непроизвольный прилив осознания, место,        Если бы Спраут был одет в своё обычное одеяние священника, Космо, возможно, смог бы хотя бы частично смягчить давление, используя его подол в качестве буфера. Но вместо этого – только строгие линии рубашки и облегающих черных брюк, прижимающихся к нему так, что мыслить становится почти невозможно. Его разум изо всех сил пытается вернуть хоть какой-то контроль, пока он пытается игнорировать тепло тела Спраута под ним.       Спраут невозмутимо насвистывает, заполняя тишину.       Лоно Космо сжимается вокруг ничего. Тепло прикосновения Спраута ещё долго ощущается, а сердце бешено колотится, залитое привычным жаром. Ноги ноют от попыток ослабить давление, но именно близость Спраута вызывает у него наибольшее волнение. Он не может сдвинуться с места, не может издать ни звука, не зная, что же теперь делать. Ситуация и так опасная, а мысль о том, что его могут поймать, заставляет пульс учащаться.        Мыслить ясно ему уже почти не под силу.          — Нормально испытывать желания, Губ, — говорит Спраут, его голос звучит лишь чуть тяжелее, хотя никто не заметил бы реальных перемен. Его руки, всё ещё уверенно обхватывающие талию Космо, слегка смещаются, чтобы тот не потерял равновесие, и он продолжает: — Но важно то, как мы решаем действовать на их основе.       Космо тяжело сглатывает, чувствуя, как учащается пульс. Напряжение в комнате сгущается, слова оказываются весомее, чем должны быть, и ему кажется, что исповедальня вдруг превратилась в арену для чего-то совершенно иного. Воздух пропитан энергией, и каждое слово кажется чересчур близким, чересчур интимным.        Жаркое прикосновение руки Спраута продолжает действовать: его большой палец нежно массирует мягкое местечко у спины Космо, чуть ниже талии. Он мягок, и палец Спраута утопается в ткани плоти. Давление заставляет ноги Космо подкашиваться, и его тело с тихим вздохом полностью опускается к ноге Спраута. Инстинктивно Космо сжимает ноги, пытаясь справиться с ощущением, но крепкая нога Спраута не дает ему сдвинуться с места, и её давление кажется ему чрезмерно приятным.       Космо бы начал задыхаться, если бы обстоятельства позволяли. В исповедальне ему душно, удушающе тесно, одежда слишком тёплая, и он мечтает ощутить свободу обнажённости. Неудивительно, если он уже влажный – его тело чрезмерно чувствительно и устало от долгого, неутолимого ожидания без малейшего облегчения.        — Ты должен уметь с этим справляться, Губ. Нельзя позволять своим мыслям захватывать тебя целиком, — продолжает Спраут, голос его мягок, но твёрд, словно ничего постыдного не происходит. Космо невольно задаётся вопросом, осознаёт ли Спраут, что вообще творится – ведь он вгрызается в него, как дикое, чёрт возьми, животное. Ничего более очевидного уже не будет. Космо не знает, что хуже: невинный священник или тот, кто полностью осознаёт происходящее.       — То, что ты чувствуешь, не есть грех, — добавляет он, — но то, как ты с этим поступишь – вот что определяет тебя.        Космо, оказавшийся в эпицентре событий, не может решить, больше ли его поражает разворачивающаяся ситуация или, наоборот, облегчает то, что именно его не обвиняют прямо в исповедальне. Он сдерживает стон, не в силах подняться, в то время как обе руки Спраута крепко удерживают его, подливая масла в огонь.          Космо чувствует, как кружится голова, и он больше не может себя контролировать. Его пальцы хватаются за всё, что попадётся под руку. Наконец, он начинает тереть своё тело о ногу Спраута, его бедра поворачиваются в отчаянной попытке ослабить мучительное давление в области клитора – он пульсирует, словно его собственное сердце. Он может только тихонько двигаться в такт, ибо если будет сильнее – дерево, вероятно, заскрипит. Глаз Космо начинает жечь. Не в силах остановиться, он почти издаёт вздох, но Спраут стремительно прижимает руку ко рту Космо и тянет его, чтобы тот прижался к его груди.        