Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      Утро не начинается с привычной лёгкостью. Вместо этого, когда Космо открывает глаза и видит знакомый потолок в комнате Спраута, он сразу замечает – что-то не так.       Он не один.       Повернув голову в сторону, Космо замечает Спраута, всё ещё лежащего на кровати. Священник, которого он вполне ожидал не застать здесь к утру, никуда не делся. Его глаза открыты, устремлены в потолок, а выражение лица балансирует на грани скуки.       Космо несколько раз моргает, пытаясь окончательно проснуться. Он зевает, прикрывая рот рукой, и раздумывает, стоит ли признать присутствие Спраута или лучше позволить тишине повисеть в воздухе ещё немного.       — Повеселился вчера, Космо? — спрашивает Спраут, его тон опасно близок к укоризненному.       Космо лишь ухмыляется в ответ, предпочитая молчание колкой реплике. Он прекрасно знает, что сам Спраут любит играть в эту игру – вести себя так, словно ничего грязного и постыдного только что не произошло.       Ему хорошо знакома вчерашняя реакция Спраута. Что это было – ревность или чрезмерное чувство ответственности за своих дорогих прихожан? Космо не мог не усмехнуться, вспоминая, как тот сверлил его взглядом, полный негодования.       Космо потягивается, зевая во второй раз, и встаёт с постели. Не удостоив Спраута ни словом, он неспешно направляется к двери. И даже не оглядываясь, чувствует на себе тяжёлый взгляд священника.       Мысль не отпускает его, забавляя. Как бы выглядел Спраут, если бы полностью утратил самообладание? Обычно невозмутимый священник, охваченный гневом – это зрелище, которое точно могло бы скрасить Космо день.       С ухмылкой на губах он позволяет этому вниманию разжечь своё веселье. Не говоря ни слова, он направляется в ванную – лучше привести себя в порядок, прежде чем день начнётся по-настоящему.       Сегодня третий день празднования, и, если верить Бокстену, в программе – какая-то коллективная игра. Наконец-то хоть что-то, что звучит менее усыпляюще, чем бесконечные сказания, которые пришлось слушать вчера.       Хмыкнув себе под нос, Космо заканчивает одеваться. Очередной яркий наряд, в котором он не чувствует себя собой, но полосатый шарф остаётся неизменным – его уютная тяжесть придаёт ощущение стабильности. Спраут пока не высказывался по этому поводу, а значит, Космо может делать, что хочет.        Деревня оживлена и наполнена суетой – сегодня погода стоит ясная и тёплая. Нигде не видно Роджера и Тудлс. Роджер, слишком старый для таких развлечений, наверняка дремлет в ожидании, что Космо, как обычно, не решится выйти на улицу слишком рано. А вот Тудлс, в этом Космо не сомневался, обязательно примет участие в играх.       Космо туже затягивает шарф на лице и неспешно прогуливается по площади. Он наблюдает, как люди собираются в группы, готовясь к разным играм, а торговцы несут корзины с угощениями к своим лавкам.       — Космо!!!       Он вздрагивает – резкий голос прорезает воздух, нарушая относительную тишину. Губ на секунду колеблется, словно не решаясь кинуться к нему в объятия. В конце концов, он просто прячет руки за спину и широко улыбается.       Космо с лёгким напряжением смотрит на парня – события в исповедальне всё ещё свежи в его памяти, заставляя чувствовать себя неловко.       — Привет, Губ. Как ты? — он пытается изобразить непринуждённую улыбку, но голос выдаёт напряжение.       — Отлично! Помогаю сестре! — бодро отвечает Губ, и Космо невольно интересуется, чем именно. Он пытается разглядеть её за спиной Губа, но тот быстро возвращает внимание к нему, задерживая взгляд чуть дольше, чем следовало бы. — Она там! — указывает он рукой, а затем спрашивает: — Ты собираешься участвовать в играх сегодня?       Космо качает головой с тихим смешком, всё ещё не веря, как можно быть таким бодрым с самого утра.         — Зависит от того, какие игры меня ждут.         Губ тут же оживляется, явно радостный от  возможности рассказать о сегодняшних развлечениях.         — О, у нас полно всего! Будет забег в парах на связанных ногах, перетягивание каната и, конечно, конкурс по поеданию яблок! — Его глаза вспыхивают азартом. — В этом конкурсе яблоко подвешивают на верёвке, и двое должны съесть его как можно быстрее, не используя руки. Это так смешно со стороны!         — Звучит... любопытно. — Космо приподнимает бровь, заинтересовавшись, — Особенно про яблоки.       — Это очень весело! — Губ энергично кивает, — А ещё можно выиграть приз! Только предупреждаю – обычно все в конце оказываются в липком яблочном соке.         Космо усмехается, представляя эту картину. Идея поучаствовать теперь кажется не такой уж плохой, но привлекать к себе внимание ему не хочется.         — Похоже, мне стоит потренироваться в умении есть, — бросает он с лёгкой иронией, всё ещё колеблясь.         Губ, похоже, этого не замечает.         — Да ладно тебе, главное не победа, а участие! Все так увлечены играми, что никто ни на кого особо не смотрит.         Космо чуть склоняет голову, сомневаясь, но его настороженность постепенно рассеивается под напором заразительного энтузиазма Губа.         — Учту.         — А если не хочешь бегать и прыгать, у нас есть карточные и настольные игры! — добавляет Губ, указывая на дальний угол площади, где уже расставляют столы.         — Это мне больше по душе! — Космо заинтересованно вскидывает бровь.        — Да, отличный вариант, если захочешь передохнуть! — Губ радостно улыбается, — В карточных всегда найдётся место для новичков, а в настольных битвы бывают не менее жаркими, чем на ринге. — Он делает паузу, а глаза блестят озорным блеском. — Но будь осторожен, некоторые игроки не знают пощады.       — Не знают, значит? — Космо усмехается – после всей суеты других развлечений идея неспешной игры звучит весьма заманчиво, — Придётся держать ухо востро.       — О да. — Губ склоняется чуть ближе, лукаво прищуриваясь, — Но, знаешь, в этом же весь азарт! Кто знает, может, тебе даже удастся кого-нибудь обыграть.         Космо усмехается, начиная поддаваться этому духу соревнования.         — Хорошо. Возможно, попробую. Больше всего меня привлекает шахматы...         — Отлично! — Губ тут же оживляется, — Если что, я рядом, так что зови!         — Ты играешь в шахматы, Губ? — с лёгким удивлением смотрит на него Космо.       — Ага! — Губ энергично кивает, но затем чуть мнётся, будто сомневается, стоит ли говорить дальше. — Иногда играю с сестрой. Обычно я побеждаю, и она уверена, что я жульничаю.         Космо тихо смеётся, представляя себе эту сцену.         — Ладно. Не буду тебя задерживать, иди помогай сестре.         Губ радостно в шутку отдаёт ему честь.         — Есть, сэр! — И, развернувшись, вприпрыжку бежит обратно, махнув на прощание.         Космо провожает его взглядом, чувствуя, как окружающая энергия праздника постепенно проникает в него. Странное сочетание оживления и покоя, но впервые за всё время он ловит себя на мысли, что этот день может ему понравиться.         Долго ждать не приходится – столы для настольных игр быстро занимают свои места. Первые игроки, главным образом старейшины, с лёгкостью и явным азартом занимают позиции за досками. Космо некоторое время наблюдает за этим, а потом, поколебавшись, садится напротив пожилого мужчины, который встречает его понимающей улыбкой – такой, какой награждают новичка, вступающего в бой с ветераном шахматных баталий.         Космо давно не играл в шахматы. Фигуры кажутся непривычно тяжёлыми в руках – словно старые друзья, с которыми он не виделся уже много лет. Если он хочет вскоре бросить Губу вызов, придётся немного разогреться – и эта мысль неожиданно задевает в нём дух соперничества. Он и не ожидал, что почувствует этот азарт, но вот он – тлеющий внутри, подталкивающий его вперёд.       Партия начинается. Пожилой мужчина двигает фигуры с неторопливой осмотрительностью, а Космо, напрягая память, старается вспомнить прежний ритм игры. Первые ходы он делает неуверенно, совершая ошибки, но мягкий смех противника и его добродушные комментарии помогают Космо войти в поток.         — Будь осторожен, — говорит старик, ставя ладью на выгодную позицию. — Оставишь себя без защиты – и игра закончится в один миг.         Космо тихо хмыкает, прищуриваясь на доску.         — Ну уж нет, так просто я не сдамся, — парирует он, передвигая слона с таким видом, будто всё под контролем, хотя внутри у него всё же немного дрожат нервы.         С каждым ходом игра затягивает всё сильнее. Постепенно вокруг собираются зрители – старейшины негромко подбадривают своего товарища, а несколько молодых зрителей тихонько поддерживают Космо. Каждое движение становится всё более продуманным, каждый ход – всё точнее, и Космо с удивлением замечает, как азарт охватывает его, пробуждая давно спящее чувство соревнования.       К тому моменту, как партия заканчивается, Космо проигрывает с минимальным отставанием. Он ловит себя на том, что улыбается, несмотря на поражение. Сидящий напротив старик добродушно усмехается и хлопает его по плечу.         — Недурно, сынок. Подзаржавел малость, конечно, но задатки есть.         — Спасибо, — отвечает Космо, чувствуя, как просыпается азарт. — Это была всего лишь разминка. В следующий раз обыграю вас.         Старик ухмыляется, уже расставляя фигуры для нового противника. А Космо, отходя от стола, замечает, что в груди осталась какая-то приятная легкость. Странное ощущение – редкое, но не неприятное. Вокруг шум, смех, иногда – приглушенные возгласы разочарования, когда кто-то проигрывает партию.         Космо не торопясь бродит по площади, наблюдая за происходящим. Более активные соревнования уже собрали толпу зрителей. Он останавливается, следя, как дети азартно скачут в мешках, спотыкаясь и падая в общий клубок смеха. Чуть дальше двое вслепую пытаются разбить подвешенный глиняный горшок, размахивая палками под несогласованный хор криков.       Смешно. Даже там, где, казалось бы, ничего сложного, игроки выкладываются на полную. В перетягивании каната лица у людей серьёзные, сосредоточенные, словно от исхода зависит их жизнь. Космо это забавляет, но в то же время… в этом есть что-то по-своему трогательное. Все эти люди, объединенные общим азартом, шумом, дружескими подначками. Какое-то совершенно особенное, теплое настроение.         Он машинально проводит ладонью по виску, стряхивая каплю пота, и вдруг замечает Тудлс. Та стоит в центре какой-то компании, уверенно скрестив руки на груди, готовая к очередному состязанию. В животе неприятно тянет – не страх, нет, скорее раздражение. Из всех людей он сталкивается именно с ней…         Быстрый взгляд по сторонам. Роджера не видно, пока что. Можно было бы остаться, посмотреть, как Тудлс с треском проиграет, даже позлорадствовать. Но риск нарваться на лишние проблемы того не стоит. Космо тихо выдыхает и уходит прочь, разворачиваясь и растворяясь в толпе.         Другая часть площади не менее оживлена, но зато свободна от неприятных встреч. Он расслабляется, вздыхая. Итак, что дальше?       Осматриваясь в поисках чего-нибудь, что могло бы развлечь. И вскоре замечает знакомое лицо. Губ, энергично жестикулируя, разговаривает с парой деревенских жителей – возможно, уговаривает их заглянуть в ларёк сестры.        Космо скрещивает руки на груди. Чуть дальше он замечает Спраута, окруженный ребятней, позволяющего себя тянуть в разные стороны. Детский смех звонко раздаётся в воздухе. И Спраут… выглядит таким довольным, таким лёгким, будто у него вовсе нет никаких грехов на душе. Космо прищуривается.         Снова он. Делает вид, будто ничего не произошло, будто не совершил вопиющую несправедливость. Какой наглый!       