Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      — Ну и ну, — Раззл скрещивает руки на груди, ухмыляясь. — Мы бы и после закрытия празднования с тобой поболтали, если что! Правда, Даззл?       — Знаешь, как-то слишком загадочно это звучит, — задумчиво протягивает Даззл, вздыхая. — Но, возможно, в этом что-то есть... Мы же не намерены снимать номер в гостинице, так что, если тебе не сложно, можешь остаться в нашем фургоне, Космо.       Космо на это с облегчением выдохнул.       — Одно условие: обещайте не удрать посреди ночи, пока я ещё там. Хочу досмотреть фестиваль до конца.       — А знаешь, звучит заманчиво... — постукивает Раззл по подбородку, прикинувшись, что взвешивает варианты. — Но хорошо, мы останемся. — И вот он уже протянул трагический вздох: — Но стоит ли того пара дней добровольческой работы и прощальной мессы?       — Даже не знаю… — Космо откидывается назад, лениво потягиваясь. — Думаю, я всё-таки хочу довести всё до конца. Да и, раз уж я сюда добрался, было бы глупо уйти сейчас.         — Ох, твой святой отец наверняка был бы в восторге, — простонал Раззл, с преувеличенным драматизмом падая на Даззла и стукнувшись с ним лбами. — Фу, ты говоришь, как монашка. «Довести всё до конца»… Как благородно!         — Ну, если это значит, что ты пробудешь с нами подольше, я не против. — Даззл тихо усмехается, покачав головой. — К тому же, мне тоже любопытно, чем всё закончится. Мы так редко остаёмся достаточно долго, чтобы действительно насладиться фестивалем.         — Подожди… — Раззл оборачивается к брату, подозрительно прищурившись. — Так мы тоже остаёмся на эти пару дней?        — А разве нет? — Даззл нахмурился, встречаясь с ним взглядом. — Тогда зачем ты устроил весь этот спектакль перед Спраутом? Рассказывал про постоялый двор…         Космо наблюдает, как близнецы буравят друг друга взглядами, нахмурив брови, словно пытаются вспомнить, кто из них врёт.         — Даззл, ну ты-то же должен понимать, когда я просто несу чушь! — с притворным страданием простонал Раззл. — Да ни за что я не останусь в этой скучнейшей деревне! Я просто хотел выбесить того парня!         Космо едва сдерживает смешок, натягивая шарф выше, чтобы скрыть улыбку. Близнецы так увлеклись своим препирательством, что, кажется, напрочь забыли о его присутствии.         — Ну вот, теперь ты наобещал бог знает что! — Раззл театрально вскидывает руки. — Вдруг теперь Спраут решит, что нам тут нравится?!         — Это уже твои проблемы. — Даззл вздыхает, качая головой. — Это ты не умеешь держать язык за зубами.       Космо наблюдает за ними с нескрываемым весельем. Их спор похож на отрепетированную сценку, сыгранную с лёгкостью и изяществом. Он снова подносит к губам кружку, хотя она уже давно пуста, и просто слушает, как их голоса наполняют вечерний воздух.         Наконец, Раззл раздражённо стонет и отклоняется назад, едва не падая со своего места.       — Ладно, ладно. Похоже, мы остаёмся. Но только потому, что ты мне нравишься, Космик.       — Мне кажется, за такое зрелище стоит заплатить, — коротко хихикает Космо.       Близнецы, наконец, успокаиваются, хотя Раззл всё же бросает на Даззла преувеличенно обиженный взгляд. Космо качает головой. Что бы сейчас ни произошло, но это явно сработало ему на пользу.       Долго задержаться на детских скамьях им не удаётся – строгая монахиня с явным раздражением машет им рукой, прогоняя прочь, пока вокруг стола собираются дети.       Солнце уже не палит так беспощадно – облака, словно сжалившись, закрывают небо, давая столь желанную тень. Лёгкий ветерок проносится по рынку, смешивая в себе ароматы жареных орехов, свежего хлеба и благовоний, доносящихся с ближайшего храма.       Космо запрокидывает руки за голову, выдыхая:       — Ну, и куда теперь?       — А куда ещё? — Раззл тут же закидывает руку ему на плечи, ухмыляясь, — Надо показать тебе наш фургон! Может, даже познакомим тебя с Луи… возможно.       — Ты говоришь так, будто Луи ещё менее надёжен, чем ты, — пробормотал Даззл, уже направляясь вперёд.       Космо неуверенно следует за ними, взгляд его беспокойно мечется по толпе в поисках знакомых лиц. Фестиваль всё ещё в разгаре, воздух насыщен сладким ароматом выпечки и жареной еды, но даже это не отвлекает его от двух странных фигур, идущих впереди.       Раззл движется пружинисто, с преувеличенной лёгкостью, заложив руки за голову, словно у него нет ни одной заботы в этом мире. Время от времени он оглядывается на Космо с озорной ухмылкой, будто только и ждёт повода устроить какую-нибудь шалость. Даззл, напротив, идёт неторопливо, с ленивой, почти рассеянной походкой. Его осанка слегка сгорблена, но взгляд то и дело скользит в сторону Космо – молчаливый, внимательный, непроницаемый.       «Странные они,» — думает Космо. Не так, как бывают странными путешественники или артисты. В них есть что-то… неуловимо не то. Но прежде чем он успевает разобраться, что именно его настораживает, чувство накатывает снова.       Резкий, сводящий судорогой голод, что скручивает его изнутри, голод, который не утолить даже самой сытной едой. Космо напрягается, дыхание сбивается, и он сжимает пальцами свой шарф. Это чувство ни с чем не спутаешь – тягучая, гложущая жажда чего-то другого. Чего-то, чего он так старался избежать.       Или, точнее сказать, чего так отчаянно пытался достичь.       Космо нельзя назвать образцом самообладания, но, по крайней мере, он благодарен своим принципам за то, что они не позволяют ему наброситься на случайного прохожего и сорвать с него одежду.       Он вспоминает гору выпечки, которую Спраут испёк для себя. Желудок сводит голодом – кажется, что это бездонная пропасть. Космо почти чувствует привкус клубники в воздухе, точно такой же, как тем утром, когда аромат привёл его прямо на кухню.       Космо недовольно бурчит. Он не хочет думать о священнике – пусть этот человек остаётся за пределами его разума.       Раззл и Даззл лениво указывают на фургон, укрывшийся в тени раскидистого дерева. Он небольшой, но яркий: узоры из витиеватых линий украшают деревянные стены, придавая ему причудливый вид. Колёса выглядят крепкими, но краска местами облупилась, выдавая следы долгих путешествий. Над входом натянут ряд бумажных фонариков – какие-то помяты, какие-то мерцают в лучах заката.       Деревянные ступени ведут к двери, оставленной чуть приоткрытой. Изнутри тянется тонкий аромат благовоний, смешанный с чем-то сладковатым.       Внутри фургона просторно, но при этом всё наполнено жизнью. Стены увешаны полками, забитыми всевозможными безделушками, редкими находками и книгами, сложенными в хаотичном порядке. В углу мерно покачивается маленький гамак, а вдоль одной из стен тянется мягкая скамья, явно служащая и местом для сна.       На деревянных стенах висят старые афиши прошлых выступлений – выцветшие, но бережно сохранённые. В дальнем углу стоит крошечная печка, на ней – старый чайник, видимо, так и не убранный на место. На небольшом столике разбросаны карты, рядом остывает недопитая чашка чая – судя по всему, игру прервали на середине.       Космо присвистывает, оглядываясь.       Раззл и Даззл тут же принимают театральные позы, картинно кланяясь, будто только что закончили грандиозное представление.       — …Уютненько? — с лёгким наклоном головы уточняет Даззл.       — Определённо, — кивает Космо, снова оглядываясь. Беспорядок не кажется хаотичным – в нём чувствуется тепло, личные мелочи делают пространство живым. На мгновение он даже забывает о скручивающем голоде, увлечённый атмосферой этого места.       — Хм, похоже, Луи ещё не пришёл. А это значит, что у нас есть время! — Раззл ухмыляется, едва сдерживая восторг.       Даззл тяжело вздыхает и потирает виски, будто заранее предчувствуя, какую глупость собирается устроить его брат.       — ...Время для чего? — Космо смотрит на близнеца с подозрением.       Раззл резко разворачивается к нему лицом, даже чуть приседает, чтобы оказаться на одном уровне.       — Так, Космо, это как-то нечестно! Твоя очередь выполнить свою часть сделки!       Космо инстинктивно отклоняется назад, сузив глаза.       — ...Какой сделки? — осторожно уточняет он.       Но Раззл и не думает смущаться. Он поднимает палец, цепляется им за шарф Космо и в одно движение стягивает его вниз, обнажая шею. Следы все еще на месте всё ещё темные.       Космо резко отшатывается, судорожно втягивая воздух. Его руки дергаются вверх, но уже слишком поздно, чтобы остановить Раззла.       — Эй—!       — Ты же собирался рассказать нам про свою маленькую драму с этим священником! — Раззл буквально поет, его глаза сверкают озорством. — Ну пожа-а-а-алуйста! Я умираю от любопытства! Пожа-а-алуйста!!! — Он внезапно падает перед Космо на колени и с силой тянет за собой Даззла. Близнецы едва не валятся на пол от такого резкого движения.       Космо с отчаянием смотрит на Даззла, молча умоляя о помощи. Но тот лишь закрывает глаза и сохраняет безмятежный вид – если не считать легкой дрожи в уголках губ, выдающей скрытое любопытство.       Ну, он должен был ожидать такого!       — Мне кажется, это не та история, которую стоит рассказывать людям, с которыми я только что познакомился, — уклончиво отвечает Космо, теребя измятый буклет, про который уже почти забыл.       — А я считаю, что мы с тобой лучшие друзья! Несмотря на то, что знакомы всего-то час-другой! — Раззл надувает губы. Даззл чуть было не кивает, но в последний момент осекается.       В повисшей тишине Раззл тяжело вздыхает и меняет позу, усаживаясь поудобнее, скрестив ноги. Он складывает руки на груди, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.       — Так... и что же мне такого сделать, чтобы ты начал нам доверять?       Космо понятия не имеет, с чего вдруг близнецы так отчаянно хотят услышать его историю. У них действительно какие-то счеты с этим священником? Или это просто чистое, ничем не сдерживаемое любопытство? Их рвение уже начинает его тревожить – в их глазах буквально светится предвкушение, пока они ждут ответа.       — Мы могли бы просто сказать ему, — смотрит Даззл на брата с усталым выражением.       — И испортить сюрприз!? Да ты просто губитель веселья! — восклицает Раззл, картинно вскидывая руки.       Но Даззл даже не моргает, просто поворачивается к Космо и спокойно заявляет:       — Мы демоны.       — Что!? — Космо и Раззл одновременно округляют глаза, переваривая услышанное. В воздухе повисает напряженная тишина.       Тишина висит в воздухе тяжёлым грузом, напряжение почти осязаемо. Космо требуется несколько секунд, чтобы сглотнуть ком в горле, прежде чем он заговорит.       Он прочищает горло, нервно посмеивается и одёргивает воротник:       — Ха-ха... Отличная шутка... Очередной ваш розыгрыш, чтобы подразнить церковников?       Даззл усмехается – скорее лёгкий изгиб губ, чем полноценная ухмылка. Наклоняясь чуть ближе, с тем самым взглядом, который словно видит его насквозь, он говорит:       — ...Мы знаем, что ты тоже не так прост, Космо. Правда, пахнешь просто до приторности. Ты случайно не инкуб?       Если раньше по спине Космо пробегал лишь холодок, то теперь его бросает в настоящий мороз. Он в оцепенении смотрит на братьев, которые по-прежнему стоят на коленях перед ним, будто только что не обрушили на него этот ошеломляющий факт. Даззл выглядит самодовольно, с лёгкой ухмылкой на губах, а Раззл пристально наблюдает за ним, широко распахнув глаза, словно ожидая, что он вот-вот взорвётся.       Космо кусает губу, колеблясь: — ...Если я признаюсь, вы что, потащите меня в церковь и сожжёте на костре?       — Хочу заметить, — Раззл закатывает глаза и фыркает, — что мы вообще не намерены переступать порог этой скукотищи.       — Если бы мы и хотели устроить спектакль, он хотя бы был бы интересным. И точно не в церкви, — лениво добавляет Даззл.       Космо не знает, как реагировать на их слова, но в них есть что-то... странно утешительное. Возможно, потому что его стандарты за последнее время опустились ниже некуда.       Он повторяет их позу, опускаясь на пол фургона, и скрещивает руки на груди. В его глазах загорается новая решимость, хоть и с оттенком смущения.       — ...Ладно, так уж и быть… Я пытался заполучить его душу…       Раззл почти взрывается от смеха, но Даззл вовремя зажимает ему рот, не давая Космо окончательно утонуть в неловкости.       — И… Это правда, что те отметины на твоей шее – его рук дело? — спрашивает Даззл, его голос прорезает повисшую в воздухе тишину.       Космо отводит взгляд, прежде чем ответить:       — Да…       — Ого, не думал, что он на такое способен... — пробормотал Даззл, слегка приоткрыв рот от удивления. — Я даже сам не мог в это поверить, когда впервые задумался об этом.       Раззл, не теряя ни секунды, смахивает руку брата от своего лица и подаётся вперёд, в его глазах горит любопытство:       — Так вы переспали?! — выпаливает он с каким-то почти невинным рвением.       Космо, не выдержав, тут же закрывает лицо руками:       — Нет! В этом-то и проблема!!! — простонал он, его голос звучал приглушённо.       Раззл цокает языком и разочарованно откидывается назад:       — Да проще было бы об стенку тереться! Я же говорил, с ним невозможно договориться!       Даззл смерил брата уничтожающим взглядом за грубость, но, в конце концов, они ведь действительно обсуждают личную жизнь Космо.       — Он то жаркий, то холодный! — Космо лишь громче застонал, прижимая ладони к лицу, — Это сводит меня с ума! Мне уже кажется, что я сам всё порчу! Я просто ужасен в этой работе! — его голос дрожит от смеси раздражения и жалости к себе.       Он поднимает глаза на близнецов, его взгляд почти умоляющий:       — Вы уверены, что я инкуб? Может, понюхаете ещё раз? Я всерьёз начинаю думать, что меня просто усыновили…       Раззл уже готов наклониться, но Даззл тут же отмахивает его.         — …Да, ты точно один из нас. Тут не ошибёшься. Такой сильный запах бывает только у демонов похоти. А мы едва уловимы, — он лениво пожимает плечами, — мы… искусители.         — То есть проблема всё-таки во мне, — Космо недовольно бормочет себе под нос. — Ну, так даже хуже.         Раззл надувает губы, глядя на Космо с сочувствием. Потом бросает на брата умоляющий взгляд, но Даззл лишь отвечает ему пустым, бесстрастным выражением лица.         Даззл с усилием проводит рукой по лицу.         — Раззл, мы же договорились не лезть в чужие проблемы. Я вообще-то сюда за сплетнями пришёл.         — Ну а я, выходит, у нас близнец с добрым сердцем! — Раззл театрально вздёргивает подбородок и демонстративно отворачивается.         — Ты хотел сказать, — Даззл сверлит его убийственным взглядом, — с излишним любопытством.         — Одна фигня!         Даззл оказывается в затруднительном положении. С одной стороны – Космо, который, кажется, вот-вот сгорит дотла от (сексуального) отчаяния. С другой – брат, дующийся, как ребёнок, которому отказали в сладостях. Демоны когда-то были грозными, могущественными созданиями, внушавшими страх и уважение. А теперь вот: один ноет из-за священника, который сам не знает, чего хочет, а второй капризничает, словно его только что отчитала мамочка.         Что-то тут не так. Разве не он должен быть мрачным, страдающим братом-близнецом?         Даззл тяжело вздыхает, будто на его плечах лежит вся тяжесть мира… или, по крайней мере, вся тяжесть идиотских выходок его брата.         — Ладно, дуболомы. Поможем, — проворчал он, потирая виски. Затем ткнул пальцем в Космо и Раззла. — Но план придумываете вы.         И в тот же миг пожалел, что вообще открыл рот.

