Смирение
17 февраля 2025 г., 02:07
Кают-компания была забита под завязку. Все столы и несколько диванчиков уже оккупированы, а остальной свободный от вахты экипаж толпился, заполняя почти все пространство самого просторного отсека фрегата. Судно совершило «прыжок» к закреплённой зоне патрулирования и легло на курс. После окончания увольнительной все, кто не был занят на дежурстве, спешили обменяться новостями и, разумеется, сплетнями. Одной из главных тем для обсуждения стало пополнение.
На «Стремительном» слухи расходились быстрее, чем сам фрегат мчался сквозь гиперпространство. Пёстрый, разномастный экипаж порой превращал корабль в плавучую баржу пересудов. Любая, даже самая незначительная информация, попадая в этот котёл, мгновенно обрастала невероятными подробностями, превращаясь в захватывающую эпопею. Порой это становилось причиной недоразумений и конфликтов, но чаще — просто неотъемлемой частью жизни на борту, добавляющей немного остроты и развлечения в рутину космического патрулирования.
Грузно ступая, в отсек зашел капитан корабля Брохус Гиркавис. Преклонных лет турианец с пластинами брони почти черного цвета — не то из-за генетической особенности, не то в силу возраста. На его лице были едва заметны белые колониальные полоски — поистертые и не обновлявшиеся долгое время.
Подчиненные повскакивали с насиженных мест, чтобы поприветствовать начальство. За капитаном стояли двое новоприбывших: зеленый саларианец в форме техника и светлокожая женщина с русыми волосами, убранными в тугой узелок заколкой. Она была одета в светло-серое форменное платье, глухо прикрывающее ее от шеи и ниже коленей. По установленной процедуре новые члены экипажа до этого часа проходили инструктаж у первого помощника капитана и знакомились с распорядком и правилами, принятыми на судне.
— Ух ты, землянка! — воодушевленно заметил рослый, широкоплечий турианец с песочно-рыжими пластинами естественной брони и белой, тщательно прорисованной татуировкой на лице. Он стоял, прислонившись плечом к переборке, сложив руки на груди, в десятке метров от капитана и новеньких.
— Ко́гран, ты человека первый раз в глаза увидел? — толкнул того локтем второй турианец, стоящий рядом.
— Таких беленьких и тоненьких на борту у нас еще не было, — гоготнул Когран.
— Заткнись, лейтенант. Тронешь ее — и вылетишь на сушу быстрее пули. Я помню, из-за кого ушел наш предыдущий медик, — одернул его капитан, зыркнув на подчиненного свирепым взглядом. И, обратившись к собравшимся, заявил:
— Хочу представить вам инженера оружейных систем Алика Таркони и судового врача Марину Веласкес. — Повернувшись к новоприбывшим, Гиркавис сказал: — Сув’яла, наш интендант, выдаст форму и покажет ваши койки. Режим на судне и график дежурств узнаете на вахте. Свободны.
Обернувшись к экипажу, капитан снова нашел глазами Кограна. Потрясая пальцем, он добавил:
— Только посмей мне обидеть Марину. Я позабочусь, чтобы тебе вернули сержантские лычки и обеспечу службу в гарнизоне на границе с кроганской ДМЗ.
— Капитан, разрешите вопрос? — нисколько не струхнув от выразительного жеста и угроз, спросил Когран.
— Что еще тебе, лейтенант?
— А другого никого не нашлось? Вы посмотрите на нее. Она не сможет прооперировать турианца. Разве что царапки медигелем обработать.
Нестройный гогот нескольких сородичей поддержал его высказывание с мерзким привкусом ксенофобии. Капитан поджал мандибулы и едва сдержался, чтобы не наорать на подчиненного. Но вопрос все же не оставил без ответа:
— Все потому, что вас, привередливых гандонов, никто больше лечить не хочет. Хорошо, что мисс Веласкес еще не слишком осведомлена о вашей банде обормотов. Иначе на это дежурство мы бы вышли без медика на борту…
Гиркавис хмуро обвел своих подчиненных тяжелым взглядом, сложил руки за спиной, гордо выпрямился и направился на мостик.
︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵
Помещение медицинского блока было небольшим. В него едва вмещались пять узких коек, выстроенных в один ряд, стол для анализов, компьютер и шкаф мобильной медицинской лаборатории. С потолка свисала непривычная для людей модель медицинского хирурга — массивная конструкция с пятью манипуляторами и мощными софитами, перемещающаяся над койками, чтобы при необходимости любая из них превращалась в операционный стол. Турианское производство угадывалось с первого взгляда. Отсек был тесноват, но знакомый гул медицинского оборудования и специфический запах лекарств, впитавшийся даже, кажется, в краску на переборках, действовали на Марину успокаивающе. Она попала в привычную вотчину, а заниматься предстояло любимым делом. Все не так плохо, как казалось в тот момент, когда она узнала о своем назначении. Надо было продолжать осваиваться на новом месте — заняться уборкой, привести в порядок оборудование. Предыдущий медик заметно запустил свое хозяйство. Марина любила порядок, и для каждой вещи у нее было свое место. Но стоило поспешить: по расписанию вскоре подадут ужин. Она уже переоделась в униформу и раскладывала личные вещи в низкой тумбе возле крайней койки в глубине медблока. Гул корабельных двигателей не так уж сильно мешал, как она боялась с самого начала, узнав, где ей придется работать. Успокоившись и погрузившись в освоение нового рабочего места, Марина раз за разом натыкалась на следы прежнего хозяина. В основном это была канцелярия, клочки бумаги с записями, десяток объемных тетрадей на незнакомом языке — расшифровать которые, скорее всего, не удастся из-за нечитаемого почерка, — несколько сломанных приборов. Назначение одного из них так и осталось загадкой. В разных местах она находила пустые бутылки из-под алкоголя — насобирала почти дюжину. Прежний медик, похоже, был не дурак выпить на рабочем месте. Но, судя по разговорам, ушел сам. Значит, с медицинскими работниками на патрульном флоте было совсем плохо, раз до последнего терпели врача-алкоголика. До Марины понемногу начала доходить вся та сумятица в отделе кадров. Почему за ней прислали прямо в космопорт. В честь каких заслуг собеседовали вне очереди. Но она и представить не могла, что жизнь так изощренно подшутит над ней — заперев в тесном пространстве с представителями незнакомых видов разумных существ, даже не дав толком ознакомиться с их образом жизни, психологией и поведением. Не дав как следует разобраться, что можно говорить и делать в их присутствии, а что нельзя. Что говорить и делать нельзя категорически. Немало удивления вызвали человеческие лица, замеченные среди экипажа. Азари-интендант Сув’яла охотно рассказала о них. В инженерном отсеке работали двое темнокожих землянок, обслуживавших системы корабля, в основном жизнеобеспечение. Еще один мужчина служил помощником, сменяя ее на вахте. Марина с легким сердцем отметила для себя: люди пришли на службу в один день, но прошло уже почти полгода, а они так и остались. Значит, для землян здесь точно не было ничего смертельно опасного. Поступь тяжелых ботинок по решетчатым плитам пола отвлекла ее от занятия. Марина подняла голову и заметила того самого турианца, который больше всех досадовал в ответ на ее присутствие на борту. Тогда он юморил, а прямо сейчас был чрезвычайно серьезен. Лейтенант уперся задом в койку, сложил руки на груди и будто старался прожечь ее взглядом. Желтые глазищи смотрели не мигая, обжигая парализующим страхом до самых внутренностей. Лишь зрачки тут же вытянулись в тонкую вертикальную линию. Марина ощутила, как воздух в комнате внезапно стал вязким, будто пропитанным угрозой, от которой сдавило грудь. Взгляд невольно цеплялся за каждое движение посетителя — плавные, выверенные, с хищной грацией. Сердце стучало в висках и ладони мгновенно стали влажными, но она заставила себя сохранять внешнее спокойствие. Они здесь только вдвоем, и защитить ее в случае чего некому. Марина уже третий раз за день сменила свое представление о турианцах. Вблизи Когран казался еще массивнее и выше, заметно отличаясь от преимущественно сухопарых и