Его пальцы нетерпеливо барабанят по локтю. И вдруг… в голову приходит мысль.         Медленно, почти непроизвольно, на губах появляется ухмылка. Хорошо. Раз уж Спраут так хочет притвориться невинным, Космо просто напомнит ему, как обстоят дела на самом деле.        Губ замечает его первым – глаза тут же вспыхивают радостью, он машет рукой так резко, что чуть не задевает человека, с которым он общался. Тот отшатывается, недовольно что-то бормоча, а Губ лишь виновато улыбается, бросая короткое прощание.       — Космо! Веселишься? —  бегом несётся он к Космо, а его глаза блестят от радости.       Космо хмычет, лениво покачиваясь на пятках.         — Думаю, хочу поучаствовать в конкурсе поедания яблок, — говорит он задумчиво, бросая взгляд в сторону площадки. — Не хочешь быть моим напарником?         Губ уже раскрыл рот, готовый согласиться, но его взгляд невольно скользит к сестре. Она всё ещё хлопочет у ларька, сосредоточённая и немного уставшая. Он колеблется, разрываясь между желанием присоединиться к Космо и чувством долга. Щёки вспыхивают, когда он снова смотрит на Космо – и встречает его ожидающий взгляд, дополненный надутыми губами и крепкой хваткой за руку.       Он трёт щёку, не зная, что делать. Вид надутого Космо почти заставляет его поддаться. Это выражение так естественно ложится на его пухлые щёки, делая его нечестно милым. Он снова бросает взгляд то на сестру, всё ещё погружённую в работу, то на Космо, который явно ждёт ответа. Его решимость начинает давать трещину.       Прежде чем Губ успевает принять решение, в разговор вмешивается чужой голос.         — Губ, тебе лучше помочь сестре. Сегодня у нее много работы.         — О-отец Спраут! — Губ вздрагивает и мгновенно заливается краской.        Он почти пищит от неожиданности, смущенный до кончиков ушей. Ну конечно. Конечно, именно он должен был стать свидетелем этого. Как будто Спрауту мало того, что он уже знает о его… симпатии к Космо. Теперь ещё и смотрит с этим своим понимающим выражением.         Космо тут же перестаёт изображать милого, его лицо мгновенно меняется на раздражённое. С громким, нарочито драматичным вздохом он отворачивается, делая вид, что вовсе не расстроен.         Спраут, естественно, совершенно невозмутим. Напротив, его взгляд на мгновение задерживается на площадке с яблоками, и после короткой паузы он снова смотрит на Космо.         — Я мог бы поучаствовать, — говорит он задумчиво. — Если ты не против.         Космо не утруждает себя ответом. Он просто разворачивается и направляется к месту соревнования. Он даже не смотрит, идёт ли Спраут за ним.         Но он идёт. Космо это знает.       Как и следовало ожидать, Спраут следует за ним, легко подстраиваясь под его шаг, словно между ними заключена негласная договоренность. Космо закатывает глаза. Ну и кто он после этого, кот? Стоит только его игнорировать, как тот тут же приползает обратно, будто умирает от недостатка внимания.         По пути он ловит на себе парочку недовольных взглядов – несколько женщин из деревни возмущённо вздыхают, их приглушённые пересуды почти не скрывают зависти. Космо лишь закатывает глаза ещё сильнее. Да ради бога! Пусть забирают его себе! Ему этот мошенник не сдался!!!       В воздухе витает напряжение, наполненное ожиданием: толпа собралась у импровизированной сцены, где вот-вот начнётся одно из главных развлечений фестиваля – конкурс поедания яблок. Правила до смешного просты: кто первым съест яблоко, пользуясь только зубами, тот и победил. Ставки низкие, но азарт в толпе – вполне настоящий.         Космо стоит рядом со Спраутом, скрестив руки на груди, взгляд его острый, полон нетерпения и лёгкой насмешки. А вот священник, как всегда, безмятежен, спокойствие ни на секунду не покидает его лицо. Между ними висит яблоко, подвешенное на веревке – оно блестит, словно запретный плод. И, к сожалению для Космо и его гордости, ему приходится встать на небольшую табуретку, чтобы достать до уровня Спраута.         Раздается звонкий удар колокола – знак к началу. Космо усмехается, бросая взгляд на соперников. Это не испытание на ловкость, не проверка силы, но… что-то в том, как уголки губ Спраута дёргаются в едва заметной, понимающей усмешке, вызывает у Космо раздражение. Это странное, неприятное ощущение в груди, от которого он тут же избавляется.         — Готов? — спрашивает Спраут негромко, его ровный голос отчего-то выбивает из равновесия.         Космо бросает на него короткий взгляд, его насмешливое выражение на мгновение дрогнуло, но он быстро восстанавливает невозмутимый вид. Он не отвечает.         Они наклоняются, чуть повернув головы друг к другу, чтобы сделать первый укус. Толпа взрывается восторженными криками. Яблочный сок стекает по подбородку Космо, и он на секунду задумывается, не стоит ли ему вытереться.         А потом, в тот момент, когда всё должно было быть предельно невинным, их губы едва-едва касаются друг друга.         Это едва ощутимое, случайное прикосновение, но по телу Космо пробегает электрический разряд. По позвоночнику прокатывается короткая, странная дрожь, а на коже появляются мурашки. Он моментально отталкивает это чувство, отказывается признавать, что оно вообще было. Его упрямство и гордость не позволяют выдать себя, и он сохраняет невозмутимое выражение лица, как будто ничего не случилось.         Но глубоко внутри… он не может отрицать, как резко вспыхнул жар в груди. И не только там.         Остатки самообладания удерживают его от того, чтобы сказать об этом вслух, но мысли, бурлящие в голове, выходят из-под контроля. На миг он даже задаётся вопросом: а что, если бы он… укусил эту проклятую губу?         Мысль вкрадчиво пульсирует в сознании, а потом появляется шанс.         И Космо решает – да, он это сделает.         И он кусает.         