Consume-mation | Соблазнён и поглощён

      — Отец Спраут, вы уверены, что хотите провести время… с нами? — Бокстен неуютно переступает с ноги на ногу.         Спраут не отвечает сразу, его взгляд скользит в сторону. Ему уже не раз напоминали, насколько его пристальное внимание может пугать, так что он привык его избегать.         — Если бы не хотел, меня бы здесь не было, — наконец произносит он, голос легкий, но совершенно непроницаемый для бедного хориста.         Если бы Бокстену нужна была правда, Спраут бы сказал, что единственная причина, по которой он держится рядом с ним и Финном, – это гнетущее предчувствие, что кто-то в любой момент может на них наброситься. Он столько времени защищал эту деревню; было бы прискорбно, если бы он в итоге не смог уберечь ее жителей от того самого искушения, которое он и сам пытается избегать. Искушение, в которое ему совершенно не стоит впутываться.         Мысль эта почти вызывает у него смех. Он лишь тихо фыркает себе под нос и качает головой.         — Отец Спраут, вы всегда можете потусоваться с нами! — бодро восклицает Финн. — Мы как раз собирались пойти на представление… там, где сиамские близнецы выступают!         Спраут чувствует, как улыбка на его лице чуть дрогнула. Какое изысканное совпадение. Из всех возможных представлений – именно это. Луи еще можно терпеть, он даже вызывает уважение, но вот близнецы… с ними всё не так просто. Они ходят по очень тонкому льду с тех самых пор, как появились в этой деревне.         — А вы точно не хотите посмотреть на танцоров? — невзначай предлагает он, чуть наклоняя голову. — Забыл, как они себя называют, но говорят, довольно популярны.         Бокстен мнётся, поправляет очки:       — Эм… Я давно хотел увидеть именно близнецов, — бормочет он. — Родители мне не разрешали, но теперь, когда я уже взрослый, могу наконец посмотреть.         Спраут едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Не то чтобы он мог их остановить – у каждого есть свобода воли, и как бы ему ни хотелось в это вмешаться, он не имел на это права. Единственное, что он мог сделать как духовное лицо этой деревни – попытаться ненавязчиво направить их туда, где их не оставят без денег и с пустыми обещаниями. Он слишком часто видел, как люди становятся жертвами ярких шоу и красивых слов.         — Если вы не против, — Спраут выпрямляется, голос его ровен, — перед представлением заглянем к купцу. В церкви заканчиваются лекарства. Это ненадолго.         Не дожидаясь ответа, он разворачивается и шагает вперёд, даже не проверяя, идут ли они за ним. Финн без колебаний кивает и легонько толкает Бокстена, подталкивая его следовать за священником.         — А что вы вообще покупаете, отец? — спрашивает Финн, почти бегом догоняя Спраута, стараясь поспевать за его длинными шагами.         — В основном травы. — Спраут бросает на него быстрый взгляд, — Лаванда для успокоения нервов, ромашка для чая, шалфей для очищения воздуха. Иногда берем целебные мази, если нужно. А ещё семена: цветов, овощей, всего, что можно вырастить в саду при церкви. Он делает небольшую паузу, прежде чем добавить, — Пожалуй, стоит взять и целомудренные ягоды.         — Эм… А они для чего? — Бокстен вопросительно хмурится.         — Уже по названию не догадываешься? — Спраут на это с лёгким смешком качает головой.       Он бросает на Бокстена короткий взгляд, и тот сразу же съеживается, заметно нервничая. Спраут тут же отворачивается и спокойно продолжает:         — Используются при гормональных нарушениях… а еще подавляют либидо.         Спраут мысленно чешет затылок. Он бы с удовольствием съел их еще с утра, но жалеет ли он об этом? Он задумывается на секунду дольше и понимает – нет, не жалеет. Вряд ли пару ягод смогли бы утолить его ненормальный голод.       Зато ни одни ягоды в мире не могли бы насытить его эго так, как ошарашенная реакция Космо. Это было чертовски приятно, даже слишком. Он быстро отмахивается от этой мысли, загоняя её в дальний угол сознания, как всегда.       Тишина окутывает троицу, нарушаемая лишь гулом толпы. Солнце уже почти за горизонтом, но людей на улицах ещё полно – все тянут время в ожидании представлений.       Наконец, Спраут замечает торговку. У самого края деревенской площади стоит массивная деревянная повозка, тёмная от долгих путешествий. Впряжённые в неё крепкие быки покрыты дорожной пылью.        