стройных представителей своего вида. Форменный костюм не смог скрыть широкие плечи, мощную шею и массивный воротник. Она смотрела на него почти не мигая, явственно осознавая, что сзади переборка и отступать просто некуда. — Меня зовут Гивейл Ко́гран, — нарушил он тишину медблока, заставляя вздрогнуть не только ее натянутые нервы, но и, кажется, сам воздух в отсеке. У него массивный гребень, как у капитана Гиркависа, но лицевые пластины немного тоньше и изящнее. Татуировка выбеляет спинку плоского носа, надбровные пластины и ровными линиями лежит на всех трех лезвиях гребня. В отростке левой мандибулы, в углу челюсти, на манер пирсинга, вставлена пара золотых колечек. — Я командир боевой группы поддержки инспекционной службы. Мне доложили, что раньше вы работали исключительно в гражданских медицинских центрах. И про армию вам известно, в лучшем случае, понаслышке. Его голос был глубоким, низким. Не таким грубым, как у капитана, но так же непривычно резал слух своей двухтональностью. Замкнутое пространство медблока позволило Марине заметить насколько странно он резонирует, отдаваясь где-то за грудиной. Едва заметной щекочущей вибрацией. И чем ближе он стоял, тем сильнее это ощущалось. Она мельком задалась вопросом: сколько еще таких особенностей ей предстоит узнать? И не только о турианцах, но и о других видах, служащих на борту. Марина и представить не могла, что окажется в самой гуще галактической жизни. Решение было спонтанным, и об инопланетных расах она знала лишь из общего курса ксенобиологии и обязательного курса мультивидовой первой помощи. А также из новостей местной колониальной сети. Не факт, что правдивых и не перекрученных в угоду ксенофобным настроениям некоторых политиков. Возникло желание дать самой себе подзатыльник. За неделю можно было бы хоть что-то почитать и ознакомиться с достоверной информацией. Еще не хватало оконфузиться. Она совершенно не знала, как вести себя с лейтенантом. Что сказать, чтобы не спровоцировать конфликт, так как дружелюбием от него не веяло вовсе. Собрав всю свою решимость и хладнокровие, Марина постаралась ответить ему спокойно: — Я не вызывалась на военное судно. Попала сюда исключительно по разнарядке. — Она старалась, чтобы голос не дрожал. Под тяжелым взглядом турианца с трудом удалось сохранить самообладание. Такое поведение собеседника всегда вызывало неосознанное состояние держать себя холодно и отстраненно. Строить внутренний барьер в общении, облекая фразы в комья снега. В новостях и Экстранете было много противоречивой информации о турианцах, их жизни и повадках, часто вырванной из контекста. Хотя в кинотеатрах даже в их колонии нередко крутили достойные фильмы с турианскими актерами. Но одно дело экран и плоские картинки. И совсем другое — живой дышащий ящер с неясными и предположительно враждебными намерениями на расстоянии вытянутой руки. Миллионы лет эволюции в условиях повышенной радиации и засушливого климата позволили природе создать идеального хищника. А потом он обрел разум, вооружился и вышел в космос. Глядя на данного представителя вида, Марина поняла, что у человечества не было бы ни единого шанса против расы турианцев, вздумай они уничтожить ее мир. Как, впрочем, и у любой другой в Галактике. — Я знаю, — кивнул лейтенант. — Очень плохо, что вас не известили об этом. Вы должны знать, что работа медика на патрульном судне сильно отличается от приема больных по графику с талончиками. У вас не будет выходных во время рейса, а если мы с парнями на боевом задании, то вы не сможете покинуть пост в БИЦе, пока все не вернутся. Во время высадки на поверхность и операций на других мобильных и стационарных космических объектах на ваших мониторах отображаются наши витальные данные. Вы должны все время непрерывно следить за ними и докладывать мне и капитану, если чье-то состояние ухудшится или кто-либо умрет. По прилёте ваша задача — тут же заняться ранеными, даже если пришло время обеда или вы трое суток не спали вместе с нами. Если обошлось без инцидентов, что бывает реже, — общий медосмотр. — Ясно, — кивнула Марина отстранённо, внешне покладисто, свято надеясь, что