Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      Космо слишком остро осознаёт, как бешено колотится его сердце – каждый удар отдаётся в ушах оглушающим эхом. На шее выступает тонкая плёнка пота, и капли медленно стекают по спине.       Он шумно выдыхает, но Спраут не обращает на него ни малейшего внимания. Движения его плавные, отточенные – он лениво достаёт из печи очередную партию печенья. Честное слово, у этой церкви что, бесконечные запасы сахара и муки?       — И ради чего, собственно, мы так спешим? — бурчит Космо, поёживаясь. На кухне душно, жар давит, словно тяжёлое одеяло. Всё его естество жаждет вырваться наружу, под солнечные лучи; по крайней мере, там есть ветер, который мог бы его охладить.       — Завтра важный день нашего недельного празднования, — спокойно отвечает Спраут, ловко ставя противень на стол. — Сегодня хор и монахини заканчивают подготовку: репетируют гимны, оттачивают причастия, проверяют, чтобы всё было идеально. Мне, разумеется, поручено за этим следить.       — Хм? И что там монахини репетируют? — Космо слегка наклоняет голову.       Спраут задумчиво протягивает: — В основном песнопения и церемониальные обязанности. Кто-то будет читать священные тексты, другие участвовать в обрядовой процессии с подношениями. — Он делает паузу, бросая на Космо многозначительный взгляд. — Ты тоже будешь отрабатывать чтение писаний, Космо.       — Ты серьёзно? — он смотрит на него так, будто у того вдруг выросли рога. — Я не собираюсь вступать в твою церковь!       — Не волнуйся, тебя не заставят выступать перед всей деревней, как остальных монахинь. Переживать из-за толпы не придётся.       Космо прищуривается, подозрение змеёй заползает в его сознание.       — Тогда кому я это буду читать? Иисусу?       Спраут лишь загадочно смотрит на него, лицо его остаётся бесстрастным, но в глазах скользит тень какой-то тайны. Он неторопливо откусывает очередное печенье, жуёт медленно, будто смакуя вкус. Или, что более вероятно, тянет время.       Космо скрещивает руки на груди и закатывает глаза.       В этот момент по коридору плывёт приглушенная музыка: мягкая, едва различимая, но всё же слышная в тишине. Космо вытягивает шею, прислушиваясь. Наверное, это хор.       Он снова смотрит на Спраута. Тот по-прежнему стоит к нему спиной, увлечённо запихивая в себя выпечку. Как он вообще не устаёт от такого количества сладкого? Космо даже смотреть на него не может – одного этого зрелища достаточно, чтобы у него слегка свело желудок.       Медленно, почти неслышно, он выходит из кухни, направляясь к двери, ведущей в главный зал церкви.       Если он случайно столкнётся с какой-нибудь монахиней – ничего страшного. Никто здесь не знает его в лицо. Да и выглядит он сейчас вполне подходяще.       Его рука зависает над дверной ручкой. Сквозь деревянные створки приглушённо доносится пение хора; мелодия становится отчётливее, пока он стоит в нерешительности.       Он чуть приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Любопытно, успели ли Финн и Бокстен добраться до репетиции, несмотря на всю утреннюю суматоху?       Свежий ветерок ласкает лицо Космо, и он облегчённо вздыхает. Прохладный воздух словно смывает с него липкий жар кухни. Двери и окна распахнуты настежь, позволяя ветру свободно гулять по церкви, наполняя зал ощущением покоя.       Космо закрывает глаза на секунду, наслаждаясь этим моментом.       И тут слышит шаги.       Перед ним, как из ниоткуда, появляется Тиша. Её лицо безэмоционально, взгляд пристальный, непроницаемый.       Космо вздрагивает, сердце сбивается с ритма. Он неловко машет рукой, но горло будто перехватывает, и голос так и не вырывается наружу.       Не говоря ни слова, Тиша протягивает ему сложенный листок, на нём аккуратным каллиграфическим почерком выведены строки.       — Ох, э-э, спасибо, — бормочет Космо, неуклюже принимая текст.       Тиша молча кивает и, не задерживаясь, плавно проходит мимо него.       