Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      Космо резко просыпается, его тело дёргается, и он рывком садится, ощущая, как холодный пот липнет к коже. Дыхание сбивчивое, грудь поднимается и опускается, а воспоминания о прошлой ночи нахлынувшей волной заполняют разум – обрывочные, туманные, словно затянувший бред. Остатки чего-то, что он не уверен, хочет ли помнить.         Он устало трёт лицо, пытаясь прийти в себя, а зрение медленно привыкает к полумраку комнаты. Обстановка остаётся неизменной, но теперь давит куда сильнее, чем раньше. Его взгляд скользит по постели, а затем опускается к матрасу на полу. Похоже, Спраут даже не пытался разбудить его, не просил перелечь. Просто оставил его здесь и, возможно, сам устроился где-то ещё. Или рядом. Космо не мог бы сказать наверняка.        Медленно выдыхая, он отгоняет последние остатки сна, но тут же ощущает что-то новое, не дающее покоя. Воздух в комнате… он другой. Раньше здесь едва уловимо пахло цветами – лёгкий, приятный аромат, напоминающий сад при церкви. Теперь же он стал гуще, слаще, тягучее, словно спелая клубника, подрумянивающаяся в духовке.         Космо хмурится. Его пальцы нервно подрагивают на простынях, пока он снова вдыхает, пытаясь определить источник запаха. Он окутывает кожу, впитывается в подушку, наполняет собой воздух вокруг. Липнет, проникает слишком глубоко, и от этого ощущения ему не по себе.         Он даже не уверен, нравится ли ему этот аромат. Слишком насыщенный, слишком приторный. И всё же в нём есть что-то... притягательное, хоть он и не может понять, что именно. Запах застревает в горле, оставляя после себя странное чувство, от которого в животе скручивается непонятный голод.         Что ж, если не считать всего остального, он хотя бы разбудил в нём желание съесть что-нибудь сладенькое.         Космо прикладывает ладонь к животу, который тут же предательски урчит, и он раздражённо цокает языком — даже от самой мысли об этом его передёргивает. Он качает головой, свешивая ноги с кровати и, наконец, заставляет себя встать. Нужно встряхнуться, забыть про всё это, не дать странному ощущению зацепиться слишком глубоко.         Осторожно пробираясь по коридору, он направляется в ванную, следя за тем, чтобы случайно не натолкнуться на проходящую мимо монахиню. Последнее, чего ему сейчас хочется – выслушивать нравоучения с утра пораньше.         Оказавшись внутри, он умывается, стирая с лица остатки усталости. Холодная вода окончательно возвращает его в реальность, но не избавляет от тягостного чувства, всё ещё давящего на грудь. Вздыхая, Космо проводит рукой по лицу, пытаясь хоть немного собраться, и выходит обратно в коридор.         День выдался жарким. Неуютно жарким. Пот уже стекает по его лбу, заставляя недовольно поморщиться.         Пройдя чуть дальше, он замечает нечто странное – из-за угла, где расположена небольшая кухня, тянется тонкий завиток дыма. Космо хмурит брови.         Запах клубники становится всё сильнее.         Преодолев последние несколько шагов, он осторожно заглядывает внутрь, любопытство оказывается сильнее здравого смысла.         Спраут стоит на кухне, всё ещё в пижаме, с недовольным выражением лица, неспешно двигаясь вдоль стола. Рукава его закатаны, на предплечье виднеется пятно от муки.       Космо переводит взгляд на стол – и его глаза тут же расширяются.         Там… слишком много выпечки. Акуратно выложенные в ряды пирожные ещё дымятся, только что вынутые из печи. Зачем ему столько? Космо прищуривается, разглядывая их внимательнее. На первый взгляд в них нет клубники, несмотря на запах, пропитавший всю комнату.         Но подумать об этом как следует он не успевает – Спраут неожиданно оборачивается.       Космо вздрагивает, сердце на мгновение срывается с места. Спраут смотрит резко, колко, явно недовольный тем, что за ним подглядывали. Но затем, будто щелчком пальцев, выражение его лица смягчается, превращаясь во что-то отработанное – спокойное, приветливое, словно и не было этого колючего взгляда вовсе.         — Космо… доброе утро.         Космо на секунду замирает, размышляя, стоит ли продолжать вчерашнюю холодность. Вместо этого он лишь прочищает горло и с нарочитой небрежностью входит в кухню, критически оглядывая неприличное количество выпечки, громоздящейся на столе.         — Собираешься накормить этим всю деревню? — бросает он, скрестив руки на груди.         Спраут хмурится, его взгляд на секунду снова скользит по выпечке, а потом возвращается к Космо.         — Нет. — настолько лаконичный ответ, что брови Космо взлетают вверх.         — Хм.         — У меня быстрый метаболизм, — спокойно поясняет Спраут, его тон остаётся ровным, но в голосе звучит лёгкая нотка упрямства. — Сегодня я правда очень голоден. Прямо очень.       — Ты же не собираешься съесть всё это один? — Космо смотрит на него с откровенным недоверием.         — Собираюсь. — Спраут улыбается – мягко, почти дружелюбно, но сдержанно, — Можешь посмотреть.         Космо прищуривается, подозрение нарастает, но прежде чем он успевает что-то сказать, Спраут берёт печенье и отправляет его в рот одним быстрым движением. Он медленно жуёт, будто нарочно желая что-то доказать. Затем тянется за следующим. И ещё одним. И ещё.         Космо наблюдает с ленивым интересом, ожидая, что тот вот-вот подавится – но священник продолжает есть, всё так же невозмутимо, словно методично выполняет какое-то важное задание.         Не особо задумываясь, Космо запрыгивает на край стола, устраиваясь поудобнее. Его рука тянется к тарелке, пальцы лениво касаются одного из печений, прежде чем он окончательно подхватывает его и откусывает небольшой кусочек. Богатый вкус какао тут же растекается по языку – чуть горький, но с едва уловимой сладостью.         — Уверен, что тебе не проще купить себе нормальный завтрак в таверне? — лениво интересуется Космо, покачивая ногой в воздухе.         — У меня мало денег, — спокойно отзывается Спраут, чуть склонив голову набок. — Потому что кое-кто постоянно стаскивает у меня монеты.         Космо замирает с полным ртом, взгляд тут же уходит в сторону. Он начинает жевать медленнее, пытаясь выглядеть максимально непринуждённо, но жар, подступивший к шее, выдаёт его с головой.         — Да шучу я, Космо, — хмыкает Спраут, уголки его губ приподнимаются в лёгкой усмешке.         — Вот почему Губ говорит, что с тобой невозможно понять, когда ты шутишь, — бурчит Космо, закатив глаза.         При упоминании Губа плечи Спраута слегка напрягаются – настолько слегка, что едва заметно. Почти. Но Космо замечает.       Он сощуривается, наблюдая за тем, как священник бесстрастно продолжает есть, будто ничего и не произошло.       — Всё ещё собираешься играть с сердцем этого бедняги? — голос Спраута звучит ровно, почти лениво, но уловить в нём истинные намерения невозможно.         — Это я должен тебя об этом спросить. — Космо приподнимает бровь, — Неловко как-то, когда священник знает твои секреты и то, кто ты есть на самом деле. Насколько мне известно, исповеди должны оставаться анонимными.         — О, так ты, оказывается, умеешь слушать. Кто бы мог подумать, — усмехается Спраут.       Космо давится печеньем. Спраут, будто предвидя это, протягивает ему стакан воды, даже не моргнув.         Космо кашляет и бросает на него злой взгляд исподлобья, отбирая воду и залпом выпивая, затем вытирает рот тыльной стороной ладони и сердито бурчит:         — Ты… — хрипит он, всё ещё приходя в себя. — Ты невыносим.       Спраут наблюдает за ним с лёгким весельем, лениво привалившись к столешнице.         — И всё же ты всё равно продолжаешь возвращаться ко мне.       — Ну, да… — бормочет Космо, упрямо отводя взгляд. Он запихивает в рот ещё кусочек печенья, лишь бы не ляпнуть чего-то лишнего.         Спраут тихо усмехается, звучит это почти самодовольно, а затем спокойно берёт с тарелки ещё одну выпечку.         — Не волнуйся, Космо. Со мной твои секреты в безопасности.         — Наши секреты, — фыркает Космо, цокнув языком.         — И что же это за «наши» секреты? — Спраут полностью разворачивается к нему. Нет, даже больше – оказывается так близко, что почти касается животом колен Космо.         Космо едва сдерживается, чтобы не покраснеть – если он подаст хоть малейший знак смущения, священник тут же этим воспользуется. Он глубоко вдыхает и отворачивается, избегая его взгляда.         Спраут, не обращая внимания на его попытку уклониться, берёт небольшой рулет с кремом и откусывает, ни на секунду не сводя глаз с Космо. Лёгкая, почти игривая усмешка застывает в уголке его губ, добавляя ко всей обстановке ещё больше мучительной сладости.         — Не заставляй меня говорить об этом в святых стенах, мистер Сидли, — сквозь зубы цедит Космо, не зная, хочет ли он накалить обстановку ещё сильнее или просто оставить всё как есть.         — Ну же… не называй меня так, — Спраут изображает обиженную моську, наклоняя голову ровно настолько, чтобы снова попасть в поле зрения Космо. Затем медленно, нарочито лениво облизывает губу, слизывая с неё остатки крема.         По спине Космо пробегает неприятный, но до жути ощутимый холодок, и на мгновение он даже замирает, сбитый с толку собственными реакциями.         Он ёрзает на месте, пытаясь игнорировать странное сочетание раздражения и чего-то ещё, чего он не хочет в себе признавать.         — Похоже, я куда более святой, чем ты, — фыркает он, скрестив руки на груди. — По крайней мере, у меня есть хоть капля приличия.         Спраут только шире ухмыляется, совершенно не смущённый колючим взглядом Космо.         — Не понимаю, о чём ты, Космо. Всё, что я сделал – это помог тебе избавиться от демона, что терзал твою душу.         Космо едва не вскакивает на месте, его лицо тут же заливает краской – и вовсе не лишь от злости.         — Тебе обязательно выражаться именно так?!         Его голова буквально кружится от нахлынувшего аромата клубники и невыносимого смущения, которое заполняет каждую клеточку. Космо ощущает, как его сердце бьется быстрее, мысли рассыпаются, и он едва удерживает хоть какое-то подобие самообладания. Он сжимает бёдра вместе, стараясь удержать Спраута на расстоянии, и вцепляется в край столешницы, но ни то, ни другое не помогает избавиться от жара, медленно поднимающегося к шее.       Спраут наблюдает за ним с интересом, его взгляд на секунду становится чуть острее, будто он видит Космо насквозь. Он делает шаг вперёд, и Космо почти перехватывает дыхание, его ноги касаются чего-то, о чём он не хочет думать.       Но Спраут не говорит ни слова; он просто смотрит. Как всегда.       Священник медленно поднимает руку. Космо зажмуривается в ожидании, дыхание застревает в горле. В тишине он ждёт, чувствуя призрачное прикосновение – лёгкое, почти игривое – словно щекочущее его кожу, но оно так и не приходит.         Сердце гулко бьётся в груди, и он сам не понимает, испытывает ли облегчение… или что-то совсем другое.         Но вдруг над ним раздаётся скрип.         Глаза Космо тут же распахиваются, тело напрягается инстинктивно. Он вскидывает голову, в тревоге выискивая источник звука.         Спраут всего лишь тянется к шкафчику. Его улыбка становится шире, когда он замечает ошеломлённое выражение на лице Космо. В глазах пляшет озорной огонёк, и от этого взгляда у Космо по спине пробегает неприятный холодок. Всё очевидно – Спраут делает это нарочно. Наслаждается каждым мгновением его замешательства, смотрит на него сверху вниз с выражением истинного мучителя.         Космо с усилием сглатывает ком в горле, но желудок неприятно сжимается, напряжение между ними становится почти осязаемым. Ему хочется отвернуться, но что-то в присутствии Спраута заставляет вновь и вновь возвращать к нему взгляд.         — Кажется, я пришла не вовремя, — раздаётся голос Тиши, разрезая воздух, натянутый, как леска.         