—————

      Утро медленно подбирается к полудню. Прошло всего несколько минут с того момента, как Спраут позволил себе слабость, но он прячет это глубже, словно ничего и не было. Ведёт себя как обычно, будто ничего не изменилось, хотя вкус всё ещё отзывается в памяти. Он глушит этот оттенок воспоминаний, заставляя себя выглядеть так же собранно, как всегда.         Спраут стоит перед церковным хором, его осанка безупречна, а вокруг него разливаются голоса певчих. Несколько фальшивых нот задевают слух, заставляя бровь чуть дрогнуть, но он не останавливается, чтобы поправить их. Лишь чуть плотнее сжимает губы и позволяет несовершенству пройти мимо.         Он чувствует напряжение в хористах. Как бы часто он ни уверял их, что никого не кусает, они всё равно неловко переминаются с ноги на ногу, их голоса дрожат. Может, дело в самом его положении – иногда он забывает, какое впечатление производит.         Спраут тяжело вздыхает и отворачивается, решая оставить хор в покое хотя бы сегодня.         Он неторопливо шагает по ярмарке, его лицо остаётся невозмутимым, но он кивает в ответ на приветствия. В воздухе разлито оживление: повсюду смех, болтовня деревенских жителей, тянется сладкий аромат свежей выпечки.         По пути он обменивается несколькими словами с группой пожилых женщин. Они тепло улыбаются, обсуждают праздник, погоду, последние сплетни. Он поддерживает вежливую беседу, но мыслями уже далеко.         Приторный вкус всё ещё ощущается на языке, заставая его врасплох. Возможно, не стоило поддаваться искушению в саду – теперь в голове лёгкая дымка, жара только усугубляет это состояние. Но с другой стороны… он удовлетворил свою слабость к сладкому. Плата, в общем-то, небольшая.         Он ожидал, что Космо пойдёт за ним в его покои, но, когда тот не последовал, просто пожал плечами. Похоже, Космо всё ещё стесняется делать первый шаг. Спраут одновременно благодарен за это и немного разочарован. Сам он до конца не уверен, хочет ли, чтобы его привычный распорядок нарушали подобные глупости.         — Отец Спраут? Вы снова задумались.         Его плечи напрягаются. Не самое подходящее время для подобных мыслей, особенно в середине разговора… но с каждым днём сдерживаться становится всё труднее.         — Снова? — Спраут наклоняет голову, изображая лёгкое недоумение.         Несколько женщин кивают, другие задумчиво переглядываются.         — Вы не больны, отец?       Спраут поднимает взгляд, задумчиво касаясь пальцами подбородка. Он и правда чувствует себя вялым, но не спешит делиться настоящей причиной. Вместо этого он лишь мягко улыбается, надеясь развеять их тревогу.       — Просто немного устал, — говорит он легкомысленно. — Выдались тяжёлые дни, но ничего страшного.       — Ох, батюшки, только не падайте в обморок на завтрашней мессе! — кто-то шутливо замечает. Спраут лишь качает головой, тихо смеясь.       — Не волнуйтесь, этого не случится, — успокаивает он их, одаряя короткой, но вежливой улыбкой. Этого, кажется, достаточно, чтобы развеять их подозрения.       Вежливо попрощавшись, он быстро удаляется, пока никто не заметил в нём чего-то странного. Можно было бы сослаться на приезд Космо, но разве это подходящее оправдание для священника?       Кто первым сделал шаг навстречу – теперь уже туманно. Спраут дал себе обет целомудрия, или, по крайней мере, пытался. Он всегда ненавидел эту бесконечную внутреннюю борьбу, то, как желания противоречили его клятвам. Каждый раз, когда ему казалось, что он твёрдо стоит на ногах, что он достаточно укрепил свою волю, находилось что-то, что снова пыталось вырвать его из привычных рамок, напоминая, насколько хрупка его решимость.       Зачем он это делает? Просто ради развлечения. Когда тебе скучно, ты готов пойти на что угодно, чтобы испытать себя. Адреналин от того, насколько далеко он сможет зайти, проверяя границы, в которых, по идее, должен существовать. Если бы кто-то из деревенских жителей мог заглянуть ему в голову, они, наверное, сочли бы его лицемером. Или даже извращенцем. Но ему легко прятаться за маской безупречного спокойствия, позволяя другим верить, что он – воплощение благочестия, в то время как внутри него идёт настоящая война.       Спраут рассеянно облизывает губы – привкус Космо всё ещё остаётся, к несчастью. Сколько ни пытайся очиститься, его не смыть. Он липнет, словно назойливая муха, жужжащая в сознании. Ему следовало бы удержаться от искушения, но теперь ощущение преследует его, как непростительная ошибка, о которой он не может забыть. Оно не даёт покоя, словно что-то, что раз за разом гложет его изнутри.       Он глубоко вздыхает, чувствуя нарастающую усталость. Он уже предчувствует появление труппы – наверняка они скоро доберутся до его деревни. Это всего лишь вопрос времени, прежде чем они устроят очередной переполох, особенно эти проказники-близнецы. Одна мысль о предстоящей суете уже изматывает его.       Но что ж, посмотрим, сколько он сможет вынести, прежде чем всё рухнет. Это странное ощущение – смесь возбуждения и тревоги, словно стоишь на краю обрыва и размышляешь, насколько глубоко готов упасть.