Она открывает дверь шире, и Космо, оставшийся стоять на пороге, едва не давится воздухом. В дальнем углу зала хор поёт, голоса сливаются в слаженную, давно отрепетированную гармонию. Несколько человек замечают движение в дверях и на мгновение оборачиваются, их взгляды скользят по Космо прежде, чем вновь сосредоточиться на гимне. Этот короткий момент оказывается достаточным, чтобы он невольно напрягся, чувствуя, как ладони сжимаются в кулаки.       Но вскоре напряжение спадает, и Космо облегчённо вздыхает. Хорошо хоть, что его здесь никто не узнал.       Финн, посреди песни, давится собственной слюной при виде происходящего, явно застигнутый врасплох. Бокстен бросает на него недоумённый взгляд, но продолжает петь, не обращая внимания и не понимая, в чём дело.       Космо прикладывает палец к губам, призывая Финна к тишине, надеясь предотвратить ненужную сцену. Финн нервно сглатывает, его глаза расширяются, но он быстро кивает, поспешно уткнувшись обратно в свой гимн, лицо его заливается краской.       Сделала ли Тиша это нарочно – для него остаётся загадкой. Космо так и не научился разбираться в этих святошах – таинственные мастера манипуляций, усмехается он про себя. А может, дело вовсе не в них, а исключительно в Спрауте.       Он мнёт в руках полученную бумагу, затем тихо закрывает дверь и направляется в сад, где находятся жилые покои. Вряд ли там кто-то есть – все слишком заняты подготовкой к завтрашнему дню. Уж точно у него нет желания торчать в толпе.       Оказавшись в саду, Космо облегчённо выдыхает, когда прохладный воздух окутывает его, резко контрастируя с душной атмосферой церкви. Ткань одеяния слегка колышется вокруг его ног, удивительно лёгкая и удобная, несмотря на то, что она покрывает его с головы до пят. Ну хоть потеть не будет – уже небольшая победа. Он дёргает за рукава, подавляя желание закатать их. Великолепно – застрял в этом благочестивом наряде, и, что хуже всего, чувствует себя в нём вполне комфортно. Может, Спраут был не так уж и глуп.       Космо тяжело вздыхает, потирая виски, и направляется к цветущим кустам. Свежий аромат цветов витает в воздухе – приятная перемена после бесконечного запаха клубники. Он резко выдыхает, обходя группу ромашек, и, наконец, опускается на небольшую деревянную скамейку под кривоватым деревцем.       Откинувшись назад, он вытягивает ноги, чувствуя, как ткань одеяния мягко поддаётся движению. Он должен бы злиться, чувствовать себя униженным – хоть что-то, – но вместо этого его охватывает странное спокойствие. Ветер приятно охлаждает кожу, а далёкий гул голосов из церковного зала становится всего лишь фоновым шумом. Если бы не факт, что он выглядит как монахиня и втянут в очередную авантюру Спраута, можно было бы назвать это умиротворением.       Почти.       Он постукивает пальцами по руке, его мысли беспокойно скачут. Он никогда не был фанатом тишины – в ней всегда таилось предчувствие надвигающейся бури. А зная Спраута, буря уже на подходе.       — Космо-о-о… — протягивает Спраут, голос у него ленивый, тягучий, в руках – очередная порция печенья. Почти успокаивающее звучание – если бы только оно не принадлежало ему.       Космо громко стонет, запрокидывая голову назад. В пальцах он бессознательно мнёт брошюру, которую ему вручила Тиша, бумага сморщивается под хваткой. Он надеялся хоть немного передохнуть, но, конечно же, Спраут всегда умудряется его найти.       Он наблюдает, как тот оглядывает сад, взгляд его скользит по кустам и тенистым уголкам, словно в поисках. Космо выдыхает носом, затем, наконец, лениво поднимает руку, махая вялым жестом.       Спраут тут же ловит его взгляд, губы его изгибаются в нечто, что нельзя назвать ни улыбкой, ни ухмылкой – слишком самодовольное выражение. Не теряя времени, он направляется к нему, балансируя с печеньем в руке, будто это самое важное, что у него есть.       — Ты мог бы просто позвать меня, — замечает он, присаживаясь на край скамейки рядом с Космо, чересчур вальяжно для того, кого сюда вообще не звали. — Или ты теперь решил поиграть в недотрогу?       Какой приставучий тип.       Космо смотрит на него без особого интереса.       — Я надеялся, что ты сдашься и уйдёшь.       Спраут хмыкает, откусывая печенье с демонстративной медлительностью, от которой у Космо начинает дёргаться глаз.       — И всё же, вот он я, — с усмешкой замечает он, стряхивая крошки с пальцев и небрежным жестом указывая на буклет у Космо на коленях. — Что тебя так перекосило? Прозрение снизошло?       Космо закатывает глаза и легонько бьёт его краем бумаги.       — Тиша мне это всучила. Видимо, считает, что если уж я собираюсь играть монашку, то стоит хоть немного поднатаскаться.       Спраут ухмыляется, в глазах его вспыхивает развлечение.       — Ох, так ты правда вживаешься в роль? Это же тот самый отрывок из Писания, что я велел тебе заучить.       — Я этого не говорил.       — Ну да, конечно. А сам при этом нарядился, листаешь священный текст – прямо усердная маленькая сестра. — Он наклоняет голову, слишком внимательно оглядывая Космо с ног до головы, и ухмыляется. — Знаешь, тебе даже идёт.       Космо фыркает, но в этот момент поднимается ветер, и ткань рясы мягко колышется вокруг него, становясь грубее на ощупь, царапая чувствительную кожу. Раздражение еле уловимое, но достаточно ощутимое, чтобы он начал замечать каждый новый каскад складок, каждое прикосновение ткани. Он сжимает буклет крепче, костяшки пальцев вдавливаются в мятую бумагу, а на лице появляется хмурый взгляд. Взгляд Спраута буквально прожигает его сильнее, чем солнце.         — Ты вообще зачем сюда пришёл? — бурчит Космо, откидываясь назад. — Ты просто решил побесить меня своим присутствием?         Спраут ухмыляется, запихивая в рот последний кусочек печенья и отряхивая руки.         — А почему бы не совместить приятное с полезным?         Космо тяжело выдыхает и закрывает глаза, признавая своё поражение.         Но Спраут, разумеется, продолжает смотреть на него. Всё ещё смотрит. Как на какую-то редкую диковинку, изучая каждое малейшее движение его лица. Этот взгляд становится невыносимым, жар поднимается к шее, а затем неприятно оседает на щеках. Космо резко отворачивается и прочищает горло, отчаянно надеясь, что покраснение само по себе сойдёт на нет.         — Хватит так на меня смотреть, — бурчит он.         Спраут чуть подаётся вперёд, голос его приобретает нарочито невинный оттенок.         — Как именно?         — Как будто ждёшь, когда я взорвусь, — шумно выдыхает через нос Космо, упрямо избегая его взгляда. — Иди уже, займись своими глазами!         Спраут драматично вздыхает и прикладывает ладонь к щеке, будто его только что ударили, а выражение лица – чистое, преувеличенное страдание. Он даже запрокидывает голову к небу, как будто оплакивает некое ужасное несчастье.         — Как жестоко, — бормочет он, покачав головой, но всё-таки отводит взгляд. Правда, лёгкая ухмылка в уголках губ выдаёт его с головой.         Космо закатывает глаза, опуская буклет, чтобы одарить его раздражённым взглядом. Насколько же одиноким может быть священник, если так быстро привязывается к людям? Это почти жалко – то, как Спраут задирает его, подшучивает, заполняет тишину, как будто хочет вытянуть из него любую возможную реакцию, лишь бы момент не заканчивался.         Космо тихо фыркает, наблюдая, как Спраут рассеянно отламывает ещё кусочек печенья и отправляет его в рот. У этого человека есть церковь, обязанности, куча дел. И всё же он сидит здесь, докучая ему, словно беспокойный пёс, которому нечем заняться.         — Разве у тебя нет более важных дел? — наконец спрашивает Космо, складывая буклет в руках. — Или ты всегда докапываешься до людей, когда они просто хотят посидеть в тишине?         Спраут задумчиво хмыкает, будто действительно обдумывает этот вопрос.         — Ну, когда мой любимый еретик сидит в саду и уныло пялится в пустоту, естественно, я обязан проведать его.         Космо неподвижно смотрит на него. Затем, не отводя взгляда, сминает буклет в кулаке.         Спраут замечает это боковым зрением, на губах появляется чуть заметная, самодовольная улыбка. Он наблюдает, как раздражение на лице Космо растёт, как напрягается его осанка, как бумага медленно превращается в смятый комок.         Космо, окончательно выходя из себя, швыряет буклет на землю, его глаза встречаются со взглядом Спраута в немом вызове. Он словно бросает ему безмолвное «Ну? Что дальше?».         