Повозка вся в пёстрых тканях: красные, синие, жёлтые мазки в этом сером мире. В воздухе витают ароматы трав и пряностей. Вокруг корзины с сушёными цветами, баночки с мазями. Хозяйка сидит на табурете, разбирая связки трав. Её лицо скрыто под широкой шляпой.       — Флаттер, рад снова тебя видеть, — кивает ей Спраут.       Флаттер поднимает голову, и в её взгляде мелькает знакомое тепло. Она улыбается, медленно встаёт, отряхивая лепестки с фартука.       — О, отец Спраут! — голос, полный искренней радости, раздаётся откуда-то сбоку. — Давно не виделись!       Из-за повозки появляется ДжиДжи, размахивая рукой в приветствии. В ней какая-то расслабленная уверенность, будто весь мир её личная комната. В голосе – смешение акцентов, следы путешествий. Она жестом указывает на повозку, в глазах пляшет лукавство.       — Ну, чего надо? Спасать честь сестры? Пополнять запасы? Или так, поболтать заглянул?       Спраут коротко кивает, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, но во взгляде читается лёгкая усталость. Он откашливается и выдаёт заученный список:       — Шалфей, лаванда, лечебные мази и… немного целомудренных ягод. Чтобы сестра Тиша не прикончила меня своими нравоучениями.       ДжиДжи присвистывает, кидая на него сочувственный взгляд.       — О-о-о, ясненько. Сестра держит тебя в железной хватке, да? Ну, не парься, у нас всё есть… и парочка приятных бонусов, если вдруг передумаешь быть таким правильным, — ухмыляется она, принимаясь вместе с Флаттер собирать заказ.       Под «приятными бонусами», конечно, имеется в виду её коллекция… хлама. Блестящие безделушки, потерянные вещицы, странные лоскутки. В каждом из них ДжиДжи видит историю, но Спраут остаётся при своём – барахло есть барахло.        — Только не пытайся подсунуть мне что-то из своих «сокровищ», — предупреждает он с лёгкой усмешкой, кивая на кучу сомнительных предметов у повозки. — Сестра Тиша вряд ли обрадуется ржавой ложке среди трав.       Флаттер хохочет, а ДжиДжи делает вид, что обижена.       — Ты меня прям унижаешь, отец! Все мои товары – с душой! — возмущается она, лукаво подмигивая и… ловко подбрасывает что-то в его заказ.       Спраут опускает взгляд. Это… зеркальце. Декоративное, старинное. Потёртый позолоченный ободок, мутное стекло.       Он устало выдыхает.       — Ну, душа у него точно есть.       — Никогда не знаешь, когда понадобится посмотреть на себя со стороны, братишка. — ДжиДжи ухмыляется, наблюдая, как он неохотно прячет зеркальце в карман.       Бокстен и Финн с нескрываемым любопытством разглядывают её так называемые сокровища, их взгляды скользят по причудливому собранию всяческих диковинок. Однако, прежде чем они успевают рассмотреть всё как следует, ДжиДжи ловко накидывает на находки ткань, скрывая их от посторонних глаз.       Финн недовольно надувает губы, но не настаивает, хотя и бросает ДжиДжи многозначительный взгляд, который ясно даёт понять – он это так просто не забудет. Он уже собирается снова её уломать, как вдруг замечает знакомую фигуру.       Его взгляд сосредотачивается, глаза расширяются в узнавании, и он радостно машет рукой:       — Космо! Мы здесь!       При этом имени Спраут едва заметно напрягается, пальцы крепче сжимают рукоять зеркальца. Он быстро берёт себя в руки, делая вид, что ничего не произошло, и лишь затем лениво поворачивает голову, следуя за взглядом Финна.       Космо стоит неподалёку, наполовину скрытый людским потоком. Услышав зов Финна, он бросает на них короткий взгляд, на его лице появляется очаровательная улыбка – но тут же меркнет, как только он замечает Спраута. С упрямым вздохом он демонстративно переводит внимание обратно на хористов, сопровождающих его.       Губы Спраута едва заметно дёргаются в улыбке. Реакции Космо всегда стоит увидеть.       Финн же, не замечая напряжённости, весело машет другу:       — Чего ты там завис? Идём уже, мы же договорились провести время вместе!       Бокстен поправляет очки, переводя взгляд с Космо на Спраута, прежде чем нерешительно добавить:       — Ага... Ты ведь не избегаешь нас, да?       Космо цокает языком и демонстративно вздыхает:       — С чего бы мне вас избегать? Я просто занят. — Его взгляд на мгновение цепляется за Спраута, но тут же отводится. — У некоторых, знаешь ли, есть обязанности.       — Ну да, конечно, — фыркает Финн, — мистер Важная Персона. Нам, простолюдинам, тебя не понять.       — Я этого не говорил, — с усмешкой фыркает Космо, скрещивая руки.       Спраут молча наблюдает за ними. Приятно видеть, как они ладят – особенно когда Космо не виснет на них каждую секунду. Хотя, возможно, причина в том, что Спраут буквально сверлит его взглядом, провоцируя дерзнуть на что-то лишнее. Он замечает, как лицо Космо приобретает всё более розоватый оттенок, а движения становятся скованными. Спраут почти наслаждается этим зрелищем... если бы не Флаттер, поднявшая на него любопытно изогнутую бровь.       Он тут же выпрямляется, изображая невинное раздумье, чуть склоняя голову набок. Хорошо, что Флаттер немая, но это не мешает ДжиДжи понимать её без слов.       — Ох-ох, — ДжиДжи довольно усмехается, наблюдая за Спраутом с искорками лукавства в глазах. Она кокетливо прикрывает улыбку рукавом, но её веселье не спрячешь.       — Как там мой заказ? — вместо ответа с ленивой вкрадчивостью интересуется Спраут.       — Какой же у вас садистский вид, Отец, — мурлычет ДжиДжи с усмешкой.       Спраут едва слышно усмехается, но быстро берёт себя в руки и прочищает горло, вновь напуская на себя невозмутимость.       — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь, — произносит он ровным тоном, хотя лукавый блеск в глазах выдаёт его.       Флаттер прищуривается, переводя внимательный взгляд на Космо, словно оценивая его. Её губы трогает едва заметная, насмешливая улыбка.       ДжиДжи озвучивает её мысли:       — Ну-ну, а кто это у нас тут? — протяжно тянет она, голос её наполнен весёлой хитринкой.       Космо, мгновенно почувствовав перемену в атмосфере, выпрямляется, стараясь сохранить невозмутимость.       — Космо, — отвечает он ровно, улыбаясь, но в уголках губ едва заметно подрагивает напряжение.       Флаттер склоняет голову, её взгляд снова коротко касается Спраута, прежде чем вернуться к Космо. ДжиДжи не отстаёт:       — Путешественник, да? — мурлычет она, явно не удовлетворённая таким простым представлением.       Спраут скрывает улыбку, наблюдая за тем, как купцы заставляют Космо нервничать. Ему всегда было забавно смотреть, как тот слегка ёрзает под давлением. Хотя на этот раз он решает не выдавать своего удовольствия.       Космо, явно чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Флаттер, слегка переминается с ноги на ногу, его глаза мечутся между двумя женщинами.       — Эм, да, просто проходил мимо, — произносит он, и в голосе его слышится легкое напряжение.       ДжиДжи продолжает улыбаться, на мгновение переводя взгляд на Спраута.       — Просто проходил мимо, а? Ну, смотри не задерживайся слишком долго. Спраут умеет... держать людей при себе. — Она смеётся, в её голосе звучит одновременно дружеское предупреждение и искреннее любопытство.       Спраут приподнимает бровь, но уголки его губ всё же слегка дрожат в сдержанной улыбке.       — Осторожнее, — с легкой усмешкой замечает он. — А то он неправильно тебя поймёт.       Космо бросает в его сторону такой убийственный взгляд, что, будь он чуть менее... котёночным, Спраут, возможно, даже поёжился бы.       Не сдержавшись, ДжиДжи разражается звонким смехом.       — Отец, тебе бы научиться сдержанности! — поддразнивает она, её голос звенит весельем. Спраут вскидывает брови, изображая невинное удивление.       — А я, по-твоему, чем занимаюсь всё время? — с ленивой насмешкой отзывается он, в его голосе скользит лёгкий сарказм.       Он с отработанной ловкостью собирает свои покупки, его руки двигаются уверенно и точно, несмотря на кружащие вокруг подшучивания.       Космо, стоя чуть в стороне, негромко фыркает. Спрауту не нужно даже смотреть, чтобы понять – сейчас последует закатывание глаз. Он почти ощущает его. И когда Космо шумно выдыхает, Спраут только шире улыбается.       ДжиДжи, всё ещё смеясь, вытирает уголки глаз.       — Ох, Отец, ты невыносим. Наверняка, такой терпеливый человек, как ты, никогда не теряет самообладания... ни за что на свете. — Её голос так и каплет напускной сладостью, и видно, что она наслаждается этим обменом колкостями.       Финн и Бокстен наблюдают за всей этой сценой чуть поодаль, не вполне понимая, что вообще происходит. Их брови то и дело поднимаются, взгляды встречаются – они застыли где-то между замешательством и любопытством.       Финн переводит взгляд с одного на другого, явно колеблясь – встрять с вопросом или просто молча следить за происходящим. В конце концов, он пожимает плечами и наклоняется к Бокстену:       — Эм... ты вообще понимаешь, что тут творится? — тихо спрашивает он.       