Оба дёргаются, мгновенно отстраняясь друг от друга. Космо тут же выпрямляется, пытаясь скрыть жар, подкрадывающийся к шее. Спраут, хоть и сохраняет внешнее спокойствие, выглядит слегка выбитым из колеи.         Тиша стоит в дверном проёме, безучастно глядя на них с той пугающей внимательностью, которая сразу даёт понять – она уже сложила картину воедино. Однако никаких комментариев не следует.         Тишина затягивается.         Её невозмутимость висит в воздухе, давя, словно густой туман.         — Сестра Тиша! Может, хотите попробовать мои свежие пирожные? — быстро предлагает Спраут, моментально возвращая себе привычную непринуждённость, будто ничего странного не происходило.         — Разумеется, хочу, — ровно отвечает Тиша. Но Космо замечает, как в глубине её глаз что-то мелькает – будто она изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить их. Её спокойный тон его не обманывает. Всё это кажется слишком уж лёгким, и подозрения Космо только растут.         Тиша слегка приподнимает голову, словно ловя в воздухе чей-то запах.         — Похоже, нам нужно пополнить запасы лекарств. Если заглянет торговец, купите ещё трав и семян, отец.         Спраут легко кивает, его улыбка – почти искренне-дружелюбная.         — Буду иметь в виду. — словно невзначай, он протягивает Тише два контейнера с выпечкой, делая это с той непринуждённостью, что приходит лишь с опытом. — Можешь поделиться с остальными, если захочешь, — добавляет он, звуча чуть ли не великодушно. Но Космо не сомневается – в этом есть капля подкупа. Спраут слишком хорошо знает, что делает, и Тиша, судя по всему, тоже. Она принимает контейнеры без колебаний, взглянув на него так, будто уже всё поняла.         — Конечно, — отвечает она, с лёгкой улыбкой, которая, впрочем, не добирается до глаз.         Тиша выходит, бросив на них последний, задумчивый взгляд, и лишь когда дверь за ней закрывается, напряжение в комнате слегка оседает.         Но Спраут, ничуть не смутившись этим маленьким вторжением, просто направляется к духовке, словно ничего и не произошло. Он открывает дверцу, позволяя горячему воздуху наполнить кухню запахом свежей выпечки, и проверяет новый противень с той же ленивой невозмутимостью, что и раньше.         Космо тихо ворчит себе под нос, раздражённый происходящим. Это вообще нормально? Все в этой церкви так просто переключаются с одного на другое? Или они намеренно делают вид, что ничего не замечают?!         Он качает головой, стараясь не накручивать себя. Ещё немного, и он сам запутается в своих мыслях.         Спрыгнув со стола на пол, Космо твёрдо решает не позволять Спрауту дальше его дразнить. Он прекрасно знает, как легко священник умеет нащупывать слабые места.         — Я прогуляюсь по деревне. Не смей за мной идти, — бросает он, стараясь звучать непринуждённо, и тут же направляется к выходу, пока Спраут не успел вставить своё слово.         Но уже у самой двери Космо вдруг замирает, закатив глаза.         Чёрт.         Он забыл про следы укусов.         Бегать по деревне, замотав лицо шарфом священника, ещё можно было как-то оправдать. Но носиться так в такую жару – это уже совсем другое.       Он влетает обратно на кухню, распахивая дверь так, что она чуть не слетает с петель.         — Отец, я, конечно, всё понимаю, но, по-моему, в состав лечебного средства не обязательно должны входить укусы. Может, объяснишь? Или, что лучше, предложишь решение?         Спраут даже не удостаивает его взглядом, продолжая заниматься выпечкой, как будто Космо не ворвался только что с громким заявлением.         — Не вижу никаких укусов, — протягивает он, напевая себе под нос.         Космо раздражённо скрещивает руки на груди, явно не купившись на этот дешевый трюк.         — Хватит прикидываться дураком, — бормочет он, стараясь, чтобы голос не дрожал от злости.         