Спорим?

       Натаниэль наивно предполагал, что максимум последствий, который его ждет за дурацкий спор — смешки пару часов. А потом все забудут. Всё-таки экзамены скоро. Не до этого.        Но Бартимеус-мать-его-и-отец-заодно-Александрийский сделал всё, чтобы превратить ситуацию в откровенный фарс.        — Переходим к следующей теме. Параграф номер…        Десятки учебников зашуршали на всю аудиторию. Натаниэль старательно пытается сосредоточится на материале, записывая конспект, но вместо этого его глаза режет алое пятно парой рядов ниже. Оно горит сигнальной вывеской, и так отвлекает, что всегда аккуратные строчки выходят из-под шариковой ручки мемуарами пьяницы, который едет в трясущейся карете по бездорожью. В полной темноте. Записывая прямо на коленке. Андервуду мерещится тошнотворный запах роз, словно он до сих пор стоит в очереди в цветочном, хотя, разумеется, он физически не мог его чувствовать так далеко. Бартимеус нарочно оставил их прямо на парте, чтоб все видели. Из-за этого косые взгляды, подернутые шепотками, не переставали преследовать Натаниэля, когда он вернулся в аудиторию ровно со звонком.        Кажется, в этот знаменательный день похорон своей репутации у него как бонус появилась аллергия на розы. И вообще на все букеты цветов в радиусе ста метров.        И на Бартимеуса. На него — особенно.        Даже лютая сдвоенная пара по химии под дребезжащими визгами профессора Коллинза не смогла отвлечь от минувшего позора, потому что гребанный Бартимеус и не думал избавляться от цветов. Нет, он взял их с собой на следующую пару. И на следующую (но это спойлер). Мало того — пока студенты собирались переходить из корпуса в корпус, египтянин обернулся и шкодливо подмигнул Натаниэлю. Натаниэля передернуло.        Андервуд уверен: если бы Бартимеус был демоном, то вместо души он бы брал оплату нервными клетками. А он только что оформил себе какой-то всратый кредит, не посмотрев условия договора.        — Птолемей, я тогда пересяду пока, ты не против?        — Нет… но, подожди, Бартимеус, куда ты?..        — Вот и ладушки!        Дурное предчувствие осело на плечи. Натаниэль вскинул голову. Ему внезапно поплохело, когда он увидел, что Бартимеус шел в его сторону.        Возможно, тот всего лишь решил пересесть. Ну, просто. Захотелось. Бывает.        Разумеется, нихрена подобного.        Бартимеус направляется точно к его парте, а Натаниэль осознает, что остаткам его и так пошатанной с утреца психики пора заказывать катафалк.        Он переводит взгляд на точно такое же смуглое лицо через ряды ниже и читает там тонны виноватого сочувствия за стеклами очков. Оно окончательно убеждает Андервуда, что его спокойной студенческой жизни пришел полный пиздец. Как бы Птолемей не любил своего брата, кажется, близнец ничуть не обманут иллюзиями по поводу его скверного характера.               — Свободно? — ткнув букетом на пустующее место, спросил Бартимеус, перекрыв обзор.        — Нет.        — Класс.        На соседний стул уже упала сумка, на поверхность общей парты — чужие тетради и этот самый кошмарный букет.        Натаниэль не знал, что бывает тик обоих глаз одновременно. Оказывается, бывает.        Бартимеус, словно не замечая, как сильно Натаниэль стиснул ручку, уже уселся рядом. Сразу после этого египтянин зарылся в сумку, затем с грохотом вытащил на парту учебник, дважды задев локтем, а потом перегнулся через плечо и уставился в раскрытые конспекты Натаниэля с любопытством.        — Ну и почерк. Ты что, печатная машинка?        Если это был комплимент, то из уст Бартимеуса он прозвучал, как подъебка.        Натаниэль прикрыл веки, заставляя себя оставаться спокойным. Очевидно, его пытаются вывести из себя и отомстить за утро — и только.        Решив, что он взрослый мальчик и не поддастся на эту провокацию, Натаниэль нацепил самое безэмоциональное выражение лица, какое только мог, и не стал ничего отвечать. К счастью, начавшаяся пара не позволила Бартимеусу сказать что-то еще.        