Спраут вздрагивает, но совсем чуть-чуть, едва заметно. Остальные не замечают этого – они сосредоточены на состязании, продолжают подбадривать участников.         Хах. Вот тебе.         Укус не слишком сильный, не настолько, чтобы оставить след или причинить боль, но достаточно ощутимый, чтобы Спраут на секунду замер, его взгляд стал пристальным, напряжённым. В нём мелькнуло что-то дикое, необузданное, но так же быстро исчезло, оставляя лишь привычное спокойствие, которое Космо уже почти ненавидел.         Они продолжают есть, но что-то в воздухе меняется. Космо не уверен, что именно пытается доказать этим жестом, но в тот момент это кажется важным. Его взгляд на мгновение опускается на губы Спраута, теперь чуть припухшие после укуса, и… ему кажется, или священник покраснел?         В ту же секунду их взгляды встречаются. Спраут смотрит прямо на него – сосредоточенно, пронзительно, так, что по позвоночнику пробегает новый, неприятно-приятный холодок. В его глазах отражается красное яблоко, и этот цвет только усиливает странное ощущение, что его взгляд прожигает Космо насквозь.         Спраут медленно откидывается назад, уголки его губ чуть приподнимаются. Он лениво облизывает то самое место, которое только что прикусил Космо, ни на секунду не отводя от него взгляда.         Это движение – нарочито медленное, до смешного соблазнительное – отправляет в тело Космо новый заряд электричества. Сердце в груди стучит громче, чем хотелось бы. Громче, чем он готов признать.         Сладкий яблочный сок блестит на губах Спраута, его подбородок покрыт липкой влагой, и Космо не может заставить себя отвести взгляд. Сцена кажется слишком… личной. Неуместно интимной. В животе что-то неприятно переворачивается. Он не знает, чего хочет больше – поцеловать Спраута или задушить его за то, что всё вдруг стало таким чертовски сложным.         И всё же этот взгляд… В нём есть что-то тёмное, что-то едва сдерживаемое, и это заставляет Космо чувствовать себя… нервно.         Глоток застревает в горле, легкое беспокойство пробирается в сознание. Он всё ещё делает вид, что зол. Что по-прежнему чертовски зол. Но когда их губы снова случайно соприкасаются, когда Спраут склоняется чуть ближе… у Космо почти срывается с губ дрожащий вдох.         Жар внутри вспыхивает, но он тут же гасит его упрямством.         Он резко отворачивается, концентрируясь на яблоке перед собой. Его язык машинально скользит по зубам, избавляясь от остатков фрукта. За спиной он почти слышит раздраженный вздох Спраута, но не оборачивается.         В итоге, конечно, они проигрывают.         Оно и не удивительно. Оба были слишком заняты… всем этим.         Их внимание было приковано друг к другу, а не к игре. Они отвлекались на несказанные слова, на странные, тревожные чувства, которые никто из них не готов был озвучить.         Космо выдыхает, плечи чуть опускаются. Он скользит взглядом по Спрауту, но тут же снова отворачивается, возвращая на лицо обычную беспечность и лёгкую улыбку. Идет дальше, как ни в чем не бывало.         Но игра – настоящая игра, какая бы она ни была – только начинается.         В толпе мелькает знакомое лицо. Финн, сияющий, как начищенный медный таз, размахивает руками, едва не подпрыгивая от восторга.         — Поздравляю, Ко–сёмго!         — Я проиграл, Финн. — Космо моргает, а потом закатывает глаза, не в силах сдержать смешок, — поздравлять тут особо не с чем…         — Какая разница? — Финн машет рукой, даже не пытаясь скрыть своё веселье. — Пошли! Бокстен у ларьков с едой, давай к нему!         Его заразительный энтузиазм невозможно игнорировать, и, сам того не замечая, Космо улыбается шире, чем собирался.       Он бы и рад соврать, что его ноги не подкашиваются после этого чертового конкурса, но, увы, это была бы наглая ложь. Он и сам чувствует, как его колени предательски дрожат, пока он плетётся за Финном, а тело ещё помнит напряжение последних минут. Этот священник и правда умеет подлить масла в огонь – и ведь даже с публикой! Космо скрипит зубами, пытаясь стряхнуть с себя липкое послевкусие.       Хотя... Ведь первым укусил именно он, верно? Но то, как Спраут на это отреагировал – как подался вперёд, как почти лениво провёл языком по припухшей губе... Космо чувствует, как грудь сжимается. Может, у него и правда есть задатки инкуба?       Космо фыркает, грубовато, раздражённо. Поправляет шарф, натягивая его повыше, будто ткань способна защитить его от собственных мыслей. Он и сам понимает, что ведёт себя, как идиот, но избавиться от напряжения не так просто. Всё, что произошло, спуталось в тугой клубок, и чем сильнее он пытается его распутать, тем крепче затягиваются узлы.

————————

      Ночь наступает быстро. Воздух становится прохладным – таким, что остатки дневного зноя рассыпаются по коже лёгкой дрожью. Космо откидывается на спинку лавки, наконец-то позволяя себе расслабить плечи. Празднование потихоньку затихает, веселье растворяется в глубинах узких улочек, люди расходятся по домам, а шумные голоса сменяются редкими порывами ветра.        На какое-то время он просто сидит, молча вдыхая ночной воздух. Ни Тудлс, ни Роджера – только он и убаюкивающая тишина. Космо усмехается и глубже вжимается в лавку.       Может, это именно то, что ему было нужно – немного покоя вдали от суеты и идиотской драмы. Всего-то миг одиночества, но... пока что и этого достаточно.       Спустя какое-то время он встаёт, засунув руки в карманы, и направляется в сторону церкви. Ему не слишком хочется иметь дело со священником, но, если честно, а когда хотелось? Чем быстрее он завалится спать, тем лучше. Сегодня он не намерен терпеть выкрутасы Спраута. Пусть этот болван сам варится в своей жалости, Космо это не волнует.       Он уже подходит к дверям церкви, когда замечает, что они приоткрыты. Космо чуть склоняет голову набок, но не останавливается, просто толкает створку и скользит внутрь. Дверь не издаёт ни звука, ни малейшего скрипа. Будто сама приглашает его войти.       