Спраут цокает языком, выражение лица на миг становится непроницаемым. Затем он бесшумно поднимается с места и, двигаясь с привычной, неторопливой грацией, опускается перед Космо на колени. Его взгляд скользит вниз, к смятой бумаге. Он протягивает руку и легко касается её пальцами, аккуратно разглаживая, будто это что-то ценное, что-то, что стоит бережно сохранить. Он делает это спокойно, без суеты, даже не глядя на Космо.         — Настоящая трата бумаги, — негромко замечает Спраут. Голос его звучит всё так же небрежно, но в нём появляется неуловимая нотка. Он разглаживает последние складки, затем поднимает буклет на уровень глаз и разглядывает его с преувеличенным вниманием. — Хотя, конечно, это всего лишь бумага.         Космо смотрит на него в полном молчании, затем прищуривается, в голосе появляется резкая нотка:         — Ты закончил?       Спраут взглянул на него, та же хитрая, почти дерзкая улыбка играла на его губах.         — Не совсем. Ты какой-то… напряжённый. — Он отбросил в сторону бумагу, а пальцы едва заметно скользнули к краю подола Космо, касаясь его лодыжек. — Может, тебе стоит немного расслабиться? Или это из-за жары ты такой нервный?       …         Ну, ладно, за это ему можно отдать должное.         Но почему Спраут ухитряется превращать в нечто двусмысленное абсолютно всё?! Хотя, пожалуй, у Космо нет причин отказываться от сложившейся ситуации. Он ещё не до конца разобрался, как быть с этой душой, но уж точно не собирался так легко от неё отказываться, даже если её обладатель – ходячая головная боль.         Он наблюдает с лёгким недоумением, как Спраут ловко поднимает подол его рясы, но не двигается с места, даже когда тот пытается задернуть ткань выше, прямо к его заду.       Спраут цокает языком, но, как известно, терпение – добродетель, а уж способ найти выход из любой ситуации у него есть всегда.         Пальцы лениво скользят по его бедру, словно обдумывая следующий шаг, прежде чем Спраут решается и скрывается под лёгкой тканью. Космо дёргается от неожиданности, и тут же чьи-то ладони уверенно обхватывают его задницу и тянут ближе к краю скамьи.       — Да что ты…! — Космо резко выдыхает, сердце с силой ударяет в рёбра, когда он едва не теряет равновесие, но Спраут удерживает его, легко кладя его ноги себе на плечи.       Космо фыркает, почти забыв, что они всё ещё в саду, где в любую минуту может появиться кто угодно. Он лишь надеется, что ворота заперты. Ведь в опасности сейчас вовсе не Спраут – его фигура скрыта нежной тканью рясы. Рискует именно Космо.       Прежде чем Космо успевает выругаться, Спраут начинает лениво вылизывать засохшую испарину с его низа живота, ведя языком медленный, намеренный путь вверх, каждым движением лаская кожу. Он смакует солоноватый вкус, его язык мелькает в ложбинке пупка, исследуя её деликатным, неторопливым движением. Спраут тихо мурлычет, низкий звук удовольствия срывается с его губ, будто он только что попробовал запретный нектар, слаще которого не сыскать.         Космо вздрагивает – смесь потрясения и чего-то... бесспорно плотского пронзает его насквозь. Не раздумывая, он хлопает Спраута по голове, не веря в происходящее, а затем пытается вырвать ноги из плена его плеч. И это ему удаётся.         Однако священник даже не думает отстраняться. Он остаётся в том же положении, уютно устроившись под рясой Космо, и тёплое дыхание всё ещё едва ощутимо касается чувствительной кожи.         — Это… это же отвратительно! — шипит Космо, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром – от палящего солнца, пробивающегося сквозь листву, но больше всего от предательского ощущения прикосновений языка Спраута.         — Знаешь, твой пот довольно сладкий, Космо, — невозмутимо замечает Спраут, будто и не лежит по-прежнему в укромном пространстве под его рясой.         И тут Космо вновь улавливает лёгкий, знакомый аромат клубники – едва ощутимый, но настойчивый, пронёсшийся за ним аж из самой кухни. Запах ударяет в голову, лишая равновесия, заставляя сердце сбиться с привычного ритма.         