Спорим?

       На следующий день увидев возле своего привычного места не пустой стул, а приветливо замахавшее ему ладошкой тело, первым желанием Натаниэля было развернуться и выйти. К сожалению, профессор Лютьенс уже находилась за кафедрой, подключая проектор к сегодняшнему занятию, и сделать вид, что он внезапно заболел/проспал/попал под машину/впал в кому/срочно улетел к вдруг нашедшимся где-нибудь на Аляске родственникам за наследством — уже не получится. Вторым, более рассудительным решением проблемы Андервуд видел вариант просто пересесть к кому-нибудь. К Фенхель, например. Или, так и быть, он в состоянии потерпеть вечно вертящегося и бестолкового Якоба (Китти обычно сидела с Энн, а Стенли с Фредом). Да, в конце концов, он мог уйти в соседи к тому же Птолемею — младший близнец охотно поделился бы морально-политическим укрытием от своего братца (вся совесть при рождении, видимо, только ему и досталась).        Но потом Натаниэль столкнулся глазами с Бартимеусом и понял, что гад только этого и ждет.        Нетушки. Никуда Натаниэль не пересядет. Будет он еще уступать какому-то идиоту с завышенным самомнением.        Если Александрийский думает, что смог кого-то запугать, то ему придется крупно выкусить. Не на того напал.        Мысленно попрощавшись со вторым днем своего спокойного существования, Андервуд решительно перехватил ремешок сумки и упрямо пошел за свое обычное место. На лице Бартимеуса на мгновение промелькнуло удивление. Но потом его улыбочка вернулась на место, как приклеенная. Несколько студентов, включая Китти и компанию, снова начали таращиться на них, завидев, что намечается какая-то потасовка.        — Доброе утро, солнышко.        Глаза порывались устроить очередное состязание по синхронному дерганью, но Натаниэль с невозмутимостью впавшего в спячку удава занял свое место.        Он просто продолжит отрицать существование Бартимеуса.        Нет тут за соседним стулом никакого тела. Это всё голос в голове. Противный, мерзкий, назойливый…        — Ты же понимаешь, что у тебя не получится меня игнорировать.        — Ты меня не напугаешь.        …кажется, так начинается психическое расстройство. С голосами в голове обычно не принято разговаривать.        — Я вовсе не хочу, чтобы меня кто-то боялся, что ты! Я предлагаю тебе сотрудничество на взаимовыгодных условиях.        — Это так теперь называется этот дебильный шантаж?        — Ну, хорошо-хорошо, извини, признаю, что перегнул вчера. Ты просто всегда так забавно реагируешь, я не удержался.        — Тебе купить билет в цирк, посмотреть на клоунов?        — А ты приглашаешь? — с готовностью откликнулся Александрийский.        Состязания по синхронному дерганью бровей отменяются. Объявлен Чемпионат по закатыванию глаз.        Натаниэль недовольно повернулся, натыкаясь на вальяжно развалившегося на спинке стула соседа. Финальная выходка Бартимеуса в кафетерии стоила ему долгими объяснениями перед друзьями. Он еще никогда столько не врал в экстренном порядке. Нет, ладно, врал. Но не друзьям.        — Ты можешь хоть иногда быть серьезным?        — Могу, — со всей серьезностью кивнул египтянин. — Но это скучно.        Андервуд вздохнул.        — Почему именно я? Не верю, что у тебя нет приятелей, чтобы тебе помочь. Ты покойника уболтаешь.        Смуглолицый парень рассмеялся на эти слова.        — Я рад, что ты по достоинству оцениваешь моё искусство красноречия!        «Скорее, искусство выносить мозг», — подумал Натаниэль. Почему-то при всей своей хтонической способности раздражать, Бартимеус всё равно притягивал к себе взгляд. Египтянин отлип от спинки стула и растянулся грудью прямо на парте, укладывая подбородок на скрещенные руки. Натаниэль невольно подумал, что он напоминает ему какую-то хищную пустынную кошку.        — Потому что у тебя есть личный интерес, что и для меня тоже является своего рода гарантией, что ты не сольешься в последний момент. Причем, заметь: при успехе твоя выгода даже больше, чем моя.        О чем он? Ах да, сделка. Андервуд не заметил, как отвлекся на перебирающие по поверхности парты загорелые пальцы, обвешанные кольцами.        — К тому же Лавлейса ты терпеть не можешь больше, чем меня, — сказал египтянин.        — Так уверен в этом?        Бартимеус хмыкнул.        Что бы это ни значило, это не понравилось Натаниэлю.        