Сердце Спраута бьется ровно, так же спокойно, как всегда, что резко контрастирует с бешено учащенным ритмом Космо. Молодой человек ощущает, как каждое его сердцебиение вибрирует с нестерпимой интенсивностью, смущая своей разницей.       Внезапный стук в дверь заставляет его крепче прижаться к ноге Спраута. Он задерживает дыхание, когда слышит голос Роджера. От этого звука Космо вздрагивает, хотя он не уверен, от страха ли это.         — Отец Спраут? Можно вас на пару слов?         Космо чувствует ворчание Спраута, вибрация эхом отдается в груди, на которую он опирается.        — У меня середина сеанса, сэр. — в его голосе слышится нотка раздражения.         Хотя Космо наполовину готов остановиться и вести себя тихо, он далёк от воплощения самоконтроля. В данный момент его не сдерживает ни чувство вины, ни моральные принципы – только острое, пульсирующее осознание того, что он вот-вот будет пойман. От этого у него кружится голова, тело дрожит, даже текут слюни. Он задается вопросом, как бы священник справился с такой-то ситуацией.         Космо поднимает голову, его затуманенные глаза почти полны слез, дыхание поверхностное и прерывистое. Спраут встречает его взгляд, тяжелый и непроницаемый, словно на него давит тяжесть. На мгновение кажется, что время замедляется, и всё, что Космо может делать, это смотреть в эти тёмные, бездонные глаза. Сердце Космо учащенно бьётся, и он закрывает глаза, ошеломленный уже одним взглядом на него.         Космо снова начинает прижиматься к ноге Спраута, хотя в этой новой позе это даётся ему не без труда. Он почти стонет от разочарования, поскольку, похоже, не может найти правильный угол, чтобы прижаться к нему. Медленно он приспосабливается, его спина выгибается ровно настолько, чтобы прижать клитор к ноге.         Его ничто не сдерживает. Фактически, рука, которая держала его, снова начинает нежно водить большим пальцем по его талии, как бессмысленное, повторяющееся движение.         Серьёзно, Спраут вообще понимает, что делает Космо? Осознает ли он, что каждым прикосновением, каждым движением он только раздувает пламя?         Он очень нервничает, ожидая ответа.         — Это очень важно, отец, — прерывает его Роджер, выводя Космо из задумчивости. —Это может поставить под угрозу безопасность всей деревни.       Спраут вздыхает, по привычке покачивая ногой, когда начинает испытывать беспокойство. К несчастью для Космо, это движение почти заставило его взвизгнуть, если бы не рука Спраута, всё ещё зажимавшая ему рот, его пальцы, зависшие на грани того, чтобы проникнуть внутрь, давили на язык.       Космо наслаждается этим ощущением, его тело трепещет и возбуждается при каждом едва заметном движении. Его бедра всё сильнее двигаются в такт движениям ноги Спраута – вверх-вниз, и от этого трения по телу пробегают волны жара.        Каждое нажатие, каждое движение усиливает напряжение внутри него, его кожу покалывает, дыхание становится поверхностным и быстрым. Низ живота напрягается, глубоко внутри нарастает напряжение, его киска сжимается от желания, но ничто не может облегчить боль. Близко… так близко – и потом...       — Губ, нам придётся отложить это, тебя так устроит? — внезапно спрашивает Спраут.       — Всё в порядке, отец! — с воодушевлением восклицает Губ, почти выпрыгивая из исповедальни.       И потом… ничего!       Что!?       Космо с изумлением наблюдает, как Спраут медленно встаёт, помогая и ему подняться на ноги.       — Извини, — мягко произносит Спраут, его голос тих и спокоен, пока он медленно открывает дверь. Его тело ненавязчиво прикрывает Космо от посторонних взглядов. Он закрывает дверь исповедальни, а Космо остаётся сидеть, всё ещё не веря случившемуся. Влажность на его белье липкая и неприятная – яркое напоминание о том, что только что произошло.       