Бокстен качает головой, поправляя съехавшие очки.       — Без понятия, — так же негромко отвечает он, всё ещё наблюдая за Спраутом и остальными. — Но похоже... на обмен колкостями?       — Ага, — фыркает он, — только такое чувство, будто мы включили спектакль на середине второго акта и не знаем, о чём он.       Они стоят молча ещё какое-то время, так и не сумев разобраться в происходящем, но интрига их явно не отпускает. Однако прерывать беседу никто из них не решается – слишком уж затягивает этот словесный поединок.       — Что ж, с этим покончено, — говорит Спраут, его голос звучит почти легкомысленно, но под этой лёгкостью ощущается скрытая нотка предупреждения. — Надеюсь, в этот раз цены останутся прежними. Было бы неприятно, если бы мои жители оказались обманутыми.       ДжиДжи безмятежно улыбается, не обращая внимания на скрытую угрозу в его словах.       — Ох, Отец, ты меня просто ранишь! — кокетливо восклицает она. — Да я бы и не подумала кого-то обманывать, особенно твоих милых деревенских жителей. — Она подмигивает ему с озорной улыбкой.       Флаттер, до этого молча наблюдавшая за сценой, слегка наклоняет голову, переводя взгляд с ДжиДжи на Спраута. Кажется, она чувствует, что под всей этой игрой слов прячется что-то ещё, но решает промолчать, лишь с легкой улыбкой продолжая разбирать травы.       Спраут приподнимает бровь, всё ещё не вполне уверенный в её словах, но решает оставить это… пока что.       — На этот раз я тебе поверю, — произносит он, в голосе всё ещё слышится лёгкое предупреждение. — Но помни, ДжиДжи, твоя репутация зависит от доверия моих людей.       — Обещаю беречь их, отец! — ДжиДжи шутливо отдает честь.       — Ладно, — он поворачивается к остальным. — Куда держим путь?       — Он идёт с нами!? — мгновенно напрягается Космо и шипит Финну.       — Ну разумеется. — Спраут выходит вперед с едва заметной ухмылкой, голос его звучит легко и насмешливо. Похоже, он даже не сомневался, что именно он поведет отряд.       Космо тяжело вздыхает, потирая виски, словно пытаясь унять растущую головную боль.       — Просто не верю в это... — бормочет он себе под нос, искоса поглядывая назад, будто надеясь, что Спраут испарится, если пожелать этого достаточно сильно. Но тот лишь шире улыбается и продолжает идти уверенным шагом.       Финн, заметив реакцию Космо, тихонько хихикает, явно забавляясь ситуацией.       — Да брось, Космо, всё не так уж плохо. Отец – приятный спутник! — поддразнивает он, но его тон остается достаточно легким, чтобы не усугублять напряжение. — Просто прояви капельку терпения, ладно?       Бокстен молчит, но его широко раскрытые глаза говорят сами за себя – он явно попал в водоворот событий, куда более запутанных, чем ожидал. И, глядя на Космо, он не может понять, чем вызвано такое раздражение.       Спраут идёт вперёд размеренно, не торопясь, но остальные вынуждены чуть ли не догонять его. Он сохраняет спокойствие, хотя скрыть внутреннее удовлетворение ему непросто. Это будет интересно. Он прекрасно осознает, какое впечатление оказывает на Космо, но не может отказать себе в удовольствии насладиться моментом. Напряжение почти осязаемо, и он смакует каждую его крупицу.       — Давайте не задерживаться, — небрежно бросает Спраут, уверенно ведя их по тропе. — Можешь держаться подальше, если хочешь. Но, увы, мы все идём в одном направлении.       Космо прищуривается, явно недовольный тем, что оказался под пристальным взглядом Спраута, но ничего не отвечает. Только раздраженно фыркает и нехотя плетется следом, что-то недовольно бормоча.       Взгляд Спраута скользит по группе, отмечая отсутствие близнецов, которые обычно вьются вокруг Космо. Видимо, они сейчас заняты подготовкой к предстоящему выступлению. Он негромко вздыхает. Вспоминает разговор, который у него был с ними ранее, и чувствует, как в груди вновь поднимается легкая горечь.       Он мысленно отгоняет эти мысли. Нет, это мелочно. Любой из местных тут же прочитал бы ему лекцию, услышь они хоть намёк на подобное недовольство. Но они просто не понимают.       Губы его на мгновение искривляются в слабой ухмылке, но он тут же берёт себя в руки, не позволяя этим мыслям завладеть им. Скоро начнется выступление, и его куда больше беспокоит, что именно задумали близнецы. Половина его сознания твердит, что стоило бы запретить им приходить… но тогда у людей появятся вопросы.       «Ах, это просто потому, что они играют с моей едой.» — Не та фраза, которую прихожане хотели бы услышать от любимого священника.       Он подавляет очередной вздох. Если его недовольство близнецами станет слишком очевидным, это может испортить репутацию. Еще одна мелкая неприятность, которую придется терпеть. Но пока что главное – сосредоточиться на предстоящем выступлении и всём, что за ним последует.       Пустяки. Всё это – пустяки.       Наконец они добираются до места, где выступят близнецы. У входа, занятый продажей билетов, стоит Луи. Завидев их, он оживлённо машет рукой, приветствуя знакомую компанию. Его взгляд скользит по ним с привычной смесью любопытства и лёгкой насмешки.       Финн буквально подпрыгивает на месте в ожидании начала представления. Его возбуждение почти осязаемо – глаза сверкают, он переступает с ноги на ногу, едва сдерживаясь. Бокстен стоит рядом, лицо пылает от волнения, хотя осанка остаётся сдержанной. Но в воздухе витает заразительное предвкушение, и даже он не может скрыть широкой улыбки.       Спраут оглядывает толпу и замечает нескольких монахинь, занявших скамейки ближе к сцене. Их тёмные одеяния резко выделяются среди пёстрого людского моря. Выражения лиц спокойные, но внимательные – наверняка они здесь не только ради представления, но и чтобы следить за порядком среди деревенских зрителей.       Бросив быстрый взгляд на Космо, Спраут замечает что-то странное. Его выражение трудно разобрать, но в нём читается тревога, а может, даже растерянность – словно он не уверен в том, что происходит, или в том, что вот-вот случится. Космо ёрзает на месте, его напряжённость резко контрастирует с оживлённым волнением Финна и Бокстена. Спраут гадает, в чём причина – дело в самих близнецах или в чём-то более глубоком? Как бы то ни было, Космо выглядит так, будто мыслями он совсем не здесь, далеко от суеты толпы.       Спраут продолжает наблюдать за ним, но прежде чем успевает додумать мысль, Луи окликает их и протягивает билеты. Пора занимать места – представление начинается.       Космо садится на самом краю скамьи, намеренно оставляя между собой и остальными как можно больше пространства. Финн плюхается рядом, подпрыгивая от нетерпения. Бокстен устраивается следом, аккуратно складывая руки на коленях, стараясь сохранять спокойствие. Спраут занимает место с другого конца и исподтишка поглядывает на Космо.       В какой-то момент Спраут ловит себя на том, что чуть не надувает губы. То ли от лёгкого раздражения, то ли от смешка. Космо продолжает играть в молчанку – и это уже становится привычным. Обычно он не бывает таким тихим, особенно в их компании, но сейчас сидит, уставившись в одну точку, будто представление его не интересует вовсе.       Спраут решает пока не трогать его – не время подталкивать, иначе можно лишь усугубить ситуацию. Вместо этого он вытягивает ноги и откидывается назад, удобнее устраиваясь на скамье. Его взгляд невольно останавливается на сцене, где занавески слегка колышутся в преддверии шоу.       Он негромко вздыхает, чувствуя, как привычное возбуждение перед началом деревенского представления постепенно охватывает его. Однако в глубине души он ощущает лёгкое беспокойство. Ему явно не хватает обычного развлечения – а именно нескончаемых выходок Космо. Но сейчас придётся довольствоваться сценическим шоу, и, откинувшись назад, он позволяет мыслям на миг уплыть в сторону, пока ждёт начала.       И вот близнецы врываются на сцену, их яркие костюмы вспыхивают в свете фонарей, когда они занимают свои места. Спраут тяжело вздыхает, предчувствуя, что от их привычных театральных выходок его вполне может сморить сон. Но Финн и Бокстен полностью поглощены действием – они громко аплодируют, приветствуя артистов.       Представление начинается с плавного сплетения акробатики и повествования. Их движения преувеличенно выразительны, но удивительно плавны, завораживая зрителей каждым пируэтом. Но вот сюжет резко меняется – один из близнецов выхватывает огненные факелы и начинает ловко вращать их, поднося опасно близко к партнёру. Зал замирает, задержав дыхание, когда они начинают жонглировать пламенем, огонь почти касается их пальцев.       На сцену выходит Луи, ловко вплетаясь в представление. Он балансирует на катящемся бочонке, одновременно подбрасывая в воздух ножи. Металл сверкает в свете фонарей, и толпа взрывается овациями, полностью поглощённая этим зрелищем.       