Десятью минутами позже Андервуд уверен, что всё-таки был где-то проклят. Наверное, в прошлой жизни он держал кого-то в рабстве. Или сжег чей-то дом. Или мучал младенцев. Иначе как объяснить, что карма решила устроить ему щедрый замес — просто не мог.        Потому что именно сегодня его единственный любимый преподаватель по искусству, мадам Лютьенс, которая всегда достойно оценивала любые работы, не скупилась на похвалу и дополнительные баллы и даже прикрывала глаза на косяки и не сдачу вовремя — тоже перешла на сторону зла.        — Вот списки на групповой проект, — она передала через первые парты листки. — В команде по восемь человек: одна общая тема, четыре направления из нее. Как пример: тема «Эпоха возрождения» — общее представление, история и роль искусства, основные черты Ренессанса, характер культуры, масштабные научные, географические и экономические открытия; направления — Проторенессанс, Раннее Возрождение, Высокое Возрождение, Позднее Возрождение. Вы разделяетесь на пары и подготавливаете направления, затем собираете командой информацию в одно целое, систематизируете ее подачу и готовите презентацию. Срок две недели. Требования к оформлению, объемам страниц, тексту и остальному на ваших списках с обратной стороны…        Распечатанные листки добрались до их парты. Натаниэль пробежал зрачками по тексту и всерьез задумался, где он так крупно согрешил. Бартимеус, тоже получивший листок, через секунду прыснул чуть ли не до слез от страдающего лица соседа. Их имена были вписаны друг напротив друга. Остальными в команде значились Птолемей, Квизл, Фред, Стенли, Китти и Якоб. Это прикол какой-то?        Конечно, египтянин не упустил шанса это прокомментировать:        — Ты рад, что мы будем вместе?        — На седьмом небе от счастья, — огрызнулся Натаниэль, вновь нарушая собственную установку больше не разговаривать с ним. Голоса в голове проще игнорировать, чем Бартимеуса!        Андервуд потер лицо. Нет, это точно проклятие. Какими рандомными перетасовками руководствовалась мадам Люьтенс? Уже не Бартимеус ли это нарочно подстроил? Может, можно подойти и попросить поменять пару, пока не поздно? Какой из Александрийского-старшего напарник в проекте? Максимум, что они спроектируют — это инсталляцию хаоса! А после того, что тот вчера выдал — Натаниэль вообще не представлял возможным работу с этой нечистью.        — Так и какую тему вы…        — Заткнись.        Да к черту. Он даже не будет развивать какие-то протесты. Он один этот проект сделает — подумаешь, не поспит пару ночей? Первый раз что ли?        Из любой, даже самой безнадежной ситуации есть выход. Натаниэль лучше пожертвует сном, чем лишней минутой, которую он может провести без общества этого наглого египтянина.        И пусть Бартимеус с Уайтвелл свои проблемы как хочет решает, не будет Натаниэль ему помогать. А с Лавлейсом сам как-нибудь разберется.       

***

       С того самого года, как братья Александрийские переехали в Англию по обмену из Египта, Бартимеус не изменял своим привычкам влипать в странные истории, поэтому к пятому курсу добрая треть учителей икать была готова завидев старшего близнеца на своем уроке. Бартимеуса беспрестанно вызывали к деканам и ректору то за поведение, то за внешний вид, то за сомнительные эксперименты на уроках, но бестолку.       И вроде бы не сказать, что Бартимеус был отпетым хулиганом — вовсе нет. Он не походил на шаблонных школьников из сериалов, которые занимались бессмысленном задирством, нарочно вели себя плохо и вызывающе, вандальничали или вечно лезли в драки — его в них и вовсе не видели. Однако было в парне что-то такое, что не поддавалось описанию и не втискивалось в привычные рамки ученика-который-вечно-впутывается-в-передряги.        Бартимеус был… проблемой. Причем, проблемой случайной. Как нечаянная подножка на ступеньках или вдруг лопнувший пакет при выходе из магазина. Он будто бы всегда вытворял что-то не нарочно. Так случилось. Так повернулось. Он проходил мимо совершенно ни при делах. Стечение обстоятельств, сошествие планет, неудачный гороскоп, плохой прогноз погоды или ретроградный Меркурий — Бартимеус ухитрялся оказываться в центре какой-либо неразберихи, но всегда изворотливо выходил сухим из воды. Если что-то случалось, то все знали, что это Бартимеус, но доказать его прямое причастие практически никогда не получалось. А случалось возле него что-то постоянно. Сокурсники даже внимания уже особо не обращали. Каким чудом (или обманом) Бартимеус при этом умудрялся сносно учиться и даже получать стипендию — оставалось загадкой.        