Спорим?

       Горячие капли воды приятно рассыпались по плечам. Покрытые испариной кафельные плитки блестели от влаги — Натаниэль откинул мокрые волосы со лба, перекрыл кран и закутался в большое полотенце. Он вышел в комнату, вытирая волосы вторым полотенцем и закрыл окно — в комнате уже стало прохладно. Проходя мимо зеркала, висящего возле небольшого шкафа, парень заметил у себя на локте правой руки лилеющий синяк и сморщился. И сразу за этим уловил краем глаза коротко вспыхнувший экран телефона в отражении за спиной.        Недоумевающе стащив полотенце на плечи, Андервуд подобрал телефон с кровати. 23:41, Демон: спишь? ау?        Чего этому неугомонному опять надо? Сегодня уже за глаза «на общались».        Натаниэль заблокировал экран, не став открывать чат. Плевать, чего там Бартимеусу приспичило. Если ему не спится до утра, а потом тяжело встается к обеду — это его осознанный выбор. У Натаниэля свой режим жизни, полностью расписанный здравым смыслом. Нарушать ее может только учеба или чрезвычайные ситуации. Иногда — бессонница. Но с этой заразой совладать сложнее. 23:42, Демон: не спишь ведь        Переодевшись в чистые вещи, Натаниэль вновь уставился на телефон.        Здравый смысл подсказывал отложить тот подальше и лечь спать. Но проклятое любопытство не могло сдержаться. Вряд ли это что-то серьезное, это же Бартимеус… или?..

23:47, Вы:

Чего тебе?

23:48, Демон: зацени Птолу идет, а? :} [прикрепленный файл]        На фото (явно сделанном исподтишка, но не то, чтобы очень скрытно) Птолемей, сидящий в домашней одежде за ноутбуком, а с краю торчит кусок смуглых пальцев. Бартимеус фоткал с кровати и, видимо, на двойном приближении — фото чуть смазанное. Натаниэль пришлось с секунд пять рассматривать что не так, пока он не понял, что на голове младшего близнеца красуется корона.

23:49, Вы:

Ты что, спер у Мейкписа реквизит?

23:50, Демон: позаимствовал сувенир в качестве компенсации за морально-физические истязания

23:51, Вы:

…

Ты можешь не создавать больше проблем, чем это вообще возможно?

С нас же потом и спросят.

23:51, Демон: она валялась в куче хлама в углу вряд ли кто-то заметит

23:52, Вы:

Зная твое везение, именно эту корону будет искать весь театральный перед премьерой.

       Тело быстро остыло после душа и Натаниэль озяб. Он забрался под одеяло, пока индикатор набора текста от собеседника мелькал под прозвищем контакта. Сразу же, как голова блаженно коснулась подушки, пришло сообщение. 23:53, Демон: ты в курсе, что твои пессимистичные прогнозы вызывают необоснованную тревогу?

23:54, Вы:

Так чешется совесть. Знакомься с этим чувством.

23:55, Демон: не, оставлю тебе это тяжелую ношу тебе, ходячий ангст у меня другие приоритеты        Натаниэль фыркнул в подушку. Этот звук в пустой комнате показался слишком громким, неожиданным, как треснувшая корочка льда под ногой ранним морозным утром. Он уже собрался отложить телефон, но увидел, что Бартимеус пишет что-то еще.        Спать, как назло, перехотелось. 23:58, Демон: Птолемей уже двадцать минут сидит с короной на голове и не замечает этого я жду пока она свалится ему на ноутбук но она сидит как влитая это становится утомительно бессмысленным я тут подумал о тех дурацких видео, где складывают на головы питомцам всякую ерудну пирамидкой        Натаниэль явно представил это: Бартимеус ходит по их с Птолемеем комнате туда-сюда и мимолетом кладет на голову брата что попало. Причем, зная обоих — Птолемей реально не заметит, пока это не свалится ему на клавиатуру.        Подмяв под подбородок подушку, Андервуд быстро защелкал ответ, не замечая, как посмеивающись тянет уголки губ вверх.

00:00, Вы:

Оставь Птолемея в покое, изверг.

Он итак с тобой живет.

00:01, Демон: что за намеки, эй? я, между прочим, самый лучший брат!

00:03, Вы:

Это ты сам себе такой титул присвоил?

00:04, Демон: он закреплен за мной полноправно еще с рождения Птолемей подтвердит

00:06, Вы:

Откуда знать, что он не подкуплен или не стал жертвой шантажа?

В этом-то ты точно спец.

00:07, Демон: какая же ты злопамятная задница

00:08, Вы:

Кто бы говорил.

      