Следующий час прошел, как пытка. Было крайне сложно конспектировать, когда от присутствия такого соседа и дурацких роз прямо перед глазами, рука ровно не шла по тетради от слова совсем, но Натаниэль заставил себя остаться невозмутимым, не показывая виду, как ему хочется выкинуть из окна и букет, и Бартимеуса следом. Еще и остальные нет-нет да и оборачивались на них. Так по-идиотски в десятый раз за утро Андервуд еще никогда себя не чувствовал. Он всё напряженно ждал, что Бартимеус попытается вывести его на разговор или что-нибудь выкинет в своей непредсказуемой манере, но египтянин на удивление молча принялся за учебу.        Единственное, что действительно выводило из себя в этой ситуации (помимо непрошенного соседа) — это его откровенное разглядывание. Натаниэль кожей лица ощущал неприкрытый взгляд сбоку, отчего кровь прилила к щекам гневом. Бартимеус решил вот так его провоцировать?       «Не дождется», — мрачно подумал Натаниэль.       Плевать он хотел, кто там на него смотрит и что шепчет, просто не нужно давать повода спонсировать представление дальше. Какой бы реакции не дожидался Бартимеус — он ее не получит. Пусть подавится разочарованием.        Натаниэль будет игнорировать всё это, точно. Сделает вид, что никакого соседа у него не появилось. Если не реагировать — тому надоест и он уйдет. Цветы же завянут без воды к концу учебного дня, и завтра всё забудется, как страшный сон. Идеальный план.        Пара прошла отвратительно медленно. Сразу со звонком Натаниэль быстро собрал вещи и, не дав Бартимеусу и шанса сказать хоть что-то, просто подхватил сумку и вышел из аудитории.        Он не знал, как сильно недооценил степень надвигающейся катастрофы.       

***

       Длинная очередь за обедом тянулась через весь кафетерий. Погода стояла хорошая, солнечная, поэтому все уличные столики уже были забиты компаниями голодных студентов. Натаниэль зевнул в кулак. Вдали от пристального внимания (и от Бартимеуса) он сразу почувствовал себя лучше и даже закатившееся за плинтус настроение высунуло нос обратно.        Забрав поднос с большим сэндвичем, салатом и соком, Андервуд принципиально прошел мимо столика, за которым уже расположилась Китти и ее дружки-предатели, и уселся в гордом одиночестве. Сегодня они все в черном списке. Насчет завтра он еще подумает.        Но едва Натаниэль взял в руки вилку, то мгновенно пожалел, что сел один.        В помещение кафетерия вошел Бартимеус. И всё было бы терпимо — всё-таки всем (даже демонам) нужна пища для существования. Но как только египтянин показался в дверях, то вместо того, чтобы пойти покупать обед, как все остальные, он начал подозрительно осматриваться.        Дурное предчувствие не просто забило тревогу — оно завопило пожарной сигнализацией. Заорало благим матом, как физрук, которому первокурсники на днях зарядили баскетбольным мячом по затылку. Громко, выразительно и страшно.        Почувствовав на себе внимание, Бартимеус растянул губы и… широким шагом направился навстречу.        Сок встал у Натаниэля поперек горла.        Последняя надежда на возвращение к своей привычной размеренной жизни машет ему платочком, издает гиений смешок и испаряется быстрее, чем дым от потухшей спички. Потому что в руках сокурсника Андервуд опять видит те самые цветы. Придурошный египтянин, словно не замечая, как на него начали оборачиваться, продолжал тараном идти к столику Натаниэля и при этом лениво размахивал букетом так, будто это просто какой-нибудь невзрачный журнал, а не ярко-алые, черт возьми, розы. По мере приближения, на его губах проявлялась та самая поганая улыбочка, которая пускала мурашки по затылку. Это выглядело так крипово, что желание бросить еду и сбежать прочь, пока не стало поздно, куснуло в пятки.        Натаниэль справился с этим жалким порывом и заставил себя остаться на месте. Да и что ему сделает Бартимеус? Раз драться не полез — гадость какую-нибудь скажет, максимум. В конце концов, Натаниэль Андервуд всё еще не трус. Будет он бегать от какого-то придурка, вот еще.        А зря. Шанс был.        — Приятного аппетита, милый.        Соседние столики синхронно поперхнулись. Натаниэль избежал этой участи чисто потому, что успел отставить сок в сторону.        Бартимеус уже знакомым жестом скинул букет на край стола, сбросил сумку на соседнюю спинку стула и отошел. Пока Натаниэль тупо пялился на цветы, ощущая на себе внимание по меньшей мере половины кафетерия, египтянин приобрел себе бургер, картошку фри и колу и вернулся обратно.        