Спраут поправляет одежду, поднимаясь, и поворачивается к мужчине, прервавшему сеанс. Скрестив руки за спиной, он сохраняет невозмутимое выражение.       — Ваше имя, сэр?       — Роджер, — отвечает мужчина, откашляясь. — Я пришёл сюда в надежде найти демона. Слышали ли вы какие-нибудь слухи об этом?       Спраут задумчиво хмыкает, затем начинает медленно идти в случайном направлении, а Роджер следует за ним вплотную.       — Не слышал, сэр. Люди здесь слишком заняты празднествами, чтобы замечать что-либо неладное.       — Какое несчастье. Хотя… — Роджер замолкает, раздумывая, стоит ли продолжать, а затем, наконец, говорит: — Я ищу инкуба, и я не мог не подслушать ваш сеанс с молодым человеком, — добавляет он. — Губ, так его зовут?       Спраут останавливается, его глаза сужаются от подозрения.       — Мистер Роджер, буду признателен, если вы не будете использовать уязвимость этого бедного мальчика в своих интересах.       Роджер останавливается, на его лице появляется хмурая минута.       — Это не только для моей выгоды. Это ради безопасности всех! — говорит он, скрещивая руки, голос его становится всё более напряжённым. — Вы должны понять: здесь есть реальная угроза. Если инкуб существует, то кто знает, насколько он опасен. Это не просто слухи – на кону жизни людей.       Спраут молчит, его зоркие глаза обводят Роджера с ног до головы. Мужчина был одет в тёмный костюм, его голубой галстук был слегка небрежен – деталь, от которой губы Спраута невольно подёргнулись от лёгкой усмешки. Странным образом, описание полностью совпадало с тем, о чем жаловался Космо ранее.       Какой любопытный сумасшедший. Неудивительно, что Космо хотел забаррикадироваться в покоях Спраута, как беглец. Одна лишь мысль о том, чтобы иметь дело с этим человеком, казалась способной исчерпать всё терпение, оставшееся у Спраута на сегодня.       Лицо священника становится серьёзным, его взгляд не отводится.       — Я бы предпочёл, чтобы вы не выводили из себя никого в этой деревне, мистер Роджер. У людей здесь и так хватает забот из-за празднеств. Если вдруг появится демоническая проблема, я сам знаю, как с ней справиться.       Роджер сжимает челюсть, но сохраняет ровный тон, хотя в его глазах читается разочарование.       — Если вы так уверены, отец. Но я всё равно останусь в этой деревне ещё на несколько дней. На всякий случай.       Спраут долго встречает его взгляд, затем вздыхает, и между ними повисает тяжесть разговора.       — И я искренне надеюсь, что вам понравится ваше пребывание здесь и вы примете участие в празднествах, — говорит он твердым голосом. — Хорошего вам дня, мистер Роджер.       Роджер не отвечает сразу, его глаза слегка сужаются, словно он обдумывает что-то невысказанное, но через мгновение он кратко кивает и поворачивается, направляясь к выходу. Напряжение остаётся в воздухе ещё долго после его ухода.       Спрауту требуется мгновение, чтобы снова поднять ноги, и он неторопливо направляется обратно к исповедальне, подталкиваемый легким любопытством. Он задается вопросом, не остался ли Космо там, хотя предыдущая сцена вызвала у него усмешку. Как Космо вообще представлял исповедальню? Чулан для метёл?       Спраут легко стучит по двери, затем распахивает её.       — Космо?       Перед ним предстает вид покрасневшего лица Космо, на котором запечатлелся глубокий хмурый взгляд. Брови Спраута слегка приподнимаются от удивления, как будто он не ожидал такой реакции.        — Что-то не так? — спрашивает Спраут, его голос звучит игриво, а глаза сужаются, и он наклоняет голову в притворном недоумении.        Космо резко встает, его осанка напряжена, и он закрывает глаза, словно пытаясь скрыться от неловкости происходящего.         — Можно мне ключи от вашей спальни, отец? Мне нужно переодеться, — бормочет он, голос его полон тревоги.        