Космо тихо усмехается и проходит вглубь, насвистывая себе под нос, словно хозяин этого места. Но едва его взгляд натыкается на фигуру у алтаря, он тут же закатывает глаза. Конечно же.        Конечно же, это Спраут.       Следовало догадаться, что проникнуть в церковь, не наткнувшись на священника, – задача невыполнимая.       Спраут сидит, прямой, как струна, взгляд устремлён куда-то вперёд, то ли в задумчивости, то ли в молитве. Космо не может сказать наверняка, да и, честно говоря, не горит желанием разбираться в очередных душевных терзаниях священника.       Он колеблется, всего на миг, решая, подойти или развернуться и уйти. Спраут его ещё не заметил, а значит, преимущество за ним. И эта мысль... она его почему-то раздражает.       Космо бесшумно пятится назад, направляясь к заднему выходу такими же тихими шагами, какими пришёл. Он не намерен сегодня связываться со Спраутом. Не в таком состоянии, не с этим грузом усталости, давящим на плечи. Дверь должна легко поддаться, позволив ему ускользнуть… если бы не…         — Уходишь так быстро, Космо?         Голос Спраута режет тишину, и Космо застывает, рука зависает над дверной ручкой. Священник говорит лёгким, почти шутливым тоном, но в его голосе есть неуловимая острота, от которой у Космо по коже пробегают мурашки.         Спраут приоткрывает один глаз, словно завершив молитву. Пламя свечей мягко играет на его лице, рисуя на нём тени, придавая почти неземной вид. Космо же не двигается и не отвечает. Его взгляд остаётся прикован к двери, к спасительному выходу, будто священника в помещении вообще нет. Он чувствует на себе его внимание, но упрямо его игнорирует, впиваясь взглядом в дверную раму, как будто может силой мысли стереть Спраута из реальности.         Несколько долгих секунд – и Спраут медленно поднимается на ноги. Его шаги отдаются эхом в пустом храме, разливаясь в пространстве зловещим гулом. Космо сильнее сжимает край рукава, но всё ещё не двигается.         — Ко-осмо, — протягивает Спраут, в его голосе слышится нечто среднее между заигрыванием и заботой.         Космо лишь чуть глядит на него – достаточно, чтобы признать присутствие священника, но недостаточно, чтобы полностью встретиться с ним взглядом. Он не хочет. Не собирается.         Секунды тянутся, пока Спраут неспешно приближается, его шаги намеренно ленивы. Космо затаивает дыхание, когда ощущает, как священник подходит слишком близко – настолько, что его тепло, кажется, обволакивает его со спины. Пульс Космо сбивается на мгновение, но он быстро гасит эту реакцию, заставляя себя выглядеть невозмутимым.         — Космо? — теперь голос Спраута мягче, с фальшивой заботой, от которой у Космо всё внутри передёргивается. — Я что-то сделал не так? Почему ты меня игнорируешь?         Космо молчит. Он просто стоит, не двигаясь, не моргая, пока наконец не поворачивает голову и не встречается взглядом со Спраутом. Холодный, пронзительный, как лезвие, взгляд – острый настолько, что мог бы вспороть плоть.         Но Спраута поражает другое – внезапный удар в грудь, будто сердце пропускает удар и вновь глухо бьётся, отдаваясь в ушах. Он на секунду замирает, даже задумывается, слышит ли это Космо тоже.         Спраут почти делает шаг назад, но удерживает себя, лишь плотно сжимая губы, сражаясь с глупым, нелепым трепетом в груди.         Что ж, если этот взгляд способен убить его тысячу раз – пусть. Но только сегодня.         Космо скрещивает руки на груди, его презрительное фырканье разносится по залу.         — Ты должен взять на себя ответственность, отец. Я бы подумал, что ты играешь с моим сердцем! Разве так должен поступать священник?         Космо не уверен – издевается Спраут над ним или действительно ничего не понимает? В своей жизни он не встречал никого столь… невыносимо непроницаемого.         То, как Спраут смотрит на него – спокойно, невозмутимо, – выворачивает его изнутри. Если это умышленно, то это жестоко. Если нет… то ещё хуже. Как вообще можно быть настолько бестактным и при этом так легко заставлять его чувствовать себя идиотом?         Космо мысленно стонет, ощущая, как его гордость рушится.         — Ты и правда невыносим, знаешь? — пробормотал он себе под нос, даже не надеясь, что Спраут услышит. Космо не привык быть тем, над кем издеваются. Или, возможно, он просто не привык быть в проигрыше. Так или иначе – это сводит его с ума.         Спраут, вечный образец спокойствия, слегка склоняет голову набок, изображая недоумение.         — Когда я тебя обманывал?         Космо раздражённо цокает языком, ткнув в него пальцем:         — В исповедальне, разумеется! — его голос срывается на высокой ноте, и он поспешно прокашливается, стараясь скрыть это. — Ты ведёшь себя так, будто ничего не сделал! А мне теперь… мне теперь приходится всё это сдерживать! Знаешь, как это невыносимо? Моё тело… — он осекается, его лицо мгновенно вспыхивает, — моё тело болит!         Спраут моргает, его плечи чуть понижаются, будто в раздумье.         — Понимаю… — голос его мягок, почти с оттенком жалости. — Где болит? Я позабочусь об этом.         Космо задерживает дыхание, его разум заполняется туманом из смущения и… чего-то ещё, чего он не хочет осознавать. Его сердце пропускает удар, и он понимает – это может быть его шанс.         Невинная (не совсем) забота священника… Этого почти достаточно, чтобы выбить его из колеи полностью.       Стыд жжением проходится по шее, но при этом у Космо пересыхает во рту от предвкушения – так ли плохо заполучить столь почитаемую душу в свои руки? Всего-то потребовалось, чтобы Спраут, сам того не ведая, довёл его до грани в исповедальне, а затем наивно позволил ему ухватиться за этот шанс. Разве это не божественное вмешательство, работающее в его пользу?         