Руки Спраута находят его бёдра, бережно охватывают, а затем... тянут ближе, вынуждая его подняться на ноги. Хватка сильная, не допускающая сопротивления.         Космо смотрит вниз на Спраута, всё ещё склонившегося перед ним, скрытого под его рясой. По лицу пробегает тень недоверия, но прежде чем он успевает среагировать, вновь чувствует этот раздражающе жадный язык – тот самый, что, кажется, остаётся ненасытным даже после целой горы слопанных пирожных.         Спраут с жадностью ловит капли пота, стекающие по его груди, двигаясь быстро, почти отчаянно. Его пальцы сжимают бёдра, хватка становится крепче, сильнее, словно впечатываясь в кожу. Ощущение настолько яркое, что, кажется, останется след – отпечаток, который не выветрится из памяти.         Приподнявшись чуть выше, Спраут склоняет голову и прикусывает кожу под грудью Космо, зубы осторожно царапают, но не причиняют боли. Космо невольно зажимает рот, тело напрягается от неожиданности. Он даже представить не может, к чему всё это ведёт.         Позади раздаётся лёгкий шорох. Космо тут же напрягается, инстинктивно стискивая пальцы в ткани, сжимая голову Спраута в молчаливом предупреждении – напоминании, что они, вообще-то, находятся в не самом уединённом месте. Но Спраут, как всегда, не обращает внимания. Вместо этого он прикусывает его сосок, обхватывая губами чувствительную кожу, полностью поглощая его грудь, а тёплое дыхание лишь усиливает жар. Космо чувствует, как от этой близости пот на его теле становится лишь заметнее. Спраут водит языком медленно, намеренно-дразняще, заставляя сердце Космо стучать в беспорядочном ритме.       Космо сглотнул, ощущая, как каждое прикосновение становится всё более ощутимым. Его ноги непроизвольно сжались, тело напряглось от нарастающего чувства, а дыхание сбилось. Однако, прежде чем он успел осознать происходящее, краем глаза он заметил, как Финн выходит из боковой двери церкви, оглядываясь по сторонам, словно кого-то разыскивая.       Паника мгновенно охватила Космо. Лицо его вспыхнуло румянцем, а сердце забилось быстрее. Он тихо выругался, понимая, что нужно срочно что-то делать. В отчаянной попытке образумить Спраута он несколько раз хлопнул его по голове, надеясь, что тот наконец одумается.       Спраут лишь тихо фыркнул от смеха, не спеша отстраняться, опускаясь чуть ниже, прямо к его паху. Космо побледнел, ощущая на коже его горячее дыхание, от которого по телу прошла дрожь. Всё внутри него протестовало, предупреждало, что сейчас Спраут снова выйдет за границы дозволенного. Священник быстро снимает с Космо нижнее бельё.       Словно насмехаясь над его смятением, Спраут принялся неспешно проводить губами вдоль линии, где бедро переходило в низ живота. Его движения были неторопливыми, словно он изучал каждую частицу кожи, задерживаясь на каплях пота, впитывая их тепло. Тело Космо сотрясает неумолимая дрожь, кожу покалывает, волосы встают дыбом, откликаясь на ощущение.       Но разум взывал к самоконтролю. Собравшись с силами, он крепче сжал ноги, стараясь создать барьер между собой и Спраутом. Это был немой протест, последняя попытка установить границы, чтобы не позволить ситуации зайти дальше.       — Космо, эй! Что за наряд? — раздаётся голос Финна издалека, прорезая воздух. Космо вздрагивает, резко поворачивая голову в его сторону, но тело словно каменеет, не в силах сдвинуться с места. Всплеск адреналина пробегает по нему, заставляя непроизвольно сжаться, а страх и возбуждение смешиваются в нечто хаотичное.       — С-стой там! — заикается Космо, едва слышно выдавливая слова. Финн останавливается, недоумённо поднимая бровь.       — Эй, Кос, да все нормально! Я ж не осуждаю. Кстати, тебе идёт, — ухмыляется Финн. Но, будь Космо хоть немного менее отвлечён на язык Спраута, он бы заметил, как Финн нервно перебирает пальцами подол рубашки, выдавая скрытое волнение.       — Эм... спасибо... У тебя ведь репетиция, не так ли? — голос Космо звучит напряженно, дыхание сбивается с каждым мгновением.       Он ощущает засосы Спраута – горячие, настойчивые, оставляющие на его коже едва заметные следы, которые наверняка останутся надолго. Его зубы впиваются в кожу, оставляя легкое жжение, затем губы мягко касаются того же места, словно в притворном извинении.       — Да, но я хотел быстренько поболтать! Ты на ярмарку пойдешь? — интересуется Финн, бросая на него любопытный взгляд.       — Да, да, конечно! Увидимся там! — поспешно отвечает Космо, неестественно улыбаясь и махая рукой.       — Ладно, увидимся! — Финн кивает ему, затем поворачивается и уходит быстрым шагом, который вскоре переходит в легкий бег – очевидно, он не хочет опоздать на очередную репетицию       Спраут тихо усмехается под ним, его тёплое дыхание заставляет Космо вспыхнуть еще сильнее. Он чувствует, как что-то медленно стекает по внутренней стороне бедер, оставляя после себя тонкий след, лишь усиливающий осознание собственных ощущений.       — Ты просто воплощение зла, — Космо хрипло ворчит, исподлобья сверля взглядом силуэт Спраута, но даже не пытается его оттолкнуть.       Священник не отвечает, слишком увлеченный своим занятием. Он прижимается лицом ещё ближе, его язык скользит вдоль узкой щели между напряжёнными бедрами Космо, касаясь чувствительной кожи.       Спраут не останавливается, даже когда Космо пытается незаметно отстраниться, защищаясь от столь интимного прикосновения. Его язык скользит по клитору, вызывая лёгкую дрожь, пробегающую по телу. Дыхание Космо сбивается, бёдра предательски подрагивают от этого едва ощутимого, но будоражащего касания. Спраут довольно мурлычет, наслаждаясь вкусом солоноватой плоти, его движения становятся лениво-игривыми, почти кошачьими, словно он смакует каждый момент.         Затем эта дразнящая игра переходит в нечто более целеустремленное. Спраут углубляет движение, продвигаясь по всей длине щели, изучая горячие складочки и чувствительную плоть плавными, настойчивыми касаниями. Космо резко втягивает воздух, сжимая пальцы в кулаки. Он хочет сопротивляться, хочет оттолкнуть его, но нахальная настойчивость священника, его полное отсутствие смущения лишают Космо воли к сопротивлению. Его дыхание становится прерывистым, тело предательски отзывается легкой дрожью. Жар внутри нарастает, требовательной пульсацией отдаваясь где-то глубоко, не давая сосредоточиться ни на чём другом.         — А как же самоограничение, — хрипло бросает Космо, пытаясь ухватиться за остатки самообладания, но на губах играет слабая, дерзкая усмешка. В конце концов, он чуть раздвигает ноги, позволяя одному бедру опуститься на плечо Спраута. В голове уже созревает план – раз уж этот священник так настойчив, он вполне может воспользоваться этим в свою пользу. Он сядет ему на лицо.       Спраут, явно довольный происходящим, с готовностью подыгрывает, чуть откидываясь назад, чтобы учесть разницу в росте. Его ладони, всё ещё крепко обхватывающие задницу Космо, лишь сильнее притягивают его к себе.       Космо едва не взвизгивает, когда горячий язык Спраута, влажный и нетерпеливый, снова дразняще касается его входа. По спине пробегает дрожь; смесь ожидания и тревожного волнения.       Спраут продолжает, скользя по чувствительной линии, очерчивая мягкие круги и дразнящими движениями заставляя Космо затаить дыхание. Каждое новое прикосновение – вспышка, пробегающая по телу. Он исследует и вылизывает каждые изгибы и складочки, вызывая жар, разливающийся в глубине. Космо сжимает его плечи, пытаясь сохранить выражение раздражённого терпения, но ритмичные движения Спраута всё больше подтачивают эту хрупкую оборону.       А потом, внезапно, дразнящие касания исчезают. Спраут делает глубокий вдох и, одним плавным, решительным движением снова погружается в него.       Из груди Космо вырывается сдавленный звук: то ли протест, то ли стон. Ощущение накрывает его с головой, слишком сильное, слишком захватывающее. Тепло разливается по телу, мышцы непроизвольно сжимаются. Спраут движется ритмично, каждый новый толчок языка – волна ощущений, накатывающая на Космо, затягивающая его глубже. Его голова откидывается назад, глаза дрожат под полуопущенными веками. Всё остальное перестаёт существовать – только этот момент, это необузданное чувство языка, заполняющее его.       