Спраут изучает его минуту, и его губы едва заметно искривляются в улыбке. Не теряя ни секунды, он заглядывает в карман, достает ключи и протягивает их Космо с непринужденным жестом.         — Конечно, — гладко произносит он. — Я тем временем отправлюсь на городской рынок. Присоединяйся позже, — добавляет он, его тон звучит легко, почти чересчур непринужденно.        Космо с изумлением смотрит на него, глаза его расширены, он не может до конца осознать произошедшее, но Спраут лишь мельком бросает на него улыбчивый взгляд, затем поворачивается и уходит, его шаги решительны и невозмутимы, когда он покидает церковь.        Космо молча кипит от злости, его лицо пылает еще ярче. Какой мерзавец! Кто он такой, чтобы отдавать ключи с такой легкой равнодушностью? Будто это происшествие не имело значения – как будто Космо не испытывал неимоверного унижения.        Он крепко прикусывает внутреннюю сторону щеки, наполовину ожидая какого-нибудь признания или извинения. Но нет, конечно же. Спраут и следа извинений не проявил – лишь самодовольная улыбка и легкомысленное отмахивание, как будто всё это была шутка. Наглость!        Космо сжимает кулаки, его ногти врезаются в ладони, а зубы скрежещут. Его разум бешено воспроизводит каждую секунду их взаимодействия, усиливая разочарование. Он стучит зубами, отчаянно пытаясь отогнать смущение и негодование, ползущие под его кожей.        Но всё, что он может сделать – это стоять, замерев на месте, тихо кипя от злости.        Он сжимает ткань своих штанов, их ровные края вонзаются в ладонь, словно пытаясь вернуть его в реальность. Морщины, образующиеся под пальцами, служат лишь способом отвлечься от непреодолимого желания закричать. Он покажет ему – позже, может быть. Он найдет способ отомстить за то, что заставил его так себя чувствовать.        Но сейчас у него есть и другие заботы.        Например, Роджер и его громкая помощница. Фу! Как он может наслаждаться праздниками, когда эти любопытные охотники преследуют его повсюду? Каждый раз, когда Космо пытается избавиться от нарастающей тревоги, их присутствие становится все более навязчивым в его голове. Он уже видит Роджера – неумолимого, как всегда, рыщущего в поисках демона для охоты, и эту надоедливую помощницу Тудлс, которая всегда следует за ним, смеясь так, будто это какая-то шутка.        Космо сжимает кулаки. Он ни в коем случае не позволит им испортить праздник. Он найдет способ сбить их с толку, а если потребуется – сыграет с ними в кошки-мышки. Это станет отличной возможностью сбросить часть накопившейся злобы – как он делал всю свою жизнь, убегая от людей, желающих вмешаться в его судьбу.        Он фыркает, бросая взгляд на дверь, через которую только что ушёл Спраут. Как только он окажется на улице, всё станет гораздо сложнее.        — Похоже, мне придётся найти новый шарф, чтобы скрыть лицо, — бурчит Космо.        Жар в его щеках до сих пор не угас, и, как бы он ни пытался это игнорировать, маленькая часть его не может стереть произошедшее. Исповедальня, положение, напряжение – он пытается прогнать эти мысли, но они словно вбиты в его память, воспроизводя каждую секунду.        Космо мчится в ванную, морщась, пытаясь быстрыми, резкими движениями очистить смазку на белье. Его щёки заливаются краской от злости, когда он бормочет про себя, что и Спраут, и Роджер испортили ему день. Разобравшись с собой, он направляется к спальне Спраута, решив найти что-нибудь – что угодно, – чтобы его не узнавали.        Комната Спраута всё ещё слегка пахнет засохшими цветами, странно успокаивающим ароматом, который не соответствует нарастающему раздражению Космо. Он осматривает опрятное помещение критичным взглядом, пока его внимание не задерживается на ящиках. С фырком он решает их перерыть. Нет места вежливости, когда Роджер охотится на тебя, как на добычу.          