Но Спраут и не думает терять самообладание, его голос по-прежнему звучит тихо, почти убаюкивающе:         — Если хочешь, — начинает он, — могу одолжить тебе одно из одеяний монахинь. Оно закроет тебя с головы до пят. Достаточно тонкое, чтобы не свариться в такую жару. А солнце сегодня, сам знаешь, беспощадное.         Космо прищуривается, чувствуя, как его лицо заливает жар.         — Ты серьёзно думаешь, что я буду разгуливать по деревне в костюме монашки? И не делай вид, что я не замечаю, как ты постоянно всё усложняешь.         Спраут бросает на него короткий взгляд, в уголках его губ играет лёгкая усмешка.         — Я всего лишь предложил выход из твоей маленькой проблемы. Но понимаю, если для тебя это… слишком неловко.         Космо закатывает глаза, раздражённо выдыхая. Идея, конечно, абсурдная, но, если задуматься… Эти одеяния и правда выглядят намного легче, чем его собственный наряд. Жара давит, виснет на плечах тяжёлым грузом, и если он вообще задумывается над этим предложением, значит, становится уже невыносимо. Вариантов у него, мягко говоря, немного.         Сегодня он какой-то особенно щедрый, раз решил сыграть в игру Спраута.         — Ну? — Космо складывает руки на груди, нетерпеливо постукивая носком ботинка по полу.         Спраут, приподняв бровь, смотрит на него с лёгким недоумением, жуя печенье.         — Что «ну»?         — Одеяние. — Космо закатывает глаза ещё раз, на этот раз с явным раздражением, — ты же сам предложил. Так что иди и принеси.         Спраут чуть не давится кусочком выпечки, уставившись на него с таким выражением, будто услышал величайшую ересь.         — Святая милость… — бормочет он, прищурившись, словно пытаясь понять, не издевается ли Космо.         — Я жду. — Космо лишь поднимает       бровь, не отводя взгляда.       (Хотя, если честно, он не настолько сошёл с ума, чтобы действительно расхаживать в этом по деревне.)         Спраут молчит, явно что-то обдумывая, а затем распрямляется, во взгляде мелькает странная решимость.         — Тогда жди в моей спальне.         Космо фыркает.         — А как же печенье, а? Ты просто позволишь им сгореть?         — Мы не задержимся, — Спраут тихо смеётся, в глазах мелькает знакомый оттенок лукавства, — только если у тебя уже не появились какие-то глупые мысли, Космо.         Тот смотрит на него с нескрываемым подозрением, ощущая, как раздражение снова поднимается в груди. Этот хитрый священник готов на всё, лишь бы унизить его, и Космо это прекрасно знает. Чёртов садист, он должен гореть в аду за такие наклонности! По сравнению с ним Космо вообще святоша!         Не дожидаясь, пока Спраут успеет придумать что-то ещё, он разворачивается и быстро направляется к его комнате, идя так же бесшумно, как обычно. Периодически он бросает настороженные взгляды по сторонам, высматривая, не попадётся ли ему случайная монахиня.         Закрыв за собой дверь, Космо тяжело выдыхает. Он ЗНАЕТ, что всё это обернётся против него. Но его проклятая гордость не даёт ему отступить. В глубине души он жаждет что-то доказать.         Что именно? Ну… например, что сумеет заполучить душу этого священника. Ведь он не делает это ради какой-то высокой цели. Это всего лишь их странная, извращённая игра. И теперь пути назад уже нет.         Спраут возвращается довольно быстро. Как он умудрился переодеться в своё священническое облачение и при этом ещё найти монашеское платье – выше понимания Космо.       Космо с неприязнью смотрит на одежду в своих руках. Это не обычный чёрный наряд с вуалью, как у Тиши и остальных. Он белый. Безупречно чистый, словно ангельский. Он вопросительно приподнимает бровь.         — Этот цвет носят новички: те, кто ещё проходит обучение или только вступил на путь служения, — поясняет Спраут таким же гладким, невозмутимым тоном. — Возможно, сегодня ты узнаешь кое-что о сдержанности.         — Я не вступаю в твою церковь, — сухо отрезает Космо.         — Но опыт того стоит. — Спраут всё равно протягивает ему одежду.         