Спраут, однако, остаётся равнодушным – до тех пор, пока не замечает, как взгляд Раззла задерживается на нём чуть дольше, чем следовало бы. Их глаза встречаются. Раззл не отводит взгляда, будто чего-то ждёт, но Спраут лишь приподнимает бровь в ответ. Какую бы игру ни затеял этот артист, он не собирается в нее ввязываться.       Близнецы стоят на сцене, одна рука спрятана под развевающейся белоснежной тканью. Резкий взмах – и в их руках оказывается роскошный букет.       Композиция поражает воображение: алые, словно кровь, розы, утонченные лилии с лепестками, слишком совершенными, чтобы осмелиться их коснуться, орхидеи с бархатным сиянием, окруженные веточками жасмина и пышными пионами. Любая девушка в толпе сразу поймёт, насколько редкие и дорогие эти цветы – воплощение изысканности и грации.       Но в глазах Спраута это всего лишь охапка сорняков, небрежно перетянутых красной лентой. Он морщит нос, не скрывая своего безразличия.       Раззл поднимает букет высоко над головой. В толпе замирают, затаив дыхание, ожидая, что он вот-вот бросит его кому-то из зрителей. Но вместо того, чтобы метнуть цветы в толпу, Раззл медленно, с преувеличенной задумчивостью спускается со сцены. Он словно тщательно обдумывает, кто же достоин этого подарка, а затем, с торжественным взмахом руки, протягивает букет… Космо.       Пустяки. Все это просто пустяки.       Космо, наконец, выходит из своего оцепенения, его глаза расширяются от неожиданности. На щеках проступает румянец – милый, невольный, заставляющий девушек в толпе восторженно охать. Но Раззл не останавливается. Он не спешит вручить букет. Вместо этого он с игривой улыбкой хватает Космо за руку и резко разворачивает его, вынуждая того испуганно вскрикнуть. Его смущенный смех разносится по воздуху.       У Спраута дёргается глаз.       Даззл, как всегда опекающий, быстро обхватывает Космо за талию, чтобы остановить кружение, его лицо выражает обеспокоенность. Но Раззл не обращает на это внимания, продолжая свою игру. Он резко наклоняет Космо назад, словно готовится к поцелую, но вместо этого лишь нежно касается щекой его лица, ласково прижимаясь.       Вот теперь у Спраута появляется соблазн просто запретить этому типу появляться в деревне. Даже мысль о том, чтобы изгнать только Раззла, кажется ему забавной. Что ж, возможно, близнецам придется найти способ разъединиться, чтобы один из них смог пройти через его ворота.       Женщины в толпе восторженно визжат, их сердца дрожат от умиления, а Космо, лицо которого пылает багрянцем, сгорая от смущения, прячет его в ладонях, не смея поднять взгляд.       Раззл, наконец, поднимает Космо обратно и с театральным поклоном вручает ему букет. Толпа замерла, в воздухе повисло напряжение, а близнецы совершают последний, идеальный поклон, завершая выступление.       Посреди всеобщего восторга один лишь Спраут остается мрачной тенью. Его взгляд устало скользит по сцене, и он раздраженно фыркает. Ничего особенного.       Тот факт, что близнецы выбрали Космо для своего представления, явно намекает на что-то. Глупо с их стороны думать, что это заденет Спраута!       Разумеется, нет.       Он ещё глубже погружается в скамью, его глаза наполовину прикрыты, пока Финн и Бокстен суетятся вокруг Космо, переполненные восторгом. Какое же скучное зрелище.       Нет для Спраута большего искушения, чем наконец вернуться в свои покои и забыться сном, стряхнув тяжесть с груди... Точнее, тяжесть усталости. Да, он порядком вымотался.       Но придётся подождать Космо. Спраут часто забывает, что они делят одну комнату, так что он терпеливо ждёт, следя за ним издалека. Космо не уходит далеко, и Спрауту это только на руку.       Минуты тянутся, толпа постепенно редеет, и один за другим все расходятся по домам. Даже Бокстен и Финн, напоследок махнув ему рукой, исчезают в ночи, оставляя Космо в одиночестве.       Спраут приподнимает бровь, его одолевает любопытство. Почему он так задерживается? Он наблюдает, как Космо осторожно кладёт цветы на ближайшую скамейку, а затем обхватывает себя руками, его поза становится... странно уязвимой. Тревожной.       В воздухе разливается завораживающий аромат – густой, сладкий, до боли знакомый. Но Спраут уверен: в это время ночи ни одна пекарня не работает.       