Содержимое ящиков Спраута раздражающе однообразно – однотонные рубашки, темные брюки и редкие мантии. Космо насмехается над отсутствием разнообразия. Недаром, думает он горько, его жизнь так скучна. Но он продолжает искать, копаясь глубже, пока его пальцы не касаются чего-то необычного на самом дне.       Он достает пыльный шарф с розовыми и белыми полосками, ткань которого мягче и нежнее, чем можно было ожидать от гардероба Спраута. Цвет выглядит ярко на фоне остальной скучной коллекции священника – как драгоценный камень, скрытый в грязи. Космо поднимает его, внимательно рассматривая при тусклом свете.       Такой шарф распространен в деревне, что подходит идеально. Он придаст ему совершенно другой облик. С его помощью он сможет скрыть лицо.        Космо бросает взгляд на дверь, убеждаясь, что она надежно закрыта, прежде чем поднять руки. Он тихо произносит заклинание, его слабое волшебство загорается. Бледное свечение окутывает его, и его нынешняя одежда преображается в нежно-кремовую тунику с тонкой цветочной вышивкой у манжет и воротника.        Он изучает себя в потрескавшемся зеркале возле шкафа Спраута, слегка нахмурившись, глядя на своё отражение. Туника оказалась немного слишком яркой для его обычного вкуса, вышивка бросается в глаза на фоне его обычно сдержанного стиля.       Тем не менее, он вынужден признать, что выбор оказался весьма удачным. Это совсем не его привычный скромный наряд – его образ способный запутать любого, кто будет его искать, особенно Роджера.       Космо проводит руками по передней части туники, разглаживая ткань. Его взгляд задерживается на шарфе на мгновение, прежде чем он небрежно завязывает его вокруг шеи, так, чтобы нижняя половина лица оказалась скрыта.       — Ладно, — бормочет он себе под нос, поправляя шарф в последний раз. — Этого вполне достаточно.       Но даже когда он готовится уйти, нервы всё ещё подергиваются в его пальцах. Угроза быть пойманным до сих пор тяжёлым бременем висит над его головой. Пока же он может только надеяться, что этот камуфляж позволит ему незаметно проскользнуть мимо Роджера и его громкой помощницы.       Космо выходит на шумную улицу, на его губах играет ухмылка, когда он замечает яркие наряды окружающих его односельчан. Хорошо – его новый наряд отлично сливается с толпой.       Погода сегодня удивительно приятная: плотные облака щитят деревню от беспощадного солнца. Легкий ветерок несет аромат жареных орехов и сладких пирожных с рыночных лавок, и Космо позволяет себе редкую минуту спокойствия.       Он вздыхает, грудь медленно поднимается и опускается в такт его дыханию, пока он наслаждается оживленной атмосферой. Его взгляд останавливается на торговце, выжимавшем свежий фруктовый сок, яркие цвета напитков манят в солнечном свете. Горло, все еще сухое от предыдущей суеты, требует утоления жажды.       Быстрый взгляд в карманы показывает несколько монет, которые он «одолжил» со стола Спраута. Пожав плечами, он направляется к лавке, меняя украденное серебро на охлажденную чашку сока.       Острый, сладковато-кислый напиток успокаивает его пересохшее горло, и он удовлетворенно выдыхает, прежде чем направиться к площади. Именно там должно начаться мероприятие – если он не опоздал. Может быть, думает Космо, на этот раз он даже сможет насладиться днем.       Недолго прошло времени, как Космо сталкивается с знакомым лицом в толпе. Бокстен, по-прежнему слегка согбенный и неуклюжий, останавливается, заметив Космо. Его глаза расширяются от удивления, он неловко ерзает, а очки постоянно сползают с переносицы.       — Э-э… ты сегодня выглядишь отлично! — выпаливает Бокстен, голос его оказывается чуточку громче, щеки краснеют, пока он поправляет очки.       Космо тихо смеется, его улыбка становится шире от увиденного.         — Ты и сам неплох, Бокстен, — гладко отвечает он. Не каждый день Космо видит обычно сдержанного хориста в повседневной одежде вместо его безупречного наряда.       Бокстен неловко дергает за нижний край своей рубашки, явно не привыкший к комплиментам.         — Я... я не знал, что надеть сегодня, но подумал, что что-то простое подойдет.       — Расслабься, Бокстен. — Космо отмахивается рукой, его улыбка играет. — Ты прекрасно вписываешься. Это же фестиваль, а не проповедь.       Уголки рта Бокстена невольно поднимаются в небольшой робкой улыбке.         — Ты собираешься что-нибудь делать сегодня, Космо? Мероприятия сегодня довольно… скучны, если можно так сказать.       Космо зевает, лениво потягиваясь, затем туже обвязывает шарф вокруг шеи.         — Ну, — говорит он с хитрой улыбкой, — я планирую неспешную прогулку со своим дорогим другом Бокстеном – если, конечно, у него нет более важных дел.       Глаза Бокстена слегка расширяются, и он заикается:         — О-о, нет! У меня нет никаких дел… В общем, я буду рад… эээ, присоединиться к тебе.       — Отлично! – восклицает Космо, похлопывая Бокстена по плечу с притворным энтузиазмом. — Ты составишь мне компанию, пока мы будем томиться на этом «скучном» фестивале. Может, даже найдем что-то интересное по пути.       Бокстен снова поправляет очки, стараясь скрыть легкое покраснение на щеках.         — Ладно, веди, Космо.       — Вот это настрой, — смеется Космо, уже делая шаг вперед. — Посмотрим, какую авантюру нам сегодня удастся устроить.       Бокстен выпрямляет спину, в последний раз поправляя очки, и, следуя за Космо, его движения полны нервного волнения, но выражение лица смягчается, когда он смотрит на яркие украшения, развешанные по улицам.       Они проходят мимо небольших групп людей, собравшихся в случайных местах, головы их опущены в почтении, а старейшины с пылом рассказывают истории о своем Святом. Голос каждого из них отличается – кто-то звучит торжественно, кто-то оживленно, словно вновь переживая те самые моменты.       Взгляд Космо скользит по толпе, уголки его губ искривляются в презрении. «Разве им никогда не надоест слушать одну и ту же старую историю? – размышляет он, нахмурив брови. Каждый год – один и тот же прославляемый персонаж, пересказываемый тысячу раз для того, чтобы кто-то почувствовал свою важность.» Он презрительно усмехается про себя, туго подтягивая шарф, словно пытаясь укрыться от коллективной преданности, витавшей в воздухе.       — Не хочешь хоть на минутку послушать? — неуверенно спрашивает Бокстен, бросая взгляд на одного из более оживлённых старейшин, окружённого восторженной толпой. Космо фыркает и косо смотрит на него.         — Чтобы послушать, как какой-то святой пожертвовал обедом ради птицы или чего-то в этом роде? Думаю, я пас. — В его голосе слышится укол, но он быстро скрывает его надутой мордочкой.       Бокстен издаёт неожиданно громкий фыркающий звук, затем быстро прикладывает руку ко рту, его лицо моментально краснеет от смущения. Космо моргает от удивления – он не ожидал такой реакции от Бокстена, не говоря уже о том, что тот смеётся над его насмешкой в адрес покровителя деревни. Он играет глазами, весело сужая взгляд, поворачиваясь к нему лицом с поддразнивающей улыбкой.       — Ну-ну, посмотрите, у кого там бунтарский нрав, — насмехается Космо, его тон наполнен притворным скандалом. — Не говори мне, что ты тайно со мной согласен, Бокстен.       — Н-нет! Просто… — Бокстен быстро качает головой, почти сбрасывая очки. — эх, чёрт. Да, я согласен.       Космо молча посмеивается, наслаждаясь видом смущённого Бокстена.         — Кто бы мог подумать? Бокстен – тайный грешник.       — Просто… — Лицо Бокстена краснеет, он неловко поправляет очки и тихо бормочет: — иногда истории тянутся бесконечно, понимаешь?       — Ты смелее, чем я думал, Бокстен. — Космо скрещивает руки. — Согласиться со мной по такому священному вопросу? Что дальше? Прогуливать хоровые репетиции?       — Не дави, — говорит Бокстен с раздражённым вздохом, хотя его губы невольно изогнуты в легкой улыбке.       — Расслабься, никому я не расскажу, — подшучивает Космо, наклоняясь чуть ближе, словно делясь тайной. — Но честно, приятно знать, что я не единственный, кто находит эти сказки утомительными.       Бокстен оглядывается нервно, его голос понижается.         — То есть… они неплохие, но когда слышишь их каждый год, они теряют обаяние. И некоторые действительно звучат чересчур невероятно, не так ли?       — Чересчур? — поднимает бровь Космо. — Они уже почти как сказки на ночь. Если честно, история с птицей может быть даже наименее нелепой.       — Ты ужасен, Космо. — снова подавляет смешок Бокстен, прикрывая рот рукой.         — И всё же, вот ты здесь, — улыбается Космо, жестом приглашая Бокстена идти за ним. — Давай, найдём что-нибудь более забавное, чем эти истории о святых, кормящих птиц, и переработанные проповеди.       — Веди, — говорит Бокстен, его голос становится легче, когда он идёт рядом.       Космо мельком оглядывается, его взгляд скачет между болтающимися селчанами, разговаривающими непринуждённо, но он всё же ищет знакомые силуэты Роджера и Тудлз. Его пальцы невольно подергиваются от нарастающего беспокойства: мысль о том, что кто-то из них может внезапно выскочить из толпы, устроив ловушку, не покидает его. Он представляет всё до мельчайших деталей – нож в спине, холодный укол святого кинжала, – но никак не может отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за ним.       Его взгляд вновь начинает сканировать каждый уголок в поисках малейшего движения, но пока ничего не бросается в глаза. Не совсем расслабившись, он немного вздыхает, хотя напряжение всё ещё не исчезло. Если они здесь, то он понятия не имеет, что будут делать дальше. Уголок губ Космо изогнут в тихой, горькой усмешке. Они и не посмеют – при таком-то количестве людей, не так ли?       Едва заметно его рука скользит к руке Бокстена. Сначала он даже не задумывается об этом, но вскоре его локоть слегка соприкасается с Бокстеном. Без возражений молодой человек позволяет Космо сплести с ним руки, его взгляд обращается вперёд. На мгновение на лице Бокстена мелькает озабоченность, но быстро сменяется, когда он чувствует изменение настроения Космо.       Бокстен не задаёт вопросов, довольствуясь тем, что идёт рядом, хотя в его выражении можно различить легкое недоумение или просто любопытство. Космо не может точно сказать, но тихое присутствие молодого человека почти утешает своим молчаливым пониманием.       — Ты в порядке? — спрашивает Бокстен спустя мгновение, его голос тих, но искренен.       Космо бросает на него взгляд, его губы изогнуты в усмешке, хотя она звучит не так игриво, а несколько напряжённо.         — Да, просто немного нервничаю… толпа меня выводит из себя. Ты знаешь, как это бывает. — Он отмахивается, но его мысли вновь возвращаются к тем преследующим его силуэтам.       Космо слегка спотыкается, и его внимание мгновенно привлекает высокая фигура Спраута, который стоит без усилий в центре небольшой толпы. Присутствие Спраута внушительно, его голос плавный и успокаивающий, когда он рассказывает истории как детям, так и взрослым, и каждый слушатель затаив дыхание ловит каждое его слово, глаза широко открыты от восхищения. Способ его улыбки, будто ему всё равно на мир, – от этого кровь Космо ещё сильнее кипит.       Как они слушают, словно под заколдованием. Его обаяние, уверенность – неудивительно, что люди так легко становятся его подданными. Зубы Космо сжимаются, и желание оказаться где угодно, только не здесь, заставляет его мечтать сорвать самодовольную улыбку со Спраута.       