Космо разворачивает длинное белоснежное платье, осматривая его с лёгким скептицизмом. Выглядит прилично, даже в хорошем состоянии.         Раздаётся щелчок замка. Космо замирает.         — Переодевайся. Мы и так опаздываем, — небрежно бросает Спраут.         Космо резко оборачивается, сбитый с толку.         — Подожди, опаздываем куда…— И вообще, ты выйти не собираешься?!         — С какой стати? Это мои покои.         Спраут смотрит на него так, будто просьба выйти – величайшая нелепица, и Космо чувствует, как его охватывает жар. Ещё одна игра, да? Он сжимает ткань крепче, яростно топая к двери, но тут же сталкивается с препоной – Спраут загородил проход.         Он уже открывает рот, готовый отпустить очередную колкость, но внезапно замирает, услышав голоса по ту сторону двери.         Бокстен и Финн. Спокойно болтают о том, как снова опаздывают на хоровую практику, и, похоже, не торопятся уходить. Космо на мгновение забывает, что почти никто в церкви не в курсе, что он вообще ночует в покоях священника. Если они узнают, в каком он сейчас положении…       Он нервно сглатывает, его взгляд тут же возвращается к Спрауту. Тот едва заметно ухмыляется, глаза светятся насмешкой.         — Ну же, — негромко, но с явным вызовом произносит он. — Одевайся.         Сердце Космо колотится так, будто он только что пробежал несколько миль.         — Отвернись, — ворчит он, нетерпеливо махнув рукой.         Спраут послушно поворачивается, издав что-то вроде короткого звука в знак согласия. Но, к несчастью для Космо, старое треснутое зеркало в комнате выдаёт его с потрохами. В отражении он прекрасно видит, что Спраут продолжает смотреть, абсолютно невозмутимый.         «Этой деревне нужен новый священник,» — мрачно думает Космо, — «Этот – прямиком пойдёт в ад.»       Он осторожно снимает верхнюю одежду, позволяя ткани мягко соскользнуть на пол. Воздух в комнате сразу становится ощутимо тяжелее, прохлада слегка пробегает по его открытой коже, заставляя невольно вздрогнуть. Он пытается – честное слово, пытается – не замечать, как взгляд Спраута скользит по его телу, останавливаясь на следах от укусов, с явным интересом.         Бесит. Даже не пытается отвернуться, даже не делает вид, что ему неинтересно. Напротив, как назло, медленно откидывает голову назад, открывая себе ещё лучший обзор.         — Нравится представление? — тихо, но резко бросает Космо, чувствуя, как к шее подкрадывается жар – от раздражения или чего-то ещё, он не хочет разбираться.         Спраут издаёт задумчивый гулкий звук.         — Просто слежу, чтобы ты всё надел правильно.         Космо быстро избавляется от оставшейся одежды, оставив на себе только нижнее бельё. Прохладный воздух щекочет кожу, заставляя ещё острее ощущать собственную уязвимость. Он игнорирует, что Спраут не двигается, не делает ни единого жеста, чтобы отвести взгляд.         Он бы соврал, если бы сказал, что события прошлой ночи не всплывают в памяти. Ох, как до сих пор кипит в нём кровь от одной только мысли об этой молитве! Если бы их роли поменялись местами, если бы это он читал молитву над этим священником, тот, наверное, рассыпался бы в прах прямо на месте. Эта мысль почти вызывает у Космо смех.         — Ты чего ждёшь? Божественного знамения? — лениво протягивает Спраут. — Или собираешься всё-таки надеть это? — в голосе звучит лёгкое, почти наслаждённое поддразнивание.         Космо раздражённо кривится, но не отвечает. Он знает; любое его возмущение лишь доставит Спрауту удовольствие. Он хватает ткань и разворачивает её. Материя мягкая, слишком чистая, слишком невинная для такого, как он. Космо закатывает глаза, глубоко вздыхает и натягивает платье через голову.         Но прежде чем он успевает опустить его полностью, чьи-то руки резко хватаются за ткань.         Космо замирает.       