Да какого х…        Под осоловелый взгляд уже мало что понимающего Натаниэля, Бартимеус отодвинул коленом стул напротив, поставил поднос рядом и как ни в чем не бывало сел за столик. Краем глаза Андервуд заметил, что Стенли начал пихать локтем Китти, и теперь вся их компания тоже уставилась на них.        Пожалуй, сегодня вечером самое время пересмотреть сериал «Как избежать наказания за убийство» (и проверить теорию на практике).        Будто бы ничего особенного не происходит, Бартимеус зашуршал завернутым в бумагу бургером, развернул последний наполовину и принялся жевать.        — И что это значит? — не выдержал Натаниэль после длительного молчания.        — М?.. — «удивился» тот с набитым ртом.        — Тебе столиков вокруг мало?        — По-моему, мы договорились вместе пообедать.        — По-моему, я с тобой ни о чем не договаривался.        — Нам стоит скорее поближе узнать друг друга, — бессовестно глядя точно в глаза, протянул египтянин. — Раз уж мы теперь встречаемся.        Натаниэлю захотелось надеть ему на голову поднос. С хорошего разворота. Дважды. Александрийский даже не пытался скрыть чертей, приплясывающих на своей наглой морде.        — Серьезно? Очень смешно.        — Сходим в кино завтра?        Оказывается, брови тоже могут синхронно дергаться в приступе бешенства. Натаниэлю стоит подать это уникальное открытие в какой-нибудь исследовательский университет и получить грамоту за бесполезные открытия года.        — Что предпочитаешь, кстати? Комедии, экшн, фэнтези? Или… — Бартимеус оглядел убийственно глядящего на него сокурсника с головы до ног. — …что-то более заумное? Детективы? Научная фантастика?.. А-а, или ты не любишь кино? Может, тогда просто прогуляемся?..        — Бартимеус, — угрожающе процедил Натаниэль. — Еще одно слово — и я сломаю тебе нос.        — Как ты быстро заводишься, мне это нравится.        Кулак сжался стремительнее мысли, но сидящий напротив парень отреагировал еще быстрее.        Смуглые пальцы резко схватили за запястье, давя к поверхности стола. Задетый от рывка букет едва не улетел на пол. Тарелка с салатом и картошка фри подпрыгнули на подносах.        — Успокойся, Андервуд.        Кровь стучала в висках от ярости, но сила, с которой Бартимеус без видимого напряжения сдерживал его запястье, заставила остаться на месте. Они были примерно одного роста, однако египтянин всё же был крепче и в свободное время явно не книжки читал у себя дома. Натаниэль почувствовал, что не победит его. По крайней мере, в честной драке.        — Что тебе нужно? — прошипел он. Несмотря на явный проигрыш в силе, ситуация ничуть не пугала Натаниэля. Есть и менее примитивные способы сбить противника с ног. Другое дело, что устраивать потасовку на глазах всего университета — так себе затея. Но Бартимеус мастерски нарывался дальше:        — Твоя рука и сердце, конечно же! Рука у меня уже есть, — египтянин чуть игриво сжал пальцы, и Андервуд дернул прижатым к столу запястьем под его насмешливый взгляд.        — Могу предложить ногой в колено, устроит?        — Ты само очарование!       Натаниэль разозлился не на шутку, но тут, к удивлению, Бартимеус вдруг сам отпустил.        — Межфакультетное Воскресенье, — сказал он нормальным голосом, заставив растеряться и замереть.        — Что?..        — Мне надо туда попасть.        Натаниэль оказался сбит с толку резко сменившимся тоном и лицом без дурацких ужимок. Даже злиться позабыл. Вернув себе руку, он потер запястье и с недоумением нахмурился.        — И что… тебе мешает? Туда идет кто хочет.        — Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.        — Зачем? — не понял Андервуд.        Бартимеус подцепил двумя пальцами картошку фри и закинул в рот.        — Надо.        — Охренеть аргумент. Еще какие-то будут?        — В следующем месяце дежурить будут Уайтвелл и Лавлейс.        Понятнее не стало.        — И? Я-то тут при чем?        — При том, что пока все будут беззаботно веселиться, ты поможешь мне влезть в ее личный кабинет.        — Чего-о?! — челюсть Натаниэля отвисла.        