Космо прищуривается, подозрительно разглядывая священника:         — Как угодно? — повторяет он, словно проверяя почву.         Спраут небрежно кивает, заложив руки за спину, будто это самый обычный разговор.         — Как угодно, — спокойно подтверждает он.         Космо шумно выдыхает, его прежняя самоуверенность улетучивается. В голосе вдруг появляется нечто похожее на нерешительность:         — Тогда… давай обсудим это в твоей спальне.         К его удивлению, Спраут без тени сомнения разворачивается и уверенно шагает к своим покоям. Космо на мгновение застывает, ошарашенно приоткрыв рот. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что священник даже… нетерпелив.         Осознав, что отстаёт, он поспешно кидается следом, его короткие ноги с трудом поспевают.         — Эй, подожди! — зовёт он, едва переводя дыхание, когда наконец догоняет Спраута.         Тот даже не замедляет шаг, двигаясь с отработанной точностью. Добравшись до двери, он вытаскивает ключ и одним плавным, почти нарочито размеренным движением отпирает замок.         — Проходи, — говорит Спраут, толкая дверь и отступая в сторону, чтобы пропустить Космо первым.         Космо колеблется, прежде чем переступить порог. Дверь за ним мягко захлопывается, и он сразу замечает – в воздухе витает лёгкий аромат сухих трав и цветов. Спокойный, умиротворяющий запах, отчего-то вызывающий странное ощущение уюта.         Именно так обычно пахнет и сам Спраут – свежестью, землёй, чем-то родным и уравновешенным, как сама церковь. На мгновение Космо чувствует себя… не к месту.         Он отгоняет эту мысль, заставляя себя сосредоточиться. В комнате слишком тихо, слишком спокойно, а напряжение в груди сжимается сильнее с каждым шагом, с которым Спраут приближается.         Священник указывает на кровать. Свою кровать.         — Садись.         Космо неловко подчиняется, опускаясь на край. Деревянный каркас тихо скрипит под его весом. Он ёрзает, стараясь не встречаться с ним взглядом.         Спраут подходит ближе, возвышаясь над ним. Космо сглатывает, задирая голову, чтобы встретиться с его непроницаемым взглядом. Разница в росте теперь ощущается почти как игра на власть, и то немногое, что оставалось от его уверенности, начинает трещать по швам.         — Ну? — голос Спраута спокоен, но в нём есть острота, почти вызов. — Покажи мне.         Космо хмурится, его самоуверенность дрожит, будто пламя на ветру. Во что он себя втянул?         — Ты чересчур нетерпелив для священника, — ворчит он, скрещивая руки на груди, но задор в его голосе уже звучит не так уверенно.         Спраут и глазом не моргает, его выражение остаётся всё таким же невозмутимым. Разве что свет лампы играет на его лице так, что Космо почти верит – щеки священника чуть порозовели.         — Это ты настоял на том, чтобы прийти сюда, — ровно отвечает он, будто сомнения Космо его ничуть не удивляют.         — Ты просто невыносим, знаешь? — внезапно выпаливает Космо, разрывая напряжённую паузу. Он откидывается назад, устраиваясь на кровати поудобнее, снова вызывая тихий скрип.         И всё же… он не упускает едва заметной улыбки, тронувшей губы Спраута.       Руки Космо слегка дрожат, когда он расстёгивает брюки, и ткань с лёгким шорохом сползает вниз по его ногам. Двигаться грациозно оказывается сложнее, чем он ожидал – привычная напускная уверенность тает под пристальным, ни на секунду не отводящимся взглядом Спраута. Тишина в комнате становится почти осязаемой, и каждый его жест, каждый звук кажется громче, чем должен.         Космо поднимает глаза, их взгляды встречаются всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы его пальцы на мгновение замерли на резинке нижнего белья.         Но он не двигается дальше. Внезапно на него накатывает стеснение – резкое, удушающее. Грудь сжимается, и на секунду ему кажется, что стены вокруг стали теснее.         — Покажи мне, — повторяет Спраут, голос всё такой же твёрдый, но с оттенком насмешки.         Космо судорожно глотает воздух, его лицо заливает жар. Он приподнимается, выпрямляя спину.         — Ладно, но не говори потом, что я тебя не предупреждал, — его голос звучит слаще, чем он собирался. — Только смотри, не сбегай.         Воздух между ними кажется теперь гуще, пропитанный чем-то таким, чему Космо не может подобрать название. Что бы ни задумал Спраут, Космо уже не уверен, кто из них ведёт эту игру – и кто проигрывает.         Спраут лишь негромко хмыкает.         — Можешь продолжать себя убеждать, — тихо бросает он, а затем берёт Космо за плечи, неторопливо, но уверенно укладывая его голову ближе к изголовью. Космо резко втягивает воздух и, подняв взгляд, встречается с тяжёлым, вонзающимся взором большого распятия, висящего прямо над кроватью Спраута.       Спраут осторожно стягивает с Космо нижнее бельё, опуская ткань к его лодыжкам, а затем бережно складывает его ноги вместе и поднимает, почти складывая его пополам. Движение раскрывает перед ним непристойную картину, обнажая до смущения влажную киску Космо.       — Здесь болит?         Космо сдавленно выдыхает ругательство. Сейчас ли самое время притворяться невинным?         — Да... — бормочет он, голос едва слышен от смущения.       Чего Космо точно не ожидал, так это того, что Спраут возьмёт шарф, всё ещё небрежно накинутый на его плечи, и туго обвяжет им его согнутые в коленях ноги, надёжно фиксируя узел. Космо чувствует, как к лицу приливает жар.         — Ну что ж, я позабочусь о том, чтобы это средство исцелило тебя, — говорит Спраут с таким невозмутимым тоном, что у Космо едва не закатываются глаза. Конечно, он и это преподнёс как некий массаж. Тьфу. Какой заботливый священник.  — Во имя Священного Света, что очищает душу и изгоняет скверну из тела, взываю к Божественному, дабы восстановить равновесие в этом сосуде, — начинает Спраут, его голос звучит твёрдо, властно, и Космо в изумлении распахивает глаза. Он это серьёзно? — О, великие силы, ведущие праведных и отгоняющие тьму, услышьте мою мольбу...       