пересекаться они с ним будут как можно реже. — Десантироваться мы можем в любой момент, потому советую всегда быть наготове, — Гивейл слегка склонил голову. Его взгляд неуловимо изменился, скользнул по её фигуре с неясным намерением, будто оценивая. Казалось, с чисто гастрономическим интересом. Ну точно взгляд кота на мясную витрину. Разве что не облизнулся. Впрочем, тон голоса лейтенант даже не поменял. — Наши жизни зависят от вашей стойкости и закалки. Не каждый может вынести подобный груз ответственности, особенно после десятка смертей. — Я теряла пациентов с тяжелой неизлечимой патологией и смертельными ранениями. Мне не привыкать, — парировала Марина, пряча руки за спиной. Подрагивающие пальцы — не самый лучший показатель её выдержки и самообладания. Она лихорадочно пыталась придумать причину, чтобы завершить этот неприятный разговор. Но Когран не собирался закругляться, устроив ей форменный допрос: — У меня вопрос: какой у вас опыт лечения и операций на турианцах? — Нет никакого, — отвечает Марина честно, глядя ему в глаза. — Это очень плохо. — Я быстро учусь. А Алайя обещала мне хорошую практику. — Вы хотите использовать меня и мою команду в качестве учебных пособий? — в золотистых глазах лейтенанта вспыхнула неприязнь. — Мне категорически не хочется стать подопытным животным, чтобы в моих кишках загнивали пули или забытые инструменты. В движениях лейтенанта и его голосе не было ни суеты, ни резкости — лишь ленивое спокойствие сытого хищника, за которым угадывалась глухая, ощутимая угроза. Марина едва удержалась, чтобы снова не попятиться, как тогда, в космопорту, при встрече со своим первым турианцем. Она сглотнула сухой комок страха, лихорадочно убеждая себя: они ведь цивилизованные, как и люди, верно? Не нападают без причины на коллег? А этот конкретный экземпляр просто несдержан и предвзят по каким-то своим причинам. Как бывает и у людей. Главное — смириться и не подавать виду. Придурки в галактике встречаются независимо от вида. — Мы не так уж и различаемся на самом деле… — начала оправдываться Марина, вновь поддавшись на провокацию и сбиваясь с боевого настроя. Турианец в ответ презрительно фыркнул, прищурил глаза и высоко вскинул подбородок. В груди у нее вспыхнуло раздражение, горячее и стремительное, сметая с пути остатки сковывавшего ее страха. Какого черта он сюда приперся и читает ей нотации, как маленькой девочке?! Она ведь оказалась здесь не по собственному желанию! И вообще, в своём медблоке врач имеет право командовать хоть самим капитаном! Марина успела пролистать инструкции, и только что озвученная информация не стала для нее откровением. Она сжала губы в тонкую линию, прищурила глаза, глядя на Гивейла с вызовом. Проговорила ровно, но впустив в голос сталь — едва уловимую, но ощутимую нотку угрозы, чтобы напомнить, кто здесь теперь распоряжается: — В этом рейсе у вас нет выбора, лейтенант. Так что постарайтесь обойтись без членовредительства. Чтобы мне не пришлось отрабатывать свою практику лично на вас. Гивейл дернул мандибулами в ответ на ее колкость, затем протянул руку и, неожиданно бережно, обхватил за запястье. Поднял ее конечность вверх и лениво помахал ею перед своим лицом. В его трехпалой ладони человеческая кисть казалась хрупкой светлой веточкой. — Чтобы оперировать турианца, нужны руки мясника. Прежде чем достать пулю, придется вскрыть панцирь. Мы не одинаковы. — Мясник режет скотину, а я спасаю жизни, — парировала она, гордо выпрямилась, и осмотрительно высвободила запястье. — Но специально для вас, лейтенант, я захватила с прежней практики цепную пилу и долото. А в особо сложных случаях, одолжу с кухни консервный нож. Губы Марины тронула кровожадная улыбка. Выражение лица турианца в ответ смягчилось, а мандибулы растопырились в разные стороны, губы приподнялись, обнажая клыки. Когда пару раз до этого Марина шарахалась от таких вот похожих оскалов, сопровождавшая ее Алайя поспешила успокоить. Дескать, если такое выражение лица не сопровождается шипением и сдавленным рыком, то в таком случае собеседник тебе мило улыбается. В степени умилительности турианских улыбок еще