Глава юридического факультета была строга, как полковник, и сурова, как Медуза Горгона, чьим именем доводили до инсульта всех, кто планировал у нее сдачу диплома. Саймон Лавлейс же, декан экономического, имел мерзкий дотошный характер, жуткую память на лица и манеру валить всех, кто случайно попадет к нему в немилость (к сожалению, последнее Натаниэль испытал на себе лично). Пробраться мимо них в учительские покои? Да это все равно что подписать себе документ об отчислении! И зачем вообще это?..        — Предлагаю сделку, — понизив голос, сказал Бартимеус, не дав опомниться от ступора и выпалить железобетонное и нерушимое «нет». — Ты помогаешь мне стащить у Уайтвелл кое-какие бумаги, а я хакаю комп Лавлейса и сношу все его архивы, включая оценочные журналы.        — На кой черт мне сдалось это?        — А не тебя ли он разворачивал четыре раза с твоим исследовательским проектом, завалив на всех последних экзаменах?        Натаниэль ошарашенно уставился на Бартимеуса.        — Откуда ты знаешь?        — Слышал, как он орал на тебя из коридора, — усмехнулся египтянин.        Да там, наверное, все слышали. Натаниэль сделался мрачным.        — Кстати, никогда не видел, чтобы он кого-то так недолюбливал. Ты что, опрокинул на его дизайнерский костюмчик кофе или случайно сел на очки?        Губы машинально скривились.        — Что-то вроде того.        — Да ладно? — выронил надкушенный бургер Бартимеус. В его глазах зажегся интерес. — Серьезно?!        — Так, стоп. Это всё неважно. Не знаю, что ты сделал Уайтвелл, но я не собираюсь ни на эту пижамную вечеринку, ни на твое сомнительное мероприятие — проще сразу собрать чемоданы и попросить исключения. Только псих полезет туда.        Натаниэль собрался взять поднос и уйти. Аппетит все равно пропал. Напоследок он сказал ровным тоном:        — И будь добр, прекрати цирк с цветами. Ты прекрасно знаешь, что я не по своей воле это сделал.        Он уже почти отодвинул стул, как Александрийский негромко произнес:        — Если у Лавлейса полетит система, он не успеет восстановить файлы до окончания семестра. Это значит, что ему придется или поставить всем автомат, или созвать комиссию, чтобы принять экзамены по новой у такого количества учащихся. Комиссия не позволит ему валить учеников так, как он делает этот тет-а-тет.        Натаниэль резко остановился. Сок опасно подпрыгнул в стакане.        — Твой шанс получить за свой проект заслуженную оценку и поступить дальше, куда захочешь, а не пробиваться заново из вшивого клерка где-нибудь на окраине города после универа, — добавил Бартимеус. — Подумай.        Натаниэль повернулся обратно, поглядев в задорно посмеивающиеся глаза.        «Нет», — думает он. Связываться с Бартимеусом, вот еще!        Это всё звучит незаконно, опасно и откровенно ебануто, а мистер Андервуд его за шкирку из дома выставит, если узнает об этом.        …впрочем, если Натаниэль еще раз провалит семестровые, в десятый раз переделывая одну и ту же работу — примерно то же самое его ждет, едва ему стукнет восемнадцать. Вероятность этого события — девяносто восемь процентов (два Натаниэль оставил чисто, чтобы не обижать миссис Андервуд).        Чтоб этого Лавлейса и его личные предвзятости.        Если так подумать, то то, что предлагает Бартимеус…        Натаниэль не испытывал ни к кому большего отвращения, чем к своему декану. Каждый урок с ним напоминал пытку. Снести систему и получить возможность спокойно перейти на следующий курс, где Лавлейс уже ничего не сделает, чтобы испортить ему будущее? Звучало чертовски заманчиво.        Бартимеус вежливо (оно умеет, надо же) ждет.        Под его зрачками Натаниэль чувствует себя так, будто застрял в палате мер и весов. Или в той самой легенде, где перед смертью Анубис взвешивает сердце и перо, чтобы проверить, насколько праведно жил покойный. Только Натаниэль (пока что) не покойный, поэтому на чаше всего лишь его совесть, и он слышит, с каким грохотом эта чаша стремится вверх.        Потому что да какая там совесть, когда прилизанный придурок, щеголяющий в костюмах-тройках и натирающий по выходным клюшки для гольфа духами (на редкость противными и вонючими), имеет право поганить жизнь кому-то, просто потому, что он его бесит, а Натаниэль — нет?        