Медленно поднимаясь, он не забывает прихватить с собой сумку с травами. Любопытство пересиливает, и Спраут, затаив дыхание, наблюдает, как Космо, сгорбившись, словно зверь, укрывающийся в тени, скрывается в переулке. Что-то в его движениях цепляет внимание, заставляет сердце биться чуть быстрее.       Шаг его становится пружинистым, в глазах пляшет искра азарта.        Куда же ты идёшь, Космо? Что ты собираешься делать?        Он быстро оглядывается, убедившись, что за ними никто не следит. Если кто-то увидит священника, крадущегося по переулкам в столь поздний час, слухи разлетятся быстрее утреннего ветра.       Прижавшись к стене, Спраут осторожно выглядывает из-за угла, вновь находя Космо взглядом. Уголки его губ дрожат в едва сдерживаемой ухмылке. Ещё шаг – и он ближе.       — Космо… — тянет он, голос звучит слишком ласково.       Плечи Космо резко вздрагивают, он дёргается, мгновенно оборачиваясь, глаза расширяются от неожиданности.       Он впивается взглядом в фигуру Спраута, дыхание сбивается. В его глазах мелькает тень паники – секунду он колеблется, разрываясь между желанием сохранить маску спокойствия и непреодолимым порывом сбежать.       Спраут делает ещё шаг, ухмылка становится шире, а в глазах вспыхивает озорной блеск.       — Попался, — мурлычет он с игривой насмешкой.       Пальцы Космо вздрагивают, но он не двигается, его тело остаётся напряжённым. Он молчит, но во взгляде мелькает что-то неясное – то ли удивление, то ли… что-то иное.       И вдруг – крепкие пальцы обхватывают его запястья, резко заламывая их назад. Спраут не успевает и глазом моргнуть, как его прижимают к холодной стене, удар едва не приходится в затылок.       Воздух становится вязким от приторно-сладкого запаха, настолько насыщенного, что у Спраута урчит в животе. Он наблюдает, загипнотизированный, как дыхание Космо становится глубже, прерывистее, срывается в дрожь.       «Бедный маленький демонёнок,» — усмехается про себя Спраут. — «Он, должно быть, изголодался.»       Космо вонзается зубами в его шею, впивается, скрежеща клыками по плоти, пока кожа не разрывается. Острая боль заставляет сердце Спраута сбиться с ритма, воздух с шипением вырывается из лёгких – слишком похоже на предвкушение.       Сжимая его запястья, Космо впивается ногтями в кожу, впечатывает в стену, лишая возможности пошевелиться.       Тёплая, густая кровь хлещет из раны, и Космо пьёт её медленно, смакуя, с наслаждением. Если бы на его месте был кто-то другой из этой деревни, он уже был бы мёртв, разорван на куски без капли сожаления.       Но Спраут – не кто-то другой. Он знает, что этого не случится.       И ему это нравится слишком сильно.       Космо кусает снова. И снова. И снова.       Каждый резкий, беспощадный укус заставляет Спраута содрогнуться, его тело дрожит, когда боль и наслаждение сливаются воедино, становясь неразличимыми. Ноги подкашиваются, полностью поддаваясь, но ему всё равно. Он издаёт низкий, прерывистый звук – чистое, необузданное удовольствие.       Он обожает то, как Космо даже не пытается зализать раны в извинении – просто берёт и кусает, оставляя Спраута ощущать каждую открытую, жгучую отметину на своей коже, холод ночи лишь подчёркивает их остроту.       Судорожный выдох срывается с его губ, тонкая струйка пара растворяется в ледяном воздухе. Хотя он стоит неподвижно, просто принимая этот укус, тело его горит, лихорадочно пылая под сковывающим морозом. Кровь гудит под кожей, кипит, пульсирует, слишком горячая, чтобы выдержать.       Он тяжело дышит, возбуждение пронзает каждую его нервную клетку. Он чувствует, как слюна стекает по губам. Сердце бешено колотится о рёбра, настойчиво, отчаянно – так громко, что он уверен, Космо слышит его.       И на один мимолётный, безрассудный миг ему хочется просто вырвать его. Вынуть это пульсирующее сердце, протянуть его Космо, позволить ему вонзить зубы и забрать его полностью, без остатка.       Головокружение накатывает, и на губах вспыхивает призрачная, едва заметная улыбка. Внутри шевелится нечто – нечто куда более опасное, чем даже Космо способен разбудить в нём.       Да. Забери его.       Забери всего.       Поглоти, если пожелаешь.       Как будто услышав эти нечестивые мысли, Космо резко отшатывается, губы срываются с его шеи в внезапном отступлении.       Безумный взгляд Космо скользит по каплям крови, стекающим с губ Спраута, по алым разводам на ткани, пропитанной кровью у воротника.       