следовало разобраться, но вместо шипения Когран издал тихий урчащий смешок и протянул ей трехпалую конечность в приветственном жесте, принятом у землян. Марина на секунду замерла, сбитая с толку резкой переменой настроения, но быстро взяла себя в руки и пожала ладонь лейтенанта с показным бесстрашием. — Надеюсь, до этого не дойдет. Добро пожаловать на борт, мисс Веласкес. Вы гражданский медик, так что зовите меня просто Гив… — Так и знала, что найду тебя здесь, Когран, — раздается язвительный голос. Марина повернулась в сторону входа. В медблок уверенной походкой вошла Алайя и остановилась рядом, почти касаясь ее плеча. — Решила отбросить гордость и снова начать со мной разговаривать, К’хайни? — лениво бросил турианец. — Пфе… — снисходительно фыркнула Алайя. — Кроме тебя на этом судне мне есть с кем общаться, так что не особо обольщайся. Я пришла по приказу Гиркависа. Присмотреть за нашим новым судовым врачом, показать, как все устроено. А ты можешь выметаться. «Твои» там тебя уже обыскались. — «Мои» заняты делом и в присмотре не нуждаются. При необходимости я всегда на связи. А вот ты почему-то болтаешься без дела посреди дежурства. Хевикус снова закрывает глаза на твои прихоти? Ваши с ним личные дела не должны отражаться на службе, но ты слишком часто пользуешься его добротой, — отметил он сдержанно, явно избегая откровенной грубости, но все же вкладывая в слова упрек. В его голосе ленивое спокойствие, а в позе — уверенность хищника, чувствующего себя на своей территории. Он явно не воспринял нападки Алайи всерьез, лишь ухмыльнулся, щерясь в ответ на ее снисходительный тон. — Не твое дело, как мы с ним решаем свои рабочие вопросы. На мостике или в неофициальной обстановке. Вы в свое время с главным инженером в ее каюте тоже не чертежи рассматривали, — вспыхнула она с полуоборота, задетая явно за живое. Марина во все глаза смотрела на сцепившуюся с полуслова необычную парочку. Азари, что ниже турианца больше чем на голову и визуально раза в полтора легче, смело и ядовито цедила в его сторону сквозь зубы фразы с откровенной насмешкой, не опасаясь ни самого Кограна, ни его реакции на свои слова. — Я не был ее непосредственным подчиненным, — заметил он, откровенно веселясь. — А я не нарушаю субординацию. Все, что происходит вне дежурства, — не твоя забота. А вот ты опять торчишь в медблоке, как и раньше. Снова ждешь взыскание от капитана? — она назидательно тыкнула в его сторону пальцем и, повернувшись лицом к Марине, строго сказала: — Не вздумай давать ему спирт. Даже если начнет грязно приставать или жалобно клянчить. Капитан установил на судне сухой закон. Спиртное и наркотики не разрешаются даже после дежурства. Только на берегу в увольнении. Марина смиренно кивнула, но все никак не могла отвести взгляда от этой дерзкой женщины, бесстрашно бросавшей в лицо лейтенанту обидные реплики в настолько снисходительном тоне. Она бы на такое не решилась — тем более с тем, кто выглядел, как ходячее воплощение угрозы. Еще более странно было слышать в ответ на довольно обидные фразы в сторону ершистого астронавигатора не ярость праведного гнева и накатывающую злость, а нотки пробирающего слова веселья, рокочущего в турианской глотке. — Может, я пришел за первой помощью. У тебя нет права выгонять меня из медблока, пока ее не окажут. — Все знают, какая помощь тебе нужна здесь, — усмехается азари и в зеркальном жесте складывает руки на груди. — С Сарлоном вы сосали спирт. А если тебе надо что-то другое, то Марину этим не доставай — у тебя есть кого просить. Кайдзи, например. Она девка талантливая, тебе даже медсестричку изобразит: откуда надо яд отсосет и клизму в жопу засунет. Предоставит полный комплекс услуг. Обстановка в тесном отсеке медблока стала слишком напряженной. Эти двое явно знали друг друга слишком хорошо, чтобы утруждать себя лишней вежливостью. Возможно, когда-то между ними была дружба, но теперь казалось, что они едва терпят присутствие друг друга. — Не тебе указывать, кто и что мне будет лечить, К’хайни, — спокойно, но с холодком в голосе ответил он ей, слегка наклонившись верхней частью корпуса в ее сторону. — Для