Киньте-ка на другую чашу эго декана экономического. Натаниэль уверен: оно пробьет дно до самой Преисподней.        И вообще почему он вспомнил про египетского бога мертвых?        Бартимеус подпирает голову ладонью и лукаво щурится, чуть склоняясь на бок. Глупые ассоциации сразу находят свой первоисточник и возвращаются к размышлениям о демонах и сомнительных сделках. Натаниэль знает, что на самом деле Бартимеус Александрйский далеко не идиот. И что так смело предлагать такое без уверенности, что выходка прогорит — вряд ли будет. И он знает, что Натаниэль это знает.        Но влезть в учительский корпус, когда по соседству кутит весь курс?        Если мистер Андервуд узнает… если вообще хоть кто-то узнает...        Если.        Натаниэль сузил глаза.        — Что за бумаги тебе нужно у Уайтвелл?        Бартимеус задумчиво подхватил торчащую палочку картошки и рассмотрел ее с таким интересом, словно она сейчас заговорит. После долгой паузы он нехотя сознался:        — Личные характеристики учеников.        Брови Натаниэля вскинулись.        — Зачем тебе они?        — Я, м-м, кое-что натворил на ее занятиях, и она составила на меня такую поэму, что меня лишат стипендии, как только она сдаст все эти бумаги в конце года ректору. И Птолемея, возможно, тоже. Ну и еще кое-что до кучи.        — Птолемея? — пораженно переспросил Натаниэль, невольно сев обратно. Да он же любимчик всех учителей! — Его-то за что?        — Полез заступаться и попал под горячую руку, — пожал плечами египтянин. Походило на правду. По крайней мере, частично. — Уайтвелл не знаешь, что ли? Она меня так же «обожает», как тебя Лавлейс.        Натаниэль поморщился. Что ж, такие доводы были уже более весомыми.        Он вдруг поймал себя на мысли, что спокойно разговаривает с Бартимеусом уже минут десять и еще ни разу не закатил глаз и не услышал ни одного ехидства. От осознания этого факта Андервуд так удивился, что совсем забыл даже про розы.        Но… влезть в учительскую? Пусть и за тем, чтобы вернуть себе справедливую надежду на будущее?        Видя, что Натаниэль колеблется, Бартимеус неожиданно подался ближе:        — Как приятный бонус, предлагаю воспользоваться моментом и отомстить твоим потрясающим друзьям за сегодня.        Под темными волосами блеснула качающаяся золотая сережка. Натаниэль медленно перевел взгляд с нее за плечо Бартимеуса. Столик, за которым сидели Китти, Якоб, Фред и Стенли всё еще пялился на них. Бог весть знает, о чем там ржали эти придурки сейчас, но уязвленная гордость вновь вспыхнула внутри.        — И каким образом? — неотрывно глядя на них, спросил Натаниэль.        — Ну, как я понимаю, ты проспорил им во что-то вроде «правда иди действие».        Андервуд кивнул. Поэтому он терпеть не мог эти воскресные ежемесячные вечеринки. Единственный раз согласился — и к чему это привело?        — Тогда всё очень просто: усыпим их бдительность и когда подвернется возможность, воспользуемся моментом. В одного у тебя мало шансов отбиться от четверых — а я знаю пару ребят, которые согласятся отдать тебе право загадать действие, когда выпадет кто-то из них. Своё в том числе. Заставишь их исполнить самое кошмарное желание, какое только придумаешь. Что скажешь?        Возможно, представив это, Натаниэль на мгновение утерял контроль над своим лицом и его губы искривились не менее мерзко, чем у Бартимеуса, который обернулся через плечо, тоже поглядев на его друзей. Лицо Гирнека заметно побледнело. Он принялся судорожно тыкать Фреда и шептать ему на ухо, указывая на них. Испугались, сволочи. Наверное, они не ожидали, что их дебильные приколы повернутся таким образом — кажется, сам невероятный факт того, что они с старшим близнецом Александрийским сейчас просто разговаривают, нагнетало зловещей атмосферы. Это невероятно подняло настроение и развеселило Натаниэля.        Но сделка с Бартимеусом? Где-то попахивало наебочкой.        Знаете, перед контрактом с Дьяволом положено всё-таки подробнее читать все пункты и прочее.        — И в чем подвох? — спросил Натаниэль в лоб.        