Космо притягивает Бокстена чуть ближе, крепче сжимая его за руку. Движение едва заметно, но достаточно, чтобы Бокстен взглянул на него с тихой заботой, нахмурив брови. Космо почти не замечает этого, полностью сосредоточившись на Спрауте в центре внимания, сияющем своей естественной уверенностью.       — Он так… естественно умеет это делать, — тихо бормочет Космо, его голос полон презрения. — Это почти отвратительно.       Бокстен оглядывается, затем быстро опускает взгляд, чувствуя напряжение в руке Космо.         — Действительно, у него есть талант к общению, не так ли? — осторожно замечает Бокстен, словно боясь усугубить ситуацию.       Космо лишь фыркает в ответ, сужая глаза. Он не может отделаться от образа Спраута, которого все обожают, как будто он без усилий притягивает внимание всех вокруг. Если бы только они знали…       — Слушай… отец Спраут что-то сделал? — спрашивает Бокстен, голос его тих и неуверен. — Уверен, это просто большое недоразумение.       — О, недоразумение, конечно… — говорит Космо, надувая губы, его лицо темнеет на миг, прежде чем в его глазах вспыхнет озорной блеск.       Космо хитро улыбается, когда в его голове зреет идея. Он поворачивается к Бокстену, его голос понижается до доверительного шепота.         — Бокстен, у тебя что-то на лице.         Может, он даст ему понять, насколько «непонятен» на самом деле Спраут... маленький толчок, чтобы посмотреть, как тот отреагирует.       Бокстен моргает, на его лице читается недоумение.

—————————

      Спраут вздыхает, горло его пересохло от постоянного повторения одной и той же истории для разных групп людей. Ноги его ноют – следовало взять с собой стул, а не стоять под солнцем так долго. Он благодарен пасмурной погоде, благодаря которой жара стала терпимой.          — И потом, святой, после того как отдал так много себя, чтобы помочь жителям деревни, получил подарок, символ их жертвы – скромную корону, сделанную из простых веточек и цветов, — продолжает он, его голос звучит уверенно, — это была корона, достойная того, кто отдал всё. И с ней они…         Слова Спраута немного прерываются, когда он ощущает знакомый вес взгляда, направленного на него. Его глаза быстро находят источник, и он замечает Космо в толпе, у которого спина повернута к нему.       Видимо, это Космо, судя по знакомому росту и комплекции. Одежда, которую он носит, отличается от привычной для него, но Спраут уверен, что это именно он. Полосатый шарф, обвивающий его лицо, не может быть чем-то иным – это любимая вещь, которую он хорошо знает.       На мгновение в голове Спраута мелькают мысли: стоит ли признать присутствие молодого человека или притвориться, что он его не заметил? Он пытается сосредоточиться на слушателях, но что-то в присутствии Космо не дает ему отвести взгляд. Возможно, это то, как он стоит – так близко к Бокстену, что их лица почти сливаются воедино.       Взгляд Спраута задерживается на Космо ещё на мгновение, прежде чем он заставляет себя вернуть внимание к толпе. Вмешательство голоса пожилой женщины вырывает его из раздумий.       — Отец Спраут…? — произносит она, голос её тих и неуверен.       Спрауту приходится приложить все усилия, чтобы вновь обратить голову к собравшимся. Его губы сжимаются, подавляя удивление, и уголки рта вытягиваются в отработанную улыбку.       — Да…? — отвечает он осторожным голосом.       — Вы прервали рассказ посреди истории… — добавляет она, с недоуменным выражением на лице.       Спраут на мгновение замолкает, затем легко смеется, его смех плавный и отрепетированный.       — Ах, простите меня. Небольшая оплошность. Где я остановился? Ах, да, Святой… — его глаза бегут по толпе, он быстро приходит в себя и ловко продолжает рассказ, возвращая историю в нужный ритм. Но в глубине его сознания образ Космо остается – лицо его частично скрыто, но его невозможно не заметить.       К несчастью для Спраута, и поведение Космо, и его собственное повторятся на следующий день.