этого у нас есть специалист. Но поясни-ка мне: с каких пор наш Гиркавис так трепетно заботится о новичках, что даже прислал тебя в роли личного гида? Ты теперь, я погляжу, экскурсоводом подрабатываешь? — Ну и подрабатываю. Тебе-то что? — азари поджала губы. — Почему я не могу проявить радушие и показать, как тут все устроено нашему новому врачу? — Ты и радушие — две несовместимые вещи, — осклабился турианец, широко взмахнув мандибулами. — Твоим радушием можно пьяных кроганов из бара вышвыривать. И думаю, что с экскурсией по фрегату для Марины я справлюсь ничуть не хуже тебя. — Поздно, Когран. Я была первой, — самоуверенно заявила азари. Она демонстративно зацепила Марину под руку и потянула к выходу. А ей, ошалевшей от настолько экспрессивной перебранки, осталось покорно следовать за ней. У выхода из медблока, не оборачиваясь, Алайя вскинула свободную руку в победоносном жесте и бросила в пространство предназначенную турианцу фразу: — Мой милый, ты как всегда все проебал…︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵
Не рвануть вслед за острой на язык астронавигатором Гивейлу помешало охватившее его недоумение. Он будто прилип подошвами к полу, пытаясь разобраться в экстраординарности происходящего. Марина Веласкес, землянка, назначенная на фрегат судовым врачом… Это уже само по себе вызывало вопросы. Земляне — новый вид, медленно, но верно проникающий во все сферы деятельности. Гивейл мог смириться с ними на должностях младших специалистов, но лечить? Веласкес сама призналась, что не имела опыта врачевания других видов. К тому же она сменила его хорошего друга Сарлона. И пусть она не была виновата в его уходе, раздражение при знакомстве прорывалось наружу. В его язвительных фразах, презрительном взгляде, раздраженных тонах субгармоник. Гивейл был категорически недоволен ее кандидатурой и не скрывал этого. Правда, землянка оказалась не из робкого десятка и пригрозила ему консервным ножом. Он оценил ее чувство юмора, и они почти поладили. Гивейл уже собирался уходить, настроившись на ровные с ней служебные отношения, когда в медицинский отсек ворвалась незванная К’хайни. Пикировки с ней были редкостью. Язвительная и высокомерная, бывшая десантница никого ни во что не ставила, кроме непосредственного начальства. Особенно Гивейла, после их некрасивого конфликта. Он пытался помириться, но она была принципиальной и отвечала лишь холодным презрением. А в присутствии Веласкес так словно с цепи сорвалась. Оскорбила его и увела землянку прямо из-под носа, заставив его охотничьи инстинкты вздыбиться. Такое поведение было непривычным для К’хайни. Она не разжигала конфликты на пустом месте, но в присутствии человеческой женщины от нее исходила явная агрессия и нетерпимость. С чего бы это? У них были практически несовместимые сферы деятельности, даже еда была разной, делить было нечего. К’хайни заслужила свой статус и уважение примерной службой, поведением, достойным турианского офицера, и сдержанной надменностью. Все дело было в ее возрасте и армейском прошлом. Она служила в азарийской армии, работала наемницей, занималась охраной в частной конторе. Среди турианцев она была своей в доску. Наизусть знала устав собственной расы и турианский. Хоть и выполняла его на свое усмотрение, пользуясь гражданским статусом. А ее физической подготовке можно было позавидовать. За шесть сотен лет она обучилась множеству приемов боя и легко могла победить любого на ринге. И его, кстати, тоже. А с ее биотикой она была почти неуязвима. Наверное, стоило просто развернуться и уйти. Заняться своими делами, как она и советовала. Но слишком явная опека и живой интерес искушенной азари к землянке заставили Гивейла остановиться и присмотреться к Веласкес... повнимательнее. Как к ценному члену экипажа и представительнице нового вида. Эта азари редко проявляла снисхождение. Она проницательна и имела опыт отношений с представителями разных рас, на протяжении более шести столетий. К’хайни явно разглядела что-то необычное в этой землянке. Это разжигало в Гивейле любопытство. Заставляя вскипеть внутри жажду деятельности самому во всем разобраться.