Египтянин повернулся обратно, укладывая голову на скрещенные пальцы, по-кошачьи обнажил зубы (с как-то слишком заостренными клыками — точно демон) и ласково сообщил:        — Никаких подвохов, солнышко.        — Так я тебе и поверил. И прекращай уже.        — О чем ты?        — Ты прекрасно всё понял. Вот это вот, — Натаниэль сердито указал на цветы. — Хватит. Я еще ни на что не подписался. А еще одна такая шутка — и я тебя сам сдам ректору.        Бартимеус не прекращал лыбиться, ничуть не впечатленный такими словами.        — Не сдашь. Ты уже согласился.        — С чего это?        — Ну, во-первых, ты до сих пор сидишь тут. Во-вторых, я видел, как ты проследил за Лавлейсом и запомнил пароль от его ноута, когда он две недели назад вел пару в своем кабинете — значит, ты сам собирался с ним что-то сделать, но в одного тебе стремно, а кого-то попросить помочь — ты боишься подставить, поэтому никак не решишься. Меня же тебе ничуть не жаль, поэтому я — идеальный вариант. В-третьих, ты уже прикинул, как будет вопить Гирнек, когда попадется на желание. Я где-то не прав?        Вот гадина прозорливая.        Ладно, Натаниэль готов признать, что его мстительная натура уже предвкушала свое торжество. Да и риск стоил того. Но оставалось одно жирное «но».        — Где вообще гарантии, что ты меня не подставишь?        — Гарантий нет, — развел ладонями Бартимеус. — Тебе придется просто мне довериться.        Что-то Натаниэля такие условия не устраивали.        — Черта с два.        — У тебя нет выбора, солнышко. Видишь ли, я уже поведал тебе свой план, поэтому если ты откажешься или действительно вздумаешь сдать меня, я обещаю, что превращу твою жизнь в кошмар до самого выпуска — поверь, я личность творческая, воображения у меня достаточно, и следующие два года тебе очень не понравятся. И прежде, чем ты пошлешь меня, также напомню, что угрожать мне физически у тебя не получится — я сильнее тебя, и ты это понимаешь.        Вот и наебочка — не заставила себя ждать.        Юноша перевел полный негодования взгляд на сокурсника.        — Какая же ты тварь.        — Тебе стоит поучиться комплиментам, милый мой. Они у тебя отвратительные. Но так уж и быть, как твой парень, возьму на себя это неблагодарное занятие.        Чего?! Какой еще парень?! Он совсем с головой не дружит?!        Натаниэль резко вскочил на ноги. Да пошел-ка этот Бартимеус реально в далекое и невозвратное путешествие!        Он подхватил поднос… и едва не врезался в откуда-то взявшуюся рядом Китти. Девушка в последний момент успела отпрыгнуть в сторону. Ее темные волосы взметнулись волзе плеч. Где-то позади он заметил Фреда, Стенли и Якоба. Последний таращился на них, подозрительно кидая взгляды то на него, то на египтянина. Сердце Натаниэля ухнуло в пятки. Как много они слышали?        Китти обеспокоенно перевела зрачки с него на Бартимеуса.        — Натаниэль, всё в порядке?        Нет, блин, не в порядке! Что, поняли, что что-то не так и совесть заела, пошли спасать его в последний момент? Долго же доходило!        Но, с другой стороны, может и хорошо — похоже, они ничего лишнего не слышали.        Однако не успел Андервуд облегченно выдохнуть, как спиной почувствовал, что проклятый Бартимеус тоже поднялся на ноги. Судя по шуршанию и округлившимся глазам Китти и остальных — этот ублюдок опять потащил за собой цветы со стола.        И если бы на этом всё.        Когда чужое горячее дыхание мимолетно щекочет затылок, а на плечо вдруг, приобнимая, падает ладонь, Натаниэля парализует ужасом.        — Подумай над моим предложением, — прошептал Бартимеус в самое ухо еле слышно, опаляя кожу шеи мурашками.        Глаза Китти становятся еще круглее, а рты Стенли и Фреда раззеваются в изумлении. Но не дав никак отреагировать, Бартимеус уже выпрямился и громко пропел:        — Спасибо за компанию, солнышко!..        С этими словами, насвистывая какую-то задорную мелодию и помахивая розами, охуевший египтянин удалился прочь. Друзья проводили его ошарашенными зрачками, а потом потрясенно обернулись к Натаниэлю.        Словно издевка, напоследок, один из лепестков оторвался от цветка и с коротким драматичным пируэтом в воздухе упал прямо в так и не тронутый салат.        Натаниэль медленно прикрыл глаза. Ну пиздец.