Прикосновение лёгкое, но намеренное – ткань плавно опускается на его руки, пальцы то ли случайно, то ли вполне осознанно задевают кожу. Спраут не торопится, аккуратно расправляя ткань на плечах Космо, большим пальцем ненавязчиво надавливая на особенно чувствительное место. Космо едва слышно, против воли, выдыхает, сдерживая звук.         Пальцы скользят дальше, вдоль ключиц, неспешно опускаясь, словно подгоняя одежду по фигуре.         А затем его руки скользят ниже, вдоль боков, мягко надавливая, как будто очерчивая контуры талии.         Космо вздрагивает, вдох вырывается резко, предательски выдавая его. Прикосновение лёгкое, но настойчивое – пальцы пробегают по изгибу талии, затем чуть сильнее сжимают, словно измеряя расстояние между ладонями. Его руки на мгновение замирают, прижимаясь всей поверхностью к Космо, кончики пальцев почти впиваются в кожу под тонкой тканью.         Слишком похоже на тот раз в исповедальне. На этот медленный, провоцирующий жест большого пальца, который словно подталкивал его продолжать.         Космо чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь, ноги на секунду становятся ватными, колени угрожающе подгибаются. Он тут же напрягается, в ужасе заставляя себя замереть. Но предательская дрожь никуда не уходит.         Спраут тихо вздыхает, в голосе едва скрытая усмешка:         — Чувствительный, да?         Космо с силой сжимает челюсти, пытаясь подавить жар, поднимающийся к шее.         — Заткнись.         Спраут негромко смеётся, и его пальцы задерживаются на секунду дольше, чем следовало бы, прежде чем он наконец отступает. Тёплые ладони исчезают, как будто их и не было. Но ощущение остаётся – горячие, невидимые следы давления на талии, будто прожигающие сквозь белоснежную ткань.         Космо судорожно сглатывает, отказываясь позволить себе снова вздрогнуть.         — Я сам могу одеться, — процедил он, голос прозвучал ниже, чем он рассчитывал.         — Знаю, — отвечает Спраут. Он ненадолго замирает, а затем, ловко дёрнув за подол, поправляет одежду, костяшками пальцев касаясь рёбер сквозь тонкую ткань. — Но у тебя не очень получалось.         Ложь. И они оба это прекрасно понимают.         У него сжимается живот. Он должен что-то сказать – фыркнуть, ухмыльнуться, закатить глаза, сделать хоть что-нибудь, чтобы разбить эту странную, необъяснимую тишину между ними.         Но впервые в жизни Космо не находит, что ответить.         Господи. Когда же закончится эта пытка?         — Теперь вуаль, — негромко говорит Спраут, всё ещё сохраняя в голосе эту ровную, размеренную интонацию. Он поднимает ткань, небрежно брошенную на кровать, и аккуратно накрывает ею голову Космо, мягкими движениями разглаживая вокруг лица.         Его пальцы почти невесомо скользят по линии подбородка – лёгкое, но намеренное прикосновение, заставляющее сердце Космо дрогнуть.         Чепец и вуаль мягко ложатся на его голову и шею, окутывая несколькими слоями лёгкой ткани. Спраут поправляет их с видимой тщательностью, дольше, чем того требует необходимость.         Космо отходит от него и встаёт перед зеркалом, взгляд тут же цепляется за тёмноватый след у самого подбородка. Ну, сойдёт. Он всё ещё заметен, но, пожалуй, можно будет сослаться на случайный ушиб – синяк уже звучит достаточно правдоподобно.         Космо колеблется, мысленно перебирая варианты. Может, просто остаться здесь? Технически, он же не соглашался на это добровольно. Он не давал согласия быть втянутым в какой-то нелепый эксперимент по наставничеству монахинь. Тем более в костюме монашки. В качестве взрослого мужчины. Всё это кажется неправильным на стольких уровнях, что он даже не знает, с чего начать.         Но, глядя на хитрую ухмылку Спраута, Космо понимает – слишком поздно. Всё зашло слишком далеко.         Назад пути нет.         — Пойдём, пока печенье не сгорело, — говорит Спраут, лёгким тоном, в котором, однако, чувствуется что-то коварное. Он делает шаг к двери.         Космо глубоко вздыхает и молча следует за ним, тщательно пряча лицо под вуалью, которую Спраут так заботливо уложил.