Но иногда и к таким любимчикам фортуны удача поворачивалась задними карманами джинс.        Собственное отражение выросло перед лицом внезапно. В голове сразу всплыла та тупая шутка про фильм «Зеркала» от Аффы, но темные глаза близнеца сейчас смотрели в такой упор, что за шуткой вспомнился эпизод с удушением через это самое зеркало и шутить Бартимеусу перехотелось. Птолемей только выглядел безобидно. Знал бы кто, с каким интересом он мог часами изучать методы извлечения внутренних органов в древности или учения о мумификации, и при этом спокойно есть.        — Мой дорогой брат, ты ничего не хочешь мне сказать? — строго поинтересовался близнец.        Бартимеус не хочет. Но для отвода глаз делает вид, что всерьез задумался.        — М-м… нет?        Птолемей прищурил ресницы за стеклами очков.        — Уверен?        Таким тоном даже копы не допрашивают в участке, но у Бартимеуса всё-таки есть иммунитет. Он изображает самое непонимающее честное лицо, пожимает плечами и разводит ладонями — для большей концентрации эффекта «зуб даю, бабушкой клянусь» (бабушку свою Бартимеус никогда не видел, поэтому априори решил, что она всё простит), но у близнеца, к сожалению, тоже иммунитет на подобные способы увильнуть от ответа.        — Бартимеус.        — Ну что? — вздохнул старший.        — Натаниэль мой друг, и я не позволю тебе доставать его, просто потому, что он кому-то проспорил. Знаю, вы не очень ладите, но не надо издеваться над ним. Он хороший человек.        — Кто? Андервуд? — фыркнул Бартимеус. — Птолемей, без обид, но хоть иногда протирай очки, ладно? И вообще с чего ты взял, что я над ним издеваюсь?        — Я живу с тобой шестнадцать лет с самого рождения.        — Ладно, засчитано.        — Зачем ты к нему пересел?        — Ты же слышал, нас поставили в один проект. Мы теперь напарники.        — И почему тогда Натаниэль сидит с тобой с таким лицом, будто его приговорили к казни?        — Да у него всегда такое лицо…        — Бартимеус.        Отличительная черта Птолемея — чем тише он говорит, тем стремнее это звучит. Птолемей никогда не кричал в принципе. Но ему было и не нужно.        Бартимеус спешно придумывает примерно с шесть отмазок и еще два отвлекающих маневра, чтобы слиться и не лгать близнецу уж прямо в глаза, но тут ситуация разворачивается под неожиданным углом.        Из кабинета через две двери чуть ли не с пинка вдруг вылетает объект их разговора.        Челюсти Андервуда плотно сжаты, скулы белые от плохо скрываемого гнева, а папка, которую он сжимал подмышкой, смялась на корешке. Завидев близнецов, парень на секунду застывает с нечитаемым выражением лица, а потом внезапно круто разворачивается и направляется прямо к ним.        Бартимеус затрудняется сказать, кто больше растерялся — он или Птолемей, когда Натаниэль хватает его за рукав кофты, процедив сквозь зубы:        — Иди-ка сюда, демон.        Успев кинуть на брата взгляд полный «ну вот видишь, я вообще ни при чем», Бартимеус поддается забавному повороту сюжета и позволяет себя утащить.       

***

              Они отошли на достаточное расстояние, чтобы никто не услышал.        То, что Андервуд злой до чертиков, видно невооруженным глазом: его обычно аккуратно расчесанные волосы взъерошены, галстук скособочился, зрачки метали молнии. Он выпустил рукав и без лишних предложений выпалил:        — Я согласен.        — Сходить в кино?        Бартимеус честно не собирался. Само вырвалось.        Натаниэль так посмотрел в ответ, что невольно задумалось, сколько способов бесследно отмыть кровь и стереть отпечатки он знает. Кажется, Андервуд собирался поступать на юриста. Или на адвоката. Или на прокурора. Бартимеус вечно путал, что там после чего идет.        — Ладно-ладно, не кипятись, — примирительно вздохнул египтянин.        Признаться, Бартимеус не ожидал такой резкой смены приоритетов. Натаниэль Андервуд с час назад всем своим видом показал, что упрямиться будет до последнего. С чего, интересно, он вдруг так быстро передумал? Впрочем, ответ нашелся сразу. Натаниэль не стал ходить вокруг да около. Он вскинул указательный палец и чуть ли не прорычал:        — Я пойду с тобой на Межфакультетное Воскресенье, но сначала Лавлейс, потом Уайтвелл, ясно?        