Сердце Космо едва не выскакивает из груди, когда он чувствует, как три ледяных пальца скользят по чувствительной коже. Средний точно попадает в центр щели, задевая клитор и вызывая у него судорожный вздох. Остальные два мягко сжимают губы вокруг, создавая гнетущее давление, от которого у Космо перехватывает дыхание.       Он задыхается, запрокидывая голову назад, и в отчаянной попытке заглушить звук прикусывает собственную руку. Спраут, похоже, не против шума, но и не мешает Космо заставить себя замолчать.       — Отринь искушения, что оплетают разум, что будоражат чувства и затмевают суждение, — звучит над ним низкий, спокойный голос.       Космо с трудом сглатывает, ощущая тяжесть этих слов. Он не знает, чувствовать ли ему облегчение или наоборот – ещё большее смятение. Этот человек слишком... серьёзный. Ну, если ему так легче, пусть будет так.       Волна напряжения накрывает Космо, он сжимается, прижимаясь к руке, пока палец Спраута продолжает скользить по его клитору – его тело само ищет ещё большее ощущение, чуть подаваясь вперёд. Хотя Космо может объяснить это тем, что Спраут экспериментирует с его интимными местами, ему кажется, что это не в первый раз.       Спраут убирает руку, наблюдая, как влажность тянется за его пальцами, цепляясь за кожу. На мгновение у него возникает соблазн поднести палец к губам, просто чтобы узнать вкус, но он быстро отбрасывает эту мысль.         — Оставим молитвы в стороне, — произносит он небрежно, лениво играясь пальцами с липкой влагой. — Это также будет твоим наказанием.         Космо вскидывает на него растерянный взгляд, и в эту секунду Спрауту почти удаётся удержаться от усмешки.         — ...Что ты имеешь в виду под– ах!? — Космо захлёбывается собственным дыханием, когда по его коже резко шлёпает горячая ладонь. Вспышка боли пробегает по телу, но тут же её смягчает большой палец, осторожно поглаживающий пострадавшее место, почти извиняясь.         — Хотя многое я готов спустить тебе с рук... — негромко произносит Спраут, задумчиво протягивая слова. — Искушать верных последователей Господа, используя их в своих интересах – неправильно.         Ещё один удар. В этот раз без успокаивающего прикосновения.         — Воздержись от искушения моего хора. И от Губа тоже.         — О-отец, я—! — Космо не успевает договорить, его голос срывается на визг, когда очередной удар обжигает кожу.       С каждым новым ударом в его теле происходит странная перемена. Боль, особенно когда она приходится на чувствительную кожу его плоти, пробуждает нечто глубокое. То, что начиналось как дискомфорт, быстро превращается в глухую, пульсирующую волну, а затем – в невыносимую, доводящую до безумия потребность. И к своему нарастающему ужасу, Космо осознаёт, как трудно становится сдерживать нахлынувшее, неподвластное разуму возбуждение.         — Ты раскаиваешься? Ты прекратишь свои попытки? — голос Спраута звучит холодно, властно.         — Просто признай, что ты ревновал…  — Космо вяла глядит на него в ответ, усмехаясь.       Спраут смотрит на него сверху вниз, выражение его лица непроницаемо, но в глазах вспыхивает неуловимый оттенок раздражения. Космо почти слышит, как напряжённо сжимаются его челюсти. Если бы не пелена влаги, застилающая взгляд, он бы, возможно, заметил, как дёргается у Спраута уголок глаза.         В комнате воцаряется гробовая тишина.         А потом, в одно мгновение, Спраут наносит ещё один удар – сильнее прежних. И ещё. И ещё.         Космо уже не уверен, сколько раз Спраут его порол. Всё, что он осознаёт – это жар, заливающий лицо, и липкую влагу, отчётливо стекающую с половых губ к анусу.       В глазах плывёт, сознание мутнеет, и лишь когда Спраут прижимает большой палец к его лону, Космо словно выныривает из этого оцепенения. Влажная кожа блестит на свету, выскальзывая из-под прикосновений. Спраут двигает пальцем вверх и вниз, неторопливо дразня, скользя по чувствительному месту, почти касаясь клитора, но снова возвращаясь к входу, едва надавливая, а затем снова отстраняясь.         Он не останавливается, вновь переходя к молитве, голос ровный, бесстрастный:         — Да прольётся Святой Свет сквозь это тело, изгоняя беспокойные желания, что терзают его, и да вернётся чистота, некогда утраченная.         Космо криво усмехается, замечая, как ловко Спраут проигнорировал его слова. Возможно, он начинает понимать его лучше, чем прежде.         А затем Спраут вновь возвращается к его клитору, как будто извиняясь, и начинает медленно водить по нему пальцем, вычерчивая твёрдые, выверенные круги. Космо перехватывает дыхание, тело напрягается… но прежде чем он успевает полностью осознать это, Спраут резко погружается глубже, скользя внутрь. Его палец двигается, нащупывает, исследует, прежде чем выскользнуть наружу с влажным, тягучим звуком. Космо стонет – он издевается? Это ведь должно быть лекарство!         Спраут негромко, задумчиво хмыкает, будто читает книгу.         Космо уже собирается возмутиться, но не успевает – Спраут, не раздумывая, вводит сразу два пальца. Его тело принимает их без малейшего сопротивления, жадно втягивая внутрь. Космо выгибается, его пальцы сжимаются, от ощущения наполненности вырывается долгий, дрожащий выдох. Он буквально тает от этого.         Другая рука Спраута крепче сжимает его бедро, словно тот пытается удержаться. Мягкие мышцы поддаются, слегка выплескиваясь сквозь его пальцы., и в какой-то момент ему даже кажется, что он сжимает не чью-то плоть, а свою подушку.       