***

       — Случилось что-то очень хорошее?        Бартимеус едва не уронил себе на нос телефон. Птолемей, облокотившись на спинку стула, с мягкой улыбкой подпирал щеку рукой и разглядывал близнеца, видимо, уже с несколько минут. Корона на его голове чуть покосилась в строну, но не упала. Неужели до сих пор не заметил?        — С чего ты так подумал?        — Ты улыбаешься в экран.        Бартимеус закатил глаза и перевернулся на живот, заболтав босыми ногами.        — Всего лишь веду спорную дискуссию на счет статуса старшего брата. Андервуд уверен, что ты живешь со мной, как в заложниках и ужасно страдаешь, прикинь? Ты страдаешь, скажи честно?        — Нисколько, Бартимеус.        — Вот! И я про то же! — старший увлеченно защелкал по экрану большими пальцами. Птолемей теперь не сводил с него взгляда. — Слушай, а ты же давно общаешься с ним?        — А что?        — Ты случайно не в курсе о его семье?        — В каком смысле? — переспросил младший.        — Ты знал, что он приемный?        — А, вот оно что… Нет, не знал. Но догадывался.        Бартимеус приостановил тычки по экрану и вскинул голову.        — Каким образом?        Птолемей задумчиво заправил прядь темных волос за ухо:        — Он никогда не говорит о своей семье. А в родительский день ни разу пришел в универ. И ни учителя, ни старосты его не ищут. Я не стал спрашивать такое, когда обратил внимание, но пару раз слышал, как кто-то интересовался, можно ли посидеть у него вечером — Натаниэль всегда сразу говорит «нет». Вот и подумал, что это может быть причиной. А что? Кто тебе сказал?        Бартимеус пожал плечами.        — Он и сказал.        Птолемей окинул близнеца пристальным взглядом. Пока Бартимеус отвлекся на телефон, Александрийский-младший поднялся на ноги, бесшумно прошел по ковру и навис над кроватью. И внезапно уселся прямо брату на копчик. Старший сдавленно квакнул.        — Ай, Птолемей, блин, ты не пушинка!        — Бартимеус, — негромко, но вкрадчиво прошелестело над макушкой. — Я о чем тебя просил?        — Э-э?.. Вытащить курицу из морозилки? Я вытащил.        — Не издеваться над Натаниэлем.        Бартимеус быстро заблокировал экран телефона.        — Кто над ним издевается? Не было такого.        — Тогда что это сегодня было? На уроке профессора Тэллоу.        — Слушай, ты не мог бы не давить на меня так? Я сейчас сплюснусь…        Бартимеус завозился, но Птолемей невозмутимо уселся поудобнее, закинув ногу на ногу.        — Иначе ты увильнешь от разговора.        — Поэтому ты решил меня раздавить?        — Я вешу ровно столько же, сколько ты.        — Да? А мне кажется, ты поел позже. Весомо ощущается, знаешь ли…        — Бартимеус, — не повышая голоса, сурово перебил Птолемей, не позволяя обвести себя вокруг пальца. — Я промолчал, когда ты устроил представление с букетом и решил пересесть, потому что на выходных мне показалось, что вы с Натаниэлем и правда поладили. Но я не глухой и не слепой. Мне ждать, что Натаниэль подсыплет тебе отраву за то, что ты вытворяешь?        — Ага, то есть, ты признаешь, что Натаниэль способен на убийство? А говорил «хороший человек»!        Безобидный разговорчик с близнецом запах жаренным. Бартимеус попытался незаметно вылезти и отмахнуться от опасной темы, но это малость проблематично, когда Птолемей буквально насел сверху.        — Мой дорогой брат, не пытайся заговорить мне зубы, пожалуйста. Что тебе нужно от Натаниэля?        — Ничего мне от него не нужно! Мы делаем проект вместе — ты же сам знаешь.        — Знаю, — буднично кивнул Птолемей. — Только вряд ли в рамки проекта входит то, что ты делаешь.        — А что я делаю?        Прикинуться хлебушком, увы, не вышло.        Ни у кого даже подозрений не возникло «что, зачем и почему» — посмеялись и махнули рукой. Но Птолемей слишком внимательный. Ясно дело, у него появились бы вопросы. Только Бартимеус рассчитывал, что эти вопросы появятся после того, как они с Андервудом провернут задуманное и разойдутся, как в море корабли. Ну, или хотя бы допрос будет не с таким пристрастием…        — Мне всё перечислить вслух? Ты сидишь с ним рядом уже неделю, ежедневно провоцируешь его своими двусмысленными шутками, и кроме того… — начал близнец.        Началось зачитывание всех преступлений и грехов с непрозрачным намеком на «вы не имеете права хранить молчание, что вы скажете в свою защиту?» — и вот кому надо идти на адвоката, прокурора, судью или кто там приговоры выносит, Бартимеус опять забыл, но отчетливо понял, что еще чуть-чуть и его совсем не фигурально прижмут с поличным.        — …и даже сейчас ты не можешь оставить его в покое. Полдвенадцатого ночи, Бартимеус!        — Мы всего лишь разговариваем.        Невиннейшая интонация тоже не прокатила. Видимо, было легкомысленно надеяться, что Птолемей проглотит сию тупую (но, кстати, в этот раз честную!) отмазку и не соберет все улики в одно целое. Сплошная стратегическая ошибка замаячила красным сигналом опасности. Стараясь выглядеть максимально невозмутимым и в меру непонимающим «о чем, дескать, речь, братец?», Александрийский-старший лихорадочно соображал, чем можно отбиться. Рентгеновский взор Птолемея сверху вниз времени долго думать не оставлял.        — Пять минут назад ты сказал, что с ним споришь. Опять. Вы с первого курса не можете спокойно пройти мимо друг друга, тебе не надоело? И к чему были вопросы про его семью? Что ты задумал?        — Почему чуть что, сразу я? Про семью я вообще просто так спросил.        — Серьезно? Перестань его доставать, Бартимеус. Пожалуйста. Ничем хорошим это не кончится. Если у тебя что-то случилось, скажи мне. Натаниэль…        — Может, он мне просто нравится?        А ведь хороший был вечер. Спокойный. Безобидный.        Был.        Отговорка уровня «безысходность плюс сто, отчаяние плюс тысяча» повисает в воздухе изумительно режущей по барабанным перепонкам тишиной.        Кажется, даже собственный мозг поперхнулся удивлением в образовавшейся тишине.        Птолемей затихает сразу и напрочь, и Бартимеусу хочется разбить лоб о что-то тяжелое с размаху, но перед лицом только подушка. На кой хер он сказал именно это?        Отлично выкрутился, да. Потрясающе. Филигранно-таки.        Бартимеус попытался развернуться, чтобы увидеть, что там с его замолкшим в шоке отражением, отчего растерянный внезапными «откровениями» Птолемей потерял равновесие и завалился спиной назад. Теперь младший лежал поперек кровати и брата, упираясь лопатками в стену и хлопал глазами. Корона свалилась ему в руки, но Птолемей не обратил на нее никакого внимания.        — Птолемей, разлогинься, это шутка…        Александрийский-младший моргнул, возвращая в глаза разум, и уставился на близнеца. Нет, не в шоке. И даже не в удивлении. Нет-нет, там отразилась абсолютно иная эмоция. Бартимеус вспыхнул.        — Эй, я же сказал, что пошутил! Птолемей!        — Что? — Птолемей захлопал ресницами и, поглядев на покрасневшего от возмущения близнеца, спешно согласился: — А, ладно.        Согласился скорострельно, сразу и без дополнительных вопросов. Мгновенно.        Птолемей в жизни не умел достоверно врать, и Бартимеус готов поклясться спизженной короной Мейкписа — брат ему не поверил. Потому что младший тут же послушно замолк и перестал задавать каверзные вопросы. Зато мельком стрельнул зрачками на лежащий вниз экраном телефон Бартимеуса. С легким интересом.        Приплыли. На самое дно. А оттуда еще и постучали.        Старший с паническим ужасом осознаёт, что хочет спасти себя в глазах родного брата: как-то попытаться найти оправдание, разумные доводы против или как-нибудь донести мысль, что он реально пошутил и ему вовсе не нравится Натаниэль, но это значит, что ему нужно экспрессом придумать какое-то другое веское оправдание, почему они с Андервудом теперь зависают вместе и куда-то оба шарахаются время от времени, и это будет вторая вырытая могила позора за пять минут. Карма всё-таки дала пизды за шутки.        Наверное, на его лице отразился весь этот спектр эмоций сопоставимый с выдиранием всех зубов нижней челюсти, потому что Птолемей смущенно кашлянул в кулак, отвел глаза, почесал кончик носа и с преувеличенным вниманием начал разглядывать корону в своих руках.        Интересно, еще успеется обреченно застонать и вмазаться лицом хотя бы в подушку или это уже автоматически воспримется, как подтверждение его «сокрытых чувств»?        — Где ты это взял?        Бартимеус фокусирует взгляд на короне. Попытка близнеца сменить тему такая же неуклюжая, как осуждающие речи директора. Но теперь-то уже — чего не поддаться-то?        — Одолжил у ребят с театрального.        — Одолжил?        Если в очень общих чертах — почти так и было.        Сбоку на кровати завозились. Птолемей слишком тактичный и лезть теперь спрашивать лишнего не будет, что безусловно хорошо, но стоить только предположить что именно там близнец себе надумал за эти секунды зловещей тишины… нет, Бартимеус не хочет это представлять.        Тем временем Птолемей по-доброму понимающе (понимающе, блять!) улыбнулся и надел корону на подпирающего рукой щеку Бартимеуса, изображающего окаменелую статую. А потом развернулся и плюхнулся рядом. Весь вид младшего начал выражать «да ладно, братец, ничего страшного, я тебя и с такими внезапными признаниями все равно люблю, не переживай», и старшему всё же хочется проверить можно ли расквасить лоб подушкой.        — Тесновато уже так, — сказал Птолемей, еле умостив плечи между стеной и близнецом, чтобы не столкнуть последнего.        — Ну так нам уже не пять лет, — сдается Бартимеус в безысходности, перекатываясь на спину и ловя корону.        Вся атмосфера преисполнена преувеличенным и сплошным наигранным спокойствием. Никакого удивления, ничего странного не происходит, всё, как обычно — да мало ли, вокруг каждый вечер чей-то брат признается, что ему нравится парень, обычное дело вообще. Всем абсолютно всё нормально.        Ладно, без паники. Что делать с этим всем бедламом он потом придумает. Главное, чтобы Птолемей ничего странного не ляпнул при Андервуде. В остальном — всё не совсем уж пиздец… Наверное. По крайней мере брат — не как дружки-тролли Натаниэля. Нагнетать не будет. И уж точно теперь что-то спрашивать навязчиво не станет. Хорошо же? Хорошо, да.        Ищем плюсы, Бартимеус. Примерно, как кресты на кладбище.        Считав лихорадочные мысли, отразившиеся на лица старшего, за подавленность, Птолемей обеспокоенно приник ближе, ободряюще обвив руку своей рукой.        — Всё в порядке, Бартимеус.        «Ага. Заебись», — страдальчески подумал Бартимеус.        Ахуеть каминг-аут получился. Если Андервуд узнает — сожрет живьем. Хочется то ли засмеяться от идиотизма происходящего, то ли съязвить, но поздно.        «Всё похерено, ставьте лайки и подписывайтесь!» ©        С другой стороны — а что еще Бартимеус мог придумать? Так что, когда Птолемей осторожно уточняет:        — Хочешь об этом поговорить?        Бартимеус обреченно бормочет:        — Давай… не сегодня, ладно?        Желательно — никогда.        — Ладно.        Через несколько минут молчания в комнате становится несусветно стыдно за это вранье. Потому что Птолемей явно начал маяться угрызениями совести за то, что устроил допрос до «признания» — младший такой, вечно загоняется, что задел чьи-то чувства.        — Прости.        — Всё в нормально, — Бартимеус мысленно обозвал себя кретином и вздохнул, после чего ободряюще сжал ладонь близнеца, показывая, что ничуть не рассержен.        Глазик порывал задергаться, но ни злиться, ни обижаться на Птолемея никогда не получалось. Да и не хотелось. Они всегда жили мирно, делились друг с другом всем-всем и близко не походили на те семейки, в которых братья друг друга мутузят. Вот за брата кому-нибудь втащить — это запросто.        Получив мирную без претензий, Птолемей умилительно ткнулся носом в плечо и обвил руками поперек. Теперь он почти лежал на брате сверху, болтая ступнями, как когда-то в детстве. Бартимеус не стал повторно возмущаться, что его давят и, нашарив корону возле головы, вернул ее на макушку Птолемея.        — Тебе идет.        — Думаешь? — младший чуть сместился, уложив подбородок на грудь и подложив под них смуглые руки, и улыбнулся.        — Наверное, ты был каким-нибудь принцем в прошлой жизни.        Птолемей тихо рассмеялся.        По ребрам разлилось умиротворяющее тепло. Батримеус в который раз подумал, что не заслужил такого близнеца. Ну вот чей бы еще брат отреагировал так спокойно на подобное заявление? Хотя лучше бы обошлось без подобных заявлений…        Обняв друг друга, они затихли в полной гармонии.        — Как мы раньше поперек так влезали? — пробормотал Бартимеус, зевнув.        — Не знаю, — улыбнулся Птолемей, прикрыв глаза. — Давно вместе не спали, кстати.        — Можем сдвинуть кровати.        — Последний раз, Бартимеус, ты выпнул меня на пол с ноги.        — Серьезно? Ты до сих пор на это дуешься? Мне приснился страшный сон, я же говорил!        — Ты мне чуть колено не выбил в обратную сторону.        — Ой, сам-то хорош: ты бурчишь во сне всякую фигню с семи лет.        — А ты вечно отбираешь одеяло и я потом мерзну.        — А ты подушку воруешь.        — Не будем сдвигать кровати.        — Не будем.        Пауза.        — А Натаниэль знает?..        — Птолемей!        — Всё-всё, я молчу.