Он едва сдерживается, чтобы не застонать громче, его бёдра подаются вперёд сами собой, а клитор прижимается к лицу Спраута, желая хоть какого-то облегчения. Он почти не осознаёт этого; отчаянное, инстинктивное движение в поисках трения, в попытке заглушить нарастающее напряжение.       И словно угадав его мысли, Спраут вдруг отстраняется. Космо издаёт тихий, едва слышный звук – крошечная вспышка разочарования, тут же смытая новой, более острой волной.       Потому что в следующую секунду Спраут меняет тактику. Его язык касается клитора, а затем он принимается облизывать его с неистовым, сосредоточенным рвением. Тёплые, влажные касания – сначала осторожные, игривые, затем всё более настойчивые, пробирающие до самого нутра. Космо вздрагивает, каждый новый круг, выписанный языком, сводит его с ума. И когда Спраут нежно захватывает его губами, усиливая давление, посасывая.       Дыхание Космо сбивается, его пальцы сильнее сжимают покрытую тканью голову Спраута. Он стонет негромко, его голова откидывается назад, когда волны удовольствия захлёстывают его с новой силой. Спраут не даёт ему ни секунды передышки – горячий, влажный, неумолимый. С каждым движением он толкает Космо всё ближе и ближе к грани. Напряжение сворачивается в тугой узел где-то внизу живота, с каждой новой лаской натягиваясь всё сильнее. Он уже на самом краю, ещё чуть-чуть…       И вдруг Спраут останавливается.       Космо, всё ещё ошеломлённый, рывком задирает своё белое одеяние, чтобы как следует разглядеть этого ублюдка, и со всей уверенностью ставит ногу ему прямо в грудь. Спраут с глухим звуком валится назад, а Космо лишь коротко, прерывисто смеётся, даже не пытаясь скрыть своё довольство. Он злобно смотрит вниз, упирая ступню ему в грудь, крепко прижимая к земле.       С его точки зрения, Спраут выглядит как воплощение хаоса: на одежду налипла трава, веки едва приоткрыты, улыбка кривая, лицо блестит от испарины, будто он пробежал марафон. И даже в таком состоянии он лениво облизывает уголок губ, пробуя оставшийся вкус Космо. Дыхание его сбито; тяжёлое, прерывистое, почти собачье.       Вид Спраута – взъерошенного, но по-прежнему непозволительно спокойного – вызывает у Космо желание наброситься на него и задушить к чертям. Он оседлает его, обеими руками вдавливая плечи в землю, прижимая его к земле с нескрываемой жаждой доминировать. Желание стереть ухмылку с лица Спраута, вернуть себе то удовольствие, которое он так нагло отнял, пульсирует в нём почти болезненно. Он чуть смещается, его бёдра прижимаются к плотно одетому члену Спраута. Едва уловимый стон срывается с губ священника, когда Космо начинает двигаться; медленно, нарочито, задавая ритм своему маленькому, но весьма ощутимому возмездию, обдуманно потираясь о ткань.       Даже через слои одежды ощущения накатывают волной, жарким вихрем разгораясь внутри. Космо сильнее прижимается, наслаждаясь тем, как под ним поддаётся тело Спраута, как тот вздрагивает от нарастающего трения.       Движения его бёдер становятся круговыми, дразнящими, прижимаясь к растущему стояку Спраута. Это маленькая месть – за дразнящие прикосновения, за наглую дерзость, за украденный момент. Космо чувствует исходящее от него тепло, безмолвное признание того, как сильно его заводит эта игра.       Прежде чем Космо успевает в полной мере насладиться этим сладким, затягивающим трением, Спраут с лёгкостью отрывает его от себя, лишая его в удовольствии продолжить задуманное. В тот момент, когда он отстраняется, его взгляд падает на слишком заметное, липкое пятнышко на одежде Спраута, оставленное Космо.       — Похоже, мне не помешало бы принять ванну, — невозмутимо замечает Спраут, словно всё произошедшее было не более чем мелкой неприятностью. Но Космо замечает едва заметный румянец, поднимающийся по его шее, несмотря на напускное равнодушие.       Спраут неторопливо отряхивается, встаёт и, как ни в чём не бывало, направляется прочь.       — Передай сестре Тише, чтобы она упаковала оставшуюся выпечку. Я вполне сыт, — бросает он через плечо, заложив руки за спину, прежде чем скрыться в своих покоях – вероятно, он ушёл за чистой одеждой.       Космо остаётся сидеть на траве, ошеломлённый, с приоткрытым ртом. Он почти его сломал. Почти.