Пальцы Спраута погружаются глубже в Космо, двигаясь осторожно, неторопливо, словно ведя изучающий, задумчивый танец. Кончики его пальцев слегка раздвигаются, прикосновения скользили по чувствительной коже внутренних стенок, очерчивая линии, исследуя каждую мелкую деталь. Космо закрыл лицо руками, голова кружилась, щёки пылали от жара. Он украдкой заглянул сквозь пальцы и встретил взгляд Спраута. Едва уловимая дрожь пробежала по его телу.       — Пусть тело очистится, — пробормотал Спраут, на этот раз больше сосредоточенный на происходящем, чем на самой молитве. — Пусть сердце успокоится, а разум освободится от искушений.       Глаза его вспыхнули странным блеском, и Космо едва не отвел взгляд, но не успел – неожиданное ощущение пронзило его, заставляя судорожно вдохнуть, когда пальцы Спраута ускоряют движения, погружаясь все глубже и глубже, ладонью задевая плоть. Вибрация практически достигает и его чувствительного клитора.       Космо тихо стонет, прикусывая губу, пытаясь заглушить звук. Но это мало помогает — накатывающая волна ощущений только нарастает. Спраут плавно складывает его пополам, прижимая колени к груди. Неожиданное движение усиливает напряжение в теле, заставляя Космо резко втянуть воздух.       Спраут добавляет ещё один палец, ледяной и слегка суховатый, и прижимается ладонью к клитору Космо, от внезапного прикосновения по нему проходит разряд. Его пальцы погружаются глубже, ладонь с каждым толчком врезается в нервный узел. У Космо перехватывает дыхание, в горле пересыхает, а в уголке глаза жжёт предательская слеза.       — Скажи «аминь», — приказывает ему Спраут.       Космо выдохнул, улыбнувшись одними уголками губ.       — Не в этот раз, мистер Сидли, — пробормотал он с едва заметной дрожью в голосе.       Спраут мог бы остановиться прямо сейчас, собираясь преподать Космо урок, который наверняка заставил бы его раскаяться. Но почти сразу передумал. Раскаяние – долгий процесс. Следование изначальному плану скорее стало бы наградой, чем искуплением.       Поэтому он лишь устало вздыхает, признавая свое поражение. В конце концов, это и лечение, и извинение одновременно, а идея с покаянием пришла ему в голову уже потом. Какое он имеет право остановиться сейчас, не доведя начатое до конца?         Хотя он не мог отрицать – искушение было велико.         Спраут ускоряет темп, не давая себе времени на сомнения. По комнате раздается глухой звук столкновения кожи о кожу. С легкой усмешкой он наблюдает, как Космо зажмуривается от охвативших его ощущений. Выступившие по щекам слёзы только усиливают его уязвимость, придавая лицу почти хрупкое выражение, которое Спрауту почему-то нравится.         По телу Космо разливается волна нарастающего напряжения, горячий ком тянет внизу живота, его стенки сжимаются вокруг неумолимых пальцев Спраута с почти невыносимой силой. Он судорожно всхлипывает, его тело выгибается, ноги подрагивают, тщетно пытаясь вырваться, но Спраут держит его крепко, как будто не собирается отпускать. И в следующую секунду Космо захлестывает разряд ослепительного удовольствия.         Спраут опускает взгляд на свои пальцы, наблюдая, как тонкая струя влаги стекает на простыни. Странное чувство удовлетворения пробегает по телу Спраута, и он глубоко выдыхает, словно всё это время не дышал.         Космо требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Голова кружится, тело продолжает дрожать, а в воздухе стоит сладкий цветочный аромат. Он едва осознаёт, как Спраут аккуратно опускает его ноги.       — Похоже, лекарство подействовало всего за три с половиной минуты, — произносит Спраут совершенно обыденным тоном, словно это была всего лишь небольшая заминка в расписании.         — Ты… ты что, со всеми так делаешь? — бормочет Космо, лениво подтягивая ноги к груди, стараясь спрятаться.         — Боже упаси, нет, — отвечает Спраут, бросая на него взгляд, полный легкого недоумения, будто бы это самый нелепый вопрос на свете. Он встаёт и, посмотрев на свои пальцы, понимает, что пора найти полотенце, чтобы привести всё в порядок.       Космо опускает взгляд на штаны Спраута, замечая, что там нет ни малейшего намёка на возбуждение. Он недовольно фыркает – возможно, священник не интересуется мужчинами таким образом. Космо с трудом поднимается на ноги, словно они сделаны из податливого желе.       По крайней мере, он не рассыпался в пыль после той молитвы, которую Спраут прочитал. Космо сам не знал, чего ожидал, но точно не этого странного смешения облегчения и смятения, что сейчас охватывает его.         Увы, он не может завладеть душой священника. Для этого требовалось нечто большее – подлинное, безоговорочное проникновение. А Спраут всего лишь поиграл с ним пальцами. Опять. Если уж на то пошло, это скорее Космо ощущает, будто из него высосали душу – настолько он истощён.         Когда Спраут выходит из комнаты, вероятно, чтобы привести себя в порядок перед сном, Космо тяжело вздыхает. Но его взгляд тут же цепляется за отражение в треснутом зеркале священника.         Его глаза расширяются. Когда это священник успел его покусать!?       В панике он бросается ближе, наклоняя голову, чтобы разглядеть повреждения.       Должно быть, это случилось… во время порки. Воспоминания затянуты дымкой, смазаны тревожным осознанием того, насколько сильно ему понравилась эта жестокая ласка. Но укусы? Такого он точно не ждал от человека, который обычно ведёт себя так сдержанно. Спраут что, превратился в бешеного пса?       Космо резким движением стягивает ворот рубашки вниз, обнажая плечи. Следы от зубов рассыпаны по коже – одни краснеют сильнее других, вокруг некоторых уже начинают наливаться синяки.       Но самый бросающийся в глаза — тот, что прячется на стыке шеи и челюсти, глубокий, неоспоримый след, который невозможно скрыть. Если он не хочет привлекать лишних взглядов и вопросов, ему придётся замотать голову и шею, как путник, пробирающийся через песчаную бурю. Или как вор, скрывающий свою личность.       Он стонет. Объяснить всё это окружающим будет куда сложнее, чем он думал.