Бартимеус покосился на тетради со смятыми от пальцев краями. Понятно, откуда Андервуд такой нервный, будто по всем кругам Данте побродил перед завтраком. Лавлейс опять ему мозги прополоскал. И, видимо, конкретно так.        — А-а, вот оно что… а я уж успел подумать, что ты просто по мне соскучился.        Бартимеус чувствует каплю (очень маленькую) раскаяния за свой язык, летящий быстрее мысли.        Он не знал, почему в присутствии Андервуда его тянуло на бесконечный стенд-ап в десять раз больше, чем с любым другим собеседником. Оно уже просто в привычку вошло с самого первого курса, да так и осталось отличительной чертой их странных взаимоотношений, поэтому Натаниэль вдохнул и выдохнул, будто перед прочтением самоуспокаивающей мантры.        — Бартимеус, — произнес он, тщательно выдавливая каждый слог. — Только давай договоримся, что ты не будешь нести эту хрень. Иначе я передумаю.        «Уже не передумаешь», — мысленно хмыкнул Александрйский. Они хоть и плохо общались, но Андервуда он знал, как облупленного. Натаниэль лишь притворялся безупречным и послушным, на деле он был тем еще злопамятным засранцем, готовым идти по головам.        — Без этой херни не получится.        — Почему это?        Бартимеус скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене, сделав такой скучающий вид, словно ему на пальцах нужно объяснять ребенку простейшее уравнение.        — Сам подумай, Андервуд, ты уже умный мальчик. Чтоб не вызывать подозрений.        Натаниэль непонимающе нахмурился.        — Как то, что ты меня раздражаешь, с этим связано?        — Потому что, раздражительный ты мой, кто поверит, чтобы мы с тобой вдруг стали друзьями не разлей вода и приперлись вдруг вместе? Да никто. А потом получается что? Мы абсолютно не подозрительно куда-то оба пропали, абсолютно не подозрительно все провернули и не дай еще кому-то абсолютно не подозрительно не попались на глаза в процессе, а потом также абсолютно не подозрительно вернулись и сделали не подозрительные лица, когда начнется шумиха. Нам нужно железное алиби для любого мистера Купера, смекаешь?        Натаниэль потерял смысл значения слова «подозрительно» уже к середине монолога. Если в этом и проскальзывала какая-то логика, то он улавливал ее не полностью.        — И что ты предлагаешь? Будешь и дальше вести себя, как придурок, и привлекать еще больше внимания? Отличная идея, — фыркнул он.        — А вот тут ты не прав, солнышко. То, что ты лоханулся с этим спором — как нельзя кстати даст мне повод сделать вид, что я с тобой рядом просто, чтобы побесить тебя за это. Классика: хочешь что-то скрыть — скрой у всех на виду. С учетом того, что все прекрасно знают, как мы друг к другу относимся, никому и в голову не придет, что мы можем действовать сообща.        Натаниэль думает, что он и сам в этом крупно сомневается.        — Это идиотский план.        — Это великолепный план. Или боишься влюбиться в меня?        — Боюсь, меня посадят за непреднамеренное убийство.        Или преднамеренное. Бартимеус все-таки и правда талантливый на бесконтактную лоботомию.        Египтянин расхохотался.        — Ты всегда был такой душкой, Нат!        — А если бы я не проиграл бы этот спор? То что? — проигнорировав последнюю реплику, придирчиво поинтересовался Натаниэль, тоже скрестив руки на груди. — Что бы ты делал?        Бартимеус еле как успокоился и пожал плечами. Он взъерошил свои непослушные волосы, откинув их со лба. Натаниэль почему-то не к месту задумался, как его кольца не путались в этих вихрах.        — Не знаю. Что-нибудь бы придумал. Подождал бы, пока ты что-нибудь выкинешь с Лавлейсом сам и схлопочешь.        Лицо Андервуда негодующе вытянулось.        — Почему ты думаешь, что у меня бы ничего не получилось?        — Потому что ты и сам так думаешь. Ты поэтому до сих пор ничего не сделал, — с вымораживающей уверенностью ответил египтянин. — Так что радуйся, что так удачно получилось и теперь у тебя есть блистательный напарник в этом непростом деле.        Хуже всего было то, что Бартимеус, в общем-то, прав. В одного это было верной путевкой на отчисление. А вот насчет «удачно получилось» Натаниэль бы поспорил.        — Постой-ка… — с нехорошим предчувствием замер он. — Этот проект от миссис Лютьенс — ты что, специально подделал списки сегодня?        — Что? Нет, ты вообще какого обо мне мнения?! — оскорбился Бартимеус, округлив глаза и театрально схватившись за сердце. — …я просто вежливо ее попросил.        — Ты!..        Нет, теперь Натаниэль на сто процентов уверен, что всю свою предыдущую жизнь он крупно косячил. И при перерождении вместо ангела-хранителя ему достался личный демон в облике Бартимеуса Александрийского.        — Да чем ты опять недоволен? — закатил глаза египтянин, перебив возмущение. — Так будет еще меньше вопросов, почему мы начали торчать вместе. Если хочешь знать, изначально ты был в паре с Дженкинсом. Я намного лучше, не правда ли?        Вопрос, а не пиздит ли Александрийский, можно всегда оставлять риторическим, однако страшно признаться, что он опять прав — заносчивого рыжего ирландца в их классе не переваривала даже Китти. Клайв Дженкинс застрял где-то на второй строчке топ-5 людей, без которых человечество вздохнуло бы с облегчением (на первом непоколебимо держался декан экономического).        Бартимеус хитро улыбнулся и протянул смуглую ладонь, бряцнув тонкими золотыми браслетами.        — Ну что, по рукам? Два месяца не два года, Андервуд. Ты ведь уже прикинул, что риск противостоять Лавлейсу в одиночку куда выше, чем со мной?        К сожалению, да. Но сомнения точили.        — Не знаю. Эта затея какая-то…        — Какая? Не верю, что ты испугался нарушить правила — я тебя знаю. Да и помни про щедрый бонус — от чистого сердца, так сказать!        Натаниэль выругался себе под нос. Бартимеус умел убеждать.        — Можно подумать, оно у тебя есть… — пробормотал Андервуд и нехотя пожал протянутую ладонь. — Ладно.        За последние сутки Бартимеус уже трижды прикоснулся к его пальцам, но в этот раз жест был добровольным — ладонь египтянина оказалось невероятно горячей и сильной. Руки Натаниэля всегда были холодными, а бледная кожа на контрасте загорелой показалась и вовсе белой.        — Ну, и что дальше? — словно переступив невидимую черту защитного круга и приняв свою неизбежность, спросил Натаниэль.        Бартимеус заметно оживился.        — Для начала надо выяснить, где Уайтвелл и Лавлейс хранят ключи от своих кабинетов и как они выглядят, затем свистнуть дубликаты у завхоза.        — Звучит прямо очень просто, — скептически ответил Андервуд. — Ты вообще уверен, что в этот день будут только они дежурить? А если там еще кто-то будет?        — Я обещал, что будет просто?        Вот так и не читай мелким шрифтом в договоре. Натаниэль обреченно потер бровь. Так и знал ведь!        — То есть, у тебя нет никого подробного плана?        — Я предпочитаю импровизировать, ты же знаешь, — издал смешок Бартимеус. — Ладно, пошли, обсудим это в другом месте. А то нас всерьез примут за парочку.        — Что за бред? Кто вообще в это поверит?        — Спорим?        Натаниэль собрался что-то ответить, но тут сбоку вырулил Якоб. В его зубах болтался надкушенный пончик.        При виде Бартимеуса и Натаниэля, стоящих рядом, его перемазанные пудрой полные щеки колыхнулись, а пончик едва не вывалился на пол. Гирнек остановился. Он посмотрел на парней. Затем перевел взгляд на протянутую ладонь Бартимеуса. Потом громко проглотил надкушенный кусочек, вынимая половинку изо рта. После чего ошарашенно выдал:        — Вы че, реально встречаться начали?        Натаниэль не знает, что с его лицом в этот момент, но тут Бартимеус просто начинает ржать.        Безудержно.        Египтянина ломает пополам от смеха так, что он хватается за живот, чуть ли не скатываясь вдоль стены.        Пока Александрийский сотрясается в припадке, Натаниэль на последних нитях спокойствия повернулся к другу и вкрадчиво уточнил:        — Якоб, ты кретин?        Бартимеус начинает хохотать еще громче, а на лице Гирнека такое замешательство, что Андервуд всерьез теряется, кого из них ему хочется пнуть в первую очередь.        — Мы. Не. Встречаемся.        — Он просто пока не верит своему счастью!.. — сквозь смех умудряется выдавить Бартимеус.        На лице Якоба совсем зависает система, и Натаниэль хочет просто убить обоих.        — Так, э-э?.. Реально?        — Нет!        — Да, — одновременно с ним кивает Бартимеус, булькая с красным от хохота лицом и сверкая слезящимися глазами.        — Я не понял, — честно сказал Гирнек, превращая ситуацию в еще больший абсурд.        Да ну их.        Андервуд молча развернулся и пошел прочь. В спину донесся через надорванный смехом голос оклик Якоба:        — Эй, Нат!.. Ты куда?        — В церковь. Схожу почищу ауру.