Тёплая липкость впитывается в кожу, почти онемяя её. На языке привкус железа – видимо, он прикусил губу сильнее, чем думал, теряясь в этом безумии.       Но Спраут не комментирует то, как Космо смотрит на него теперь – этот тёмный, хищный взгляд.       Не произносит ни слова о голоде в его глазах.       Он лишь протяжно вздыхает от удовольствия, дрожь пробегает по позвоночнику, когда его язык легко скользит по ране, ощущая притуплённую боль. Вкус крови лишь усугубляет напряжение в воздухе, и он невольно думает, что, возможно, на этот раз он простит Космо его молчание.       Космо отдёргивает руку, словно обжёгшись, издавая низкий, звериный звук, в котором нет ни капли человеческого.       Первый инстинкт Спраута – схватить его за бёдра, удержать, прижаться ближе, может, даже опуститься на колени. Но прежде чем он успевает это сделать, Космо отступает, дыша прерывисто, словно не в силах контролировать себя.       Между ними растёт расстояние, густое, наполненное чем-то, чему они не дают имени. Пальцы Спраута едва заметно подрагивают, жаждая коснуться, но Космо не делает ни шага вперёд. Он просто смотрит – во взгляде туманное сожаление, но оно не успевает полностью вытеснить прежнюю одержимость.       ...       Спраут наклоняет голову, балансируя на грани разочарования и любопытства. Каждое движение отдаётся в теле лёгкой болью, сладким эхом укусов Космо. Он наслаждается этим – медленным пульсом под кожей, напоминанием о том, где только что были его зубы.       Лунный свет творит чудеса, заливая Космо бледным сиянием, подчёркивая голод в его глазах. Уголки губ Спраута дрогнули, расползаясь в ленивой ухмылке, когда он замечает: его собственная кровь так красиво украшает Космо, покрывая его алыми, блестящими узорами.       Ну же.       Сделай хоть что-нибудь.       Он не будет против ещё одного укуса…       Космо резко выходит из своего оцепенения, его глаза метаются из стороны в сторону, словно он только что осознал, где находится. Дыхание перехватывает, и, не бросив на Спраута ни единого взгляда, он разворачивается и бросается прочь, исчезая в ночи.       Спраут медленно выдыхает, откидывая плечи назад, наблюдая, как Космо убегает. Воздух теперь кажется нестерпимо холодным без него. Он проводит языком по окровавленным губам, вкус железа всё ещё густо покрывает рот. Вены пульсируют, жар разливается по телу, оседая глубоко в животе, оставляя его взвинченным, измученным – разгорячённым и брошенным в каком-то тёмном переулке.       — Ну, так вот каково это – быть на месте Космо, — пробормотал Спраут, запрокидывая голову и опираясь на стену.       Выдох рваный, острый. На коже всё ещё чувствуется призрачный след зубов Космо. Пальцы подрагивают у боков, жаждут схватить, притянуть, взять – но остаются ни с чем.       Глухой, безрадостный смешок вырывается у него из груди.       Спраут решает, что это – худшее, что с ним когда-либо случалось.       Он отталкивается от стены, подбирает купленные травы и не спеша направляется к церкви. Тяжёлые двери скрипят, открывая ему вид на Тишу, в одиночестве занимающуюся уборкой.       Она поднимает взгляд, приподнимая бровь при виде его взъерошенного, окровавленного вида, но лишь пожимает плечами.       — Только смотри, не накапай на пол.       — Разумеется, — мурлычет Спраут, его шаги гулко раздаются в пустом зале. Он ставит свёрток с травами с мягким стуком. — Вот травы, которые ты просила.       Тиша почти не обращает на него внимания, сосредоточенно оттирая особенно въевшееся пятно на деревянных скамьях.       Спраут оставляет её за работой и молча удаляется в свои покои. Войдя, он хлопает себя по карманам, пока пальцы не натыкаются на изящное зеркало, подаренное ему ДжиДжи.       Он достаёт его, поднося к лицу, чтобы рассмотреть раны на шее. Стекло немного мутное, но даже через размытое отражение картина ясна.       Глубокие следы укусов; сырые, неровные, в некоторых местах кожа разорвана в клочья, кровь продолжает сочиться, густыми потёками стекая вниз, пропитывая кожу багровым. Трудно даже разобрать очертания его шеи – запёкшаяся и липкая кровь скрывает их, сгустками застывая на коже. В голове ноет, боль становится всё более отчётливой с каждой секундой.       Возможно… теперь ему действительно пригодятся те ягоды. Голод нарастает, изводя изнутри, настойчивым эхом отдаваясь в сознании – напоминанием о том, что укус Космо лишь наполовину утолил его жажду.