***

       Вечер с субботы на воскресенье Натаниэль запомнил гораздо лучше, чем ему хотелось бы.        Началось всё вполне безобидно и прилично: около пяти часов их объединённая проектом группа подтянулась в просторную гостиную общежития. На подходе Натаниэль наткнулся на Стенли и Фреда и они пришли вместе, Китти и Якоб уже были там, братья Александрийские как раз спускались с верхних этажей. Квизл нетерпеливо постукивала наманикюренными ноготочками по предплечьям розового сарафана, чем-то невероятно довольная. Дождавшись общего сбора, она поманила всех к себе и вынула из-за спины маленькую связку ключиков:        — Зацените, чего выпросила!        Компания студентов недоумевающе переглянулись.        — И от чего они? — спросила Китти.        — От комнаты отдыха! — сверкнув глазами-льдинками, торжественно сообщила Квизл.               Лица ребят ошарашенно вытянулись. Бартимеус присвистнул:        — Красиво жить — не запретишь, однако.        — Ну что, пойдемте?                      Комната отдыха называлась таковой условно. На самом деле она использовалась в широких спектрах: в ней проводились тренинги у факультета психологии, внеклассные занятия, иногда культурное просвещение классическими или историческими фильмами, а в каникулы можно было приходить сюда делать дополнительные задания тем, кто проштрафился в семестре. Уютное большое помещение с диванчиками, креслами, пуфиками, столами и столиками, а также стеллажами со всеми учебниками и методичками с первого по последний курс. На одной из свободных стен висела меловая доска, над — скатанное большое полотно для проектора. Технически: комната отдыха была еще одним классом для занятий с неформальной обстановкой — университет поддерживал свой элитный статус подобными привилегиями для учеников, и такие плюшки были не единственными в своем роде. В пределах территории, например, располагалась огромная оранжерея, в которой росли даже краснокнижные цветы и кустарники, а на крыше второго корпуса стояла дюжина дорогих телескопов под прозрачным куполом для занятий астрономией. Но доступ в такие помещения можно было получить только от деканов по предварительному заявлению и распиской в специальном журнале.        Квизл, как любимой внучке завуча, особых разрешений на подобное не требовалось. Она имела талант подбирать правильную интонацию и слова в нужное время в нужном месте.        — Я обещала, что мы будем вести себя культурненько, — девушка стрельнула глазами на Бартимеуса, затем на Стенли и Фреда, отпирая двойную деревянную дверь. — Чтобы когда мы ушли, нас тут будто и не было.        Условие более чем лояльное за возможность с комфортом расположиться в восемь человек не друг у друга на головах в чьей-то комнате. И не в шумной общажной гостиной, где вечерами галдела треть параллели.        — А на сколько нам тут разрешили?        — Мне надо отдать ключи до понедельника.        — Мы что, сутки проект делать будем? — праведно ужаснулся Якоб.        — Всё зависит от тебя, получается, — хихикнул Стенли.        Сутки торчать в свой законный выходной, разумеется, никто не хотел.        — Предлагаю, как-то скомпоновать нашу рабочую территорию, — уперев кулачки в бока, распорядилась Квизл. — Мальчики?        Скинув рюкзаки, парни подтащили к зоне с пуфиками и ковром два небольших диванчика и три кресла. Образовался неровный круг — в его центр они занесли низкий широкий журнальный столик.        Всё это время Натаниэль двигался через силу. Спал он ночью почему-то очень плохо, утром проснулся кое-как и весь день проваливался в себя. То театральный зал мерещился, то свистнутая корона, то Бартимеус со своими перепачканными щеками и тянущий руку к шее. Еще и спину противно тянуло после дрянной декорации дуба. В общем, моральное равновесие сегодня находилось не в ресурсе, поэтому после перестановки Натаниэль принципиально отсел от Александрийского подальше. И сразу напоролся на гирнековское недоумение:        — А ты че не с Бартимеусом сел?        Натаниэль от души наступил ему на ногу, проходя к пустующему пуфику. Китти, услышав это, издала мерзкий звук в кулак. Придурки.        — Вот другие обзавидуются, как у нас тут кошерно! — довольно растянулся Фред.        — Второе условие: помалкивать, что мы тут, — любезно добавила Квизл, изящно умостившись в большом кресле во главе композиции. — Так что сильно не шумим.        Бартимеус со спинки дивана перемахнул тот:        — Думаешь, мы устроим кровопролитные дебаты на тему гуманизма или начнем демонстрацию первобытной культуры?        — А про то, что ты тут, Бартимеус, чтобы ни одна живая душа не узнала, пожалуйста.        — Как обычно: чуть что — сразу Бартимеус.        Александрийский-старший фыркнул в притворной обиде, чувствуя, как диван рядом прогнулся. Птолемей сел слева, скинув кроссовки и скрестив ноги по-турецки. Лоб вновь зачесался от навязчивого желания постучать туда насквозь, вспоминая собственные необдуманные заявления.        Интересно, Андервуд сразу закажет ему гроб, если узнает, что Птолемей теперь свято уверен, что его брат страдает от тайной любви?        Бартимеус вымученно потер переносицу, украдкой наблюдая, как Натаниэль занимает место между Стенли и Китти. Со вчера они слова друг другу не сказали. Внезапный допрос близнеца с последующей болтовней ни о чем затянулся, поэтому когда Бартимеус смог взять телефон снова и открыть чат — Натаниэль, ясно дело, уже был не в сети.        Наверное, оно и к лучшему. Он пока сам-то не переварил свою глупость.        «Надо же было сморозить такое…»               — Итак, с чего начнем? — голос Квизл привлек к себе внимание, когда все перестановки завершились.        — Предлагаю начать по порядку по временным датам, — инициативно сказал Птолемей, поправив очки на переносице. — Фред, Стенли?        Все участники проекта вытащили свои распечатки, ноутбуки и, опутав пространство между сидений проводами от зарядок, морально настроились на работу.        И работа, как говорится, закипела во всю.        Они скомопоновывали все презентации, чтобы разделить план о его защите и распределить роли повествования. В это время Квизл ловко склеивала файлы прямо по ходу дела, перекинув через флешки на свой ноут проделанную парами работу, а Птолемей проверял общую логистику повествования на ошибки.        Всё шло превосходно: проект тихонько собирался красивым пазлом, студенты сплоченно обсуждали темы, изредка отвлекаясь, немножко смеялись, спорили по поводу тем и шуршали бумагами. Даже не особо любящий групповые проекты Натаниэль чувствовал себя вполне ничего.        Но к третьему часу мозгового штурма головы вскипели даже у самых стойких.        — Всё, я уже не могу. Давайте развеемся немного, — выдавил Фред, рухнув лбом в бумаги на столике.        — Только если прахом… — простонал Якоб.        Солидарный вздох пронесся по помещению.        Ноутбуки и бумаги отъехали в стороны. Девочки сходили выпросили электрический чайник с кружками у завуча. Вернулись они вместе с Энн и Ребеккой.        — Наши только завтра решили зашевелиться, — сказала Энн. — Мы с вами потусим немного?        Никто не был против. Смахнув пока учебу со столика, ребята разложили в общий перекус печенье, шоколадки и несколько яблок. Самым подготовленным оказался Якоб — он вынул из рюкзака контейнер с бутербродами.        — Мама передала.        — Якоб, передай своей маме, что она богиня, — довольно утер голодную слюну Стенли.        И вот тогда-то, в момент расслабленного умиротворения, поступило роковое предложение:        — Слушайте, а может, поиграем во что? А то скучно. Сидим тут, как зубрилки, — поставив чашечку на стол, заговорщицки начала Квизл. — Повеселимся немножко?        Натаниэль сразу напрягся. Пока парни охотно поддакивали, а девчонки жали плечами, внутри закопошилось дурное предчувствие. Последний раз после фразы «давайте поиграем» он оказался с букетом долбанных роз перед Бартимеусом.        — А давайте! — потянулся Стенли. — Во что?        Квизл улыбнулась и, подняв с пола свою сумочку, вытряхнула оттуда маленький мешочек.        — Йес! Я знала, что это пригодится!        Ребята вопросительно наблюдали за тем, как девушка развязывает узелок. Изнутри она вытянула сложенную пополам маленькую бумажку.        — Это фанты, — пояснила Квизл. — Остались с моего дня рождения. Мне их приготовили на вечеринку, но мы про них забыли. Предлагаю сыграть, что скажете? Для какой-нибудь бутылочки мы слишком трезвые.        Натаниэль помрачнел. Подобные игры он терпеть не мог. Не бутылочка, и на том спасибо, конечно, но сути не меняет.        — Я пас, — сказал он.        — Эй, Нат, ну ты чего? Всем играть так всем! — возмутились ребята.        — Вот именно, чего ты — сидеть в стороне будешь один?        Его совершенно не напрягает сидение в стороне, и это лучше, чем выставлять себя идиотом, выполняя задания с бумажки. Но тут вклинился насмешливый голос Бартимеуса:        — Оставьте его. Мальчик испугался детской игры.        Натаниэль гневно уставился на египтянина через стол.        Здесь надо уточнять, что дальше случилось очередное самое неправильное решение в его жизни?       

***

              Комната взорвалась хохотом раз в десятый.        — Ай, бля!.. Можно нежнее? Сказали сделать массаж, а не сломать мне лопатку!        — Можете оставить свой отзыв через приложение на нашем сайте.        Стенли скривил лицо, на что Фред стиснул его плечо втрое сильнее и первый взвыл матом: «помассируйте плечо человеку слева от вас десять минут» продолжалось пока что всего пять, и игра пошла дальше, но Стенли уже был весь красный от издевательских стараний друга.        Натаниэль сидел с нарисованными кошачьими усами и в кофте Птолемея («поменяйтесь элементом одежды с третьим человеком справа»), Птолемей методично поправлял на лице тканевую маску для пилинга (Квизл, оказывается, подготовилась), Якоб довел всех до истерики попытками укусить себя за локоть, пока Китти заплетала Ребекке причудливые косички, а Ребекка старательно красила реснички закончившему свои услуги массажиста Фреду.        — Капец ты чикса! — ржал его первый и единственный клиент. — Может, губки еще ему накрасишь, Пайпер?        — Пошел ты, Фред! Ну-ка, дайте я ему задание вытяну! — зло зыркнул накрашенными глазами парень, вызвав у всех новый приступ смеха.        Натаниэль порадовался, что отделался малой кровью. Уж лучше усы, чем ресницы. Тем более их он стер уже через десять минут, попросив у Пайпер влажную салфетку, как и вернул свою кофту обратно («нигде нет правила, что так нельзя, отвалите»).        Самое сложное пока что досталось Бартимеусу: позвонить на любой незнакомый номер и попросить одолжить холодильник.        — Ты кто ваще? — голос мужчины по громкой связи из лежащего на столе телефона Александрийского звучал до предела ошарашено. — Какой нахрен холодильник?        — Обычный. У вас нет дома холодильника? — с непрошибаемой серьезностью перебил Бартимеус.        — Есть.        — Так в чем проблема?        — Парень, ты долбанутый?        — Нет, мне просто нужен холодильник. Буквально на пару дней. Я даже расписку вам дам.        Якоб хрюкал до слез, закатившись чуть ли не под стол. Остальные зажимали себе рты руками, как могли, чтобы не спалиться — Натаниэль и то прижал кулак к губам, закрыв глаза, и слушая ровные доводы, граничащие с бредом, о том, зачем незнакомому человеку жизненно необходимо одолжить холодильник.        Бартимеус еще с пару минут терроризировал неизвестного просьбой, пока тот не скинул трубку. Раздались долгожданные гудки — все ребята попадали вокруг, засмеявшись в голос.        — Бартимеус, иди работать коллектором после универа.        — Да-да! Тебе должники будут отдавать все долги просто за тем, чтобы ты им еще раз не позвонил!..        — Ладно, кто там следующий? Энн?        Задания были забавными и в целом безобидными и, когда круг закончился второй раз, Натаниэль опрометчиво расслабил плечи. Его начало клонить в сон. Мистер Андервуд вчера уехал по делам, и манящая мысль вернуться домой и выспаться в блаженной тишине шептала навязчивыми грёзами.        Но тут Квизл смахнула скомканные прочитанные бумажки в сторону и достала из мешочка еще стопочку, перетянутую канцелярской резинкой.        — Что ж, разогрелись! Теперь давайте уровень поинтереснее! Разбираем! — она раскрыла сложенные бумажки веером и протянула через стол. Все забрали по одной.        Был черед Натаниэля. Он потянулся за бумажкой и развернул ее на свет, скользя глазами по печатной строчке.        «до конца игры сиди в обнимку с человеком напротив тебя»        Сонливость свалила в мгновение ока.        — Натаниэль? Что у тебя?        Девять пар глаз уставились на него. Натаниэль с места не двинулся, подняв глаза на человека, сидящего напротив. Египтянин вопросительно уставился в ответ. Как нет-то?..        — Нат?        Китти быстро нагнулась в бок, не дав среагировать, и громко зачитала задание вслух. Повисла пауза. Все головы с Натаниэля повернулись к сидящему напротив через стол Бартимеусу. Разразился новый шквал хохота.        — Это судьба, парни!        Это мог быть кто угодно, но, Вселенная, какого черта?!        Время становиться параноиком и верить в теории заговора? Ибо, серьезно, это что, порча? Родовое проклятие? Сглаз на психическое расстройство?        — Ну? Давайте уже!        — Да-да, вы как-то по отдельности уже не смотритесь.        И какие же его друзья временами кретины…        Давать попятную, приняв вызов — удар по гордости хуже, чем то, что ему нужно сделать, но почему именно ему перепало такое задание?        Натаниэль скрипнул зубами и поднялся. Нарочно пройдясь еще раз по ногам ржущего Якоба, парень дошел до диванчика и мрачно навис над «сидящим напротив».        Отсел, называется, подальше.        Бартимеус, видимо, пребывал в не меньшем ступоре от подобного задания — только и смотрел в ответ со странной рассеянностью, ничего еще не ляпнув.        Сегодня на египтянине простые джинсы с разодранными коленями, черная облегающая футболка, поверх — болтаются перепутанные золотые подвески, и еще несколько минут назад на плечах его была рубашка в клеточку. Но Александрийский снял ее, потому что в комнате стало душно, и та валялась сейчас на подлокотнике. Будто бы без этого Натаниэлю недостаточно страданий. Андервуд решил пойти на опережение и предупреждающе выцедил:        — Только выкини что-нибудь.        Почему-то Бартимеус был уверен, что тот начнет упираться и спорить по поводу такого фанта. Просто потому что это Натаниэль. Но тот уже с видом приговоренного в пыточную камеру сел на диван между ним и Птолемеем и, вздохнув так, будто его заставляют сжевать собственные носки, занес одну руку и неуклюже пустил ее на плечи Бартимеуса.        Александрийский-старший моргнул, накренившись в сторону.        Запах душистого шампуня и нотки кондиционера для одежды коснулись обоняния. Фоном уже шла какая-то потасовка.        — Эй, это не в обнимку!        — Чего? — возмутился Натаниэль. — Мне на колени ему сесть что ли?        Зря он это сказал.        — А чего бы и нет?        — А не пойти бы тебе, Стенли, знаешь куда?..        Пока Андервуд пререкается со своими приятелями, но всё-таки выполняя задание, Бартимеус до конца осознает, в какое же придурошное положение завел сам себя. Ибо если он помолчит еще хотя бы десять секунд, то это будет выглядеть чертовски подозрительно, потому что не может быть так, чтобы Бартимеус молчал во время такого цирка. Но если он продолжит вести себя так, как привык вести до вчерашнего дня (то есть — дразня Натаниэля Андервуда, как обычно), то переубедить потихоньку Птолемея в том, что нелепое признание — действительно ошибка, уже не получится.        Это всё-таки его злоебучее наказание за приколы, думает Бартимеус. Определенно оно.        Ну, что ж. Позориться, так до конца и с блеском.        — Я могу сесть тебе на колени, солнышко.        — А ты заткнись вообще, — огрызается Натаниэль.        — Эй, у тебя задание обниматься, а не клацать возле меня зубами!        — Милейшие взаимодействия, — проворковала Энн, потянувшись за следующим фантом, пока остальные хохотали над парнями. — Я сейчас расплачусь.               Игра продолжается.        Энн делится самой страшной историей своей жизни, Квизл целует руку смутившегося Птолемея, Фред с красным от натуги лицом пытается встать на голову, едва не рухнув кувырком на Китти, Китти материт его на чем Земля держится (это не входит в фант, просто Фред скинул пяткой со стола ее телефон) — и на этом фоне Натаниэлю приходится про себя признать, что задание, выпавшее ему, не такое уж и ужасное. Если абстрагироваться и не думать, что греющее бедро и бок тепло — это Бартимеус, вполне сносно.        Только вот совсем не думать не получалось. Уши от такого положения всё равно покалывало — Натаниэль в жизни так долго не делил с кем-то личное пространство. Одно дело — просто сидеть с кем-то рядом. Совсем другое — его касаться. Чувствовать чужое дыхание, малейшее движение, пульсацию кожи через ткань одежды. Кроме того, спустя несколько минут общей перебранки, перекинутая через плечи египтянина правая рука Натаниэля начала противно ныть: чтобы максимально снизить контакт, он держал ее прямо, едва-едва касаясь Бартимеуса, но это оказалось не так-то не просто. Стремительно затекающие мышцы протестующе защипали предплечье. И с каждой минутой это щипание усиливалось. Он не просидит так «до конца игры».        Бартимеус почувствовал нарастающее напряжение.        — Слушай, прекрати. У меня ощущение, что ты готовишься свернуть мне шею.        Если бы, но увы.        — Мне неудобно, — признался Натаниэль, чье плечо уже затекло хуже некуда.        — Думаешь, мне комильфо? — раздраженно отозвался Александрийский, которому тоже было не особо-то удобно. — Ты мне к концу фант искривление позвоночника оформишь. Я итак сполз вниз.        — А я что сделаю? Будто я такие бредовые задание придумывал! Сколько там еще, чтоб их…        — Там еще минимум на час, — поглядев на количество неразвернутых бумажек, прикинул Бартимеус.        — Замечательно...        Прошло еще минут пять. Пока Китти по заданию устроила «распаковочку своей сумочки» (у нее реально нашелся там складной нож), Натаниэль в десятый удрученно пошевелил пальцами правой руки. Те, судя по всему, уже решили отмирать.        Бартимеус не выдержал первым:        — Так и будешь маяться?        — И что ты предлагаешь? Только попробуй сказать что-то про колени.        Александрийский и не собирался. Такое взаправду слишком даже для него. Особенно в свете некоторых событий накануне.        — Тебе всё равно не понравится.        — Можно подумать, сейчас мне всё нравится, — ответил Натаниэль вымученно.        Бумажек в мешочке Квизл еще целая стопочка, а рука просила ампутации за такое обращение — поэтому над озвученным вполголоса предложением напарника по неудобству Натаниэль размышлял секунд пять. Да похер уже, в самом деле.        Бартимеус сполз с дивана вниз, привалившись к нему спиной. Натаниэль тоже опустился вниз и, игнорируя повернувшиеся к ним взгляды, с непроницаемым лицом уселся спиной к египтянину между его ног. Так он оказывался в кольце его рук, соблюдая условие «в обнимку», но отекшие конечности и спина хотя бы не изнывали от боли. Выглядело это, правда…        Хотя так и так уже без разницы. Одними хиханьками-хаханьками больше, одними меньше. Лучше отмучаться, раз ввязался, поскорее доиграть в эту хрень и уйти.        Пока Натаниэль растирал противно затекшую кисть, сзади раздался вздох:        — Можешь сесть нормально.        — Мне нормально.        — Мне — нет. Я из-за тебя ничего не вижу. А еще через пару минут ты же начнешь ныть, что у тебя еще и спина затекла.        — Не буду я…        — Просто откинься назад уже. Не буду я ничего «выкидывать». Сегодня тебе скидка.        — С чего это такие щедрости? — подозрительно сощурившись вполоборота назад, спросил Натаниэль.        — С того, что у тебя такие прекрасные друзья, что даже я уже начинаю придумывать, как им отомстить, — негромко, чтобы никто не услышал, произнес Бартимеус.        Андервуд перевел взгляд на посылающих им воздушные поцелуйчики Фреда и Стенли.        Ему совсем не приходило в голову, что Александрийского тоже могли выбешивать подобные выходки. Неужели?..        Обычно львиная доля стеба выпадала именно Натаниэлю, а с Бартимеуса, как с гуся вода. Но что, если и Бартимеуса в тайне это раздражало не меньше? Один только Якоб нес постоянную ересь с таким лицом, что не выбеситься сложно кому угодно. И ведь эти засранцы знали в каких колючих отношениях они находятся со старшим близнецом, но всё равно, еще тогда, с букетом, выбрали объектом спора именно Бартимеуса… Бартимеус виду не подал, но кто сказал, что его это не задело совсем никак? Может, во всей этой кутерьме Александрийский больше союзник, чем враг?        Натаниэль не думал об этом под таким углом, но… смуглые руки, окольцовывающие предплечья, вдруг померещились не капканом, а щитом. Бартимеус точно не из тех, кто смиренно проглотит и забудет подобные подъебки в свою сторону. Он мог бы пригодиться в час расплаты — у египтянина вредоносного креатива хоть отбавляй.        Месть — блюдо, которое подают холодным, да?        — А знаешь, как придумаешь — я тебя внимательно выслушаю, — процедил одними губами Андервуд, прищурено уставившись на Стенли с Фредом. Он перестал пытаться мимикрировать под купол отторжения и стараться отстраниться от Бартимеуса. Вместо этого Натаниэль медленно выпрямился, а потом подчинился голосу за спиной: скрестив руки на груди, откинулся назад, облокачиваясь на Александрийского.        — Как у тебя быстро меняются приоритеты, — усмехнулось над ухом.        — Потерпеть одного придурка, чтобы расквитаться с тремя — простая математика.        — Еще раз обзовешь меня придурком и я передумаю насчет обещания ничего не выкидывать, — с ласковостью острых когтей на шее, сказал Бартимеус. — Но почему с тремя? Или Джонс ты помилуешь, раз она девушка?        — Думаешь, я такой добрый? — нехорошо улыбнулся Натаниэль. — Для нее уже есть кое-что.        Китти словно почувствовала неладное и прищурилась, глядя на них, пока Квизл зачитывала свой фант. За лопатками затряслась мелкая вибрация — это Бартимеус пытался сдержать смех, чтобы не зафыркать Андервуду в затылок вслух.        — Что ты там задумал?        — О. Увидишь.        Тон, которым это было сказано, едва не заставил Александрийского ткнуться в сидящему перед ним парню в плечо, чтобы не расхохотаться. Какой же Натаниэль… Натаниэль. Маленькая злая концентрация «я вас всех запомнил и в столбик записал».        — Ну-ка, прекрати уже! Мне щекотно, — пихнул под ребра локоть.        — Ты боишься щекотки?        — Ты ржешь мне за шиворот, потому что!..        — Эй, мальчики, не хотим вам мешать, но ваша очередь, — громко кашлянула Квизл.        Бартимеус и Натаниэль одновременно замолкли. Чего все опять пялятся? Они, блять, просто разговаривают!        Негодование от этих красноречивых взглядов грозит перейти в терминальную стадию и взорваться самым огромным действующий вулканом с гавайских островов. Пора заказать светящуюся неоновую вывеску с надписью «мы НЕ встречаемся!» и воткнуть ее куда-нибудь над головой. А лучше кое-кому в лоб.        «Ой, да к черту их всех», — Андервуд протянул руку и выхватил сложенную бумажку из горстки. Что там дальше?        «Только не какая-нибудь срань, пожалуйста».        «покажи последние 10 фотографий в своем телефоне»        Кажется, боги над ним смилостивились. Десять фотографий? Да легко. Семь скринов этой чертовой презентации, два фото расписания занятий и уличный кошак на заборе. Разочарование на лицах ребят откликается внутри зловредным торжеством.        «Что, слишком скучно? Выкусите. Компромата больше не будет».        Натаниэль выкидывает бумажку в горстку выполненных фантов на ковре и возвращается к Бартимеусу. Параллельно он пытается сохранить дзен прикроватной тумбочки, ибо ему, к счастью, не достались другие задание вроде «укуси соседа справа за ухо» (Китти сделала это, даже не фыркнув, зато Ребекка залилась краской до макушки) или «притворись курицей на 10 минут» (Якобу подошла роль кудахчущей наседки), но невозмутимость трещит по швам. Сначала — от раздражения, потом… От чего — и сам Натаниэль не в курсе.        Это подъебки друзей доконали, ломая восприятие, или ему просто стало душно?        Бартимеус потянулся за своим фантом, на полторы секунды навалившись со спины и прижав к себе, чтобы достать до стола. Перед носом зашуршала бумажка.        — Ну-ка… — голос, звучащий где-то за ухом, раздался совсем возле — почти возле щеки. Шея покрылась мурашками.        И вроде бы Александрийский-старший не делал ничего такого — он лишь разворачивал фант. Он даже сдержал слово и никакой херни больше не говорил, да и в принципе вел себя тихо с того самого момента, как они сели на пол. Но что?..        Натаниэль вынужденно смотрит на смуглые запястья, ожидая, пока египтянин прочитает свое задание, потому что смотреть больше некуда. Руки Бартимеуса вблизи — жилистые, тонкие, но в них просматривалась ничем не прикрытая поджарая сила: ни браслетов, ни колец сегодня Александрийский не надел, отчего запястья выглядели непривычно обнаженными. Андервуд позвоночником ощущает размеренное дыхание вздымающейся груди, легкое щекотание воздуха возле головы и как от этого невесомо шевелятся волоски около виска. Сам Натаниэль до сих пор сидит, скрестив руки на груди и выражая собой человеческое олицетворение недовольства, но мысли его от недовольства далеки. Ему, вопреки здравому смыслу, удобно и странно тепло. Комфортно.        Под лопатками приятно вибрирует тембр чужого голоса — Бартимеус исполняет «Ведьмаку заплатите чеканной монетой», перебирая абсолютно невпопад, но при этом крайне мелодично, искусственные струны на приложении, вынужденно обняв сидящего перед ним Натаниэля плотнее, чтобы удерживать телефон, и это должно было вызывать отторжение или что-нибудь в этом роде, но ничего такого нет. Ему не противно и не неуютно. Совсем наоборот. И это-то сбивает с толку — потому что это же Бартимеус Александрийский. Парень, препарирующий ему нервные клетки без анестезии уже пять лет.        Бартимеус фыркает что-то насмешливо в сторону Фреда — последнему попалось «изобрази капризную леди, которая требует от мужа купить ей кольцо с бриллиантом с человеком слева», и здесь бы хоть капельку отыграться, выдав какой-нибудь едкий комментарий в отместку другу, но Натаниэль совсем не слышит, что происходит вокруг. Зато слышит почему-то тихий, еле уловимый звон золотой сережки, маячащей где-то справа. Стоит повернуть голову посильнее и он заденет носом Бартимеуса. Эта мысль обжигает краской. Нет, он вовсе не хочет этого делать! Что за дурости?        «Когда это все закончится? Этот мешочек бездонный, что ли?», — подумал он, стараясь унять несусветную хрень, лезущую в голову.        Что ж, Вселенная услышала запросы Натаниэля Андервуда. Правда, не тем местом.        Ребята решают, что просто фанты — наскучили.        — Может, во что-то еще, а?        — А может, мы проект доделаем?        — Да там осталось-то — спишемся потом в групповом чате, да быстренько прогоним утром перед занятием. Всё готово же, по сути. Не будь занудой, Нат. Когда еще так посидим без лишних?        — Чем тебе Межфакультетное Воскресенье не «посидеть» так?        — Если туда опять заявится Дженкинс со своими приятелями — я ночью придушу его подушкой… — скривилась Энн. — Здесь хоть нормальные собрались.        — Ее правда, — поддакнул Фред. — Но во что? Были бы карты какие.        — Что насчет «Семи минут рая»?        — А где играть-то? Тут шкафов нет.        — Есть подсобка какая-то, вот там в углу. Там даже замочек есть, вроде. Стенли, проверь.        — Что такое «Семь минут рая»? — не понял Натаниэль.        — Ты че, серьёзно? — вылупились на него друзья.        Андервуд поглядел на них из-за чужих рук взглядом полным «мне серьёзно стоит объяснять, почему я ненавижу ваши игры?».        — Семь минут в раю — это когда тебя и еще одного человека отправляют в шкаф, чулан или любую маленькую комнату без света, — охотно разъяснила Квизл. — Вы должны оставаться там в течение семи минут.        — Нафига? Что за глупости?        — Ну-у, глупости не глупости, а эта игра очень популярна с незапамятных времен. Никогда не знаешь, что взбредет в голову в полной темноте, — повела бровью Энн, кокетлив ткнув в локоть покрасневшего Стенли.        — Давайте туда сразу отправим их с Бартимеусом? — гыгыкнул Якоб.        — Давай я зайду туда с тобой и ты больше не выйдешь? — любезно отозвался Натаниэль, вызвав очередной взрыв смеха ребят. Нет, вот до чего придурки?        Пока все обсуждали, как будут тасоваться парочки, возле уха потеплело:        — Гирнеку пиздец в первую очередь.        — Согласен, — сквозь зубы прошелестел Натаниэль.        Бартимеус поглядел на темную макушку коротких волос, что даже с затылка сейчас выглядела малость агрессивно, и хмыкнул.        Андервуд похож на колючий шиповник или куст жгучей крапивы — заденешь не так и сразу цапнет. Но сегодня как-то всё через одно место. Они мирно (ну, почти) сидят вместе — и возможно, это заслуга друзей-весельчаков Натаниэля, забравших у Бартимеуса его работу, ибо ему действительно жаль последнего уже просто по-человечески. Стоит подать в суд за нарушение авторских прав по доставанию Андервуда.        — Ну что? — обвела всех взглядом Квизл. У Якоба нашлась в рюкзаке бутылочка с недопитой колы. Натаниэль перестал строить про себя трехэтажные планы мести и ощутил нехорошее предчувствие. — Начнем?        — А че остальные будут делать?        — А мы пока доиграем оставшиеся фанты.        Первыми в так-себе-рай отправились Квизл и Ребекка, пока фант «отдай свой телефон любому участнику игры, чтобы он зачитал последние 5 поисковых запросов» достался Птолемею. Птолемей равнодушно передал телефон Китти — девушка с трудом выговорила вслух искомые термины по биологии, и все парни выдохнули в облегчении, что их пронесло с таким заданием. Квизл и Ребекка вернулись из подсобки как ни в чем не бывало — явно просто болтали, а вот Энн и Стенли вывалились через семь минут слегка растрепанными и красными. Все знали, что они встречались, но те не особо афишировали свои отношения. И вот почему над ними никто не прикалывается, объясните Натаниэлю? Где справедливость?        Пока бутылочка вертелась, он потянулся за бумажкой с фантом, но ровно в этот момент бутылочка дождалась гадкой возможности и уткнулась горлышком точно на них с Бартимеусом. Натаниэль дернулся с вытянутой рукой. Начинается.        — А кто?.. — зависла Китти, переводя взгляд с одно на другого.        Технически, решить, на кого из них указывало — невозможно, они сидели друг за другом и интерпретировать можно было как угодно.        И Натаниэль послал бы всех и сдвинул стрелки на Бартимеуса, но краем глаза увидел на своей бумажке «позвони в такси и попроси водителя отвезти тебя на Аляску», и подумал — да к черту. Семь минут с кем-то просидеть в дурацком месте — подумаешь. Лучше уже так, чем позориться еще и перед незнакомым человеком.        План был относительно хорош.        Вплоть до того момента, когда проклятая бутылка, сделав еще парочку стремительных оборотов… вновь остановилась на них.        — Ну парни — это точно судьба!        — А я предлагал их сразу туда отправить!        Пока бессовестная тролль-пати угорает над вытянувшимися лицами Бартимеуса и Натаниэля, у последнего закрадываются веские мысли действительно сходить в церковь и нанять там экзорциста. Пусть тот окатит его святой водой, обкурит благовониями, повесит на шею серебряный крест и запихнет в круг из соли. Бартимеус и то щурится, пытаясь разглядеть — не привязана ли к бутылочке какая-нибудь нитка или что-нибудь такое, потому что иначе объяснить необъяснимые дебильные совпадения, сыплющиеся ему на голову вместе с Натаниэлем, как из рога изобилия — уже невозможно.        — Вам хватит семи минут? — поинтересовался Стенли.        Натаниэль мило оскалился:        — Чтобы распланировать, как избавиться от твоего тела — вполне.             

***

              Дверь грохает особенно громко, отрезая от света.        Внутри прохладно, тесно и воздух не такой, как в комнате — слишком плотный. Густой и пыльный. Глаза теряют способность видеть, тело слегка дезориентировано сменой пространства.        Тихо, но не полностью. Слышно каждый шорох, приглушенные голоса извне и дыхание — не свое. Cовсем рядом, близко.        …но не проходит и десяти секунд, в темноте вспыхивает яркий свет, ударяя по глазам и являя недовольное лицо Андервуда.        — Мне сказать, сколько раз я пожалел, что связался с тобой, за последнюю неделю? — с еле сдерживаемым бешенством выдал он, подсвечивая пространство между ними наручными часами.        Темнота разбежалась по углам, сбивая зависшую атмосферу. Бартимеус сморщился, прикрыв глаза ладнью.               И здрасьте, приехали. Что за предъявы на ровном месте?        — Я-то при чем сейчас? Я даже не прикасался к этой бутылке. Можно подумать, мне охота торчать тут с тобой в шкафу.        — Я не про это, а про то, что из-за тебя все придуриваются на тему, что мы с тобой встречаемся! Знаешь, как меня это задолбало?        Держать мировую с Натаниэлем после подобных обвинений? Бартимеус добавил в голос приторного яда:        — Ну-у, если отбросить подробности, то, в целом, мы с тобой и правда встречаемся…        — Бартимеус, будь добр, заткнись на еще шесть минут и сорок секунд, пока я тебя не убил.               Ну, знаете ли! Это не вина Бартимеуса, что у кого-то такие приятели — даже обидно становится за столь несправедливые выпады. Он сегодня итак вел себя достаточно лояльно — а ведь мог разгуляться на полную! И ради чего, спрашивается? Ради того, что бы на него грехи всего мироздания повесили? Вот уж нетушки.        — А знаешь, не заткнусь. Ты бы психовал по любому поводу поменьше — глядишь, никто бы и внимания не обращал. Но нет, ты же вечно чем-то недоволен!        — Господи-боже, за что мне всё это… — пробормотал Андервуд, страдальчески задирая лицо к потолку и вздыхая так, что отлетает от плотно сомкнутых стен. Он скрестил руки на груди. Семь минут рая? Семь минут ада, скорее. Взгляд мимолетно скользнул по блеснувшему краю решетки в гаснущем циферблате часов.        — …критикуешь — предлагай, я уже говорил, но ты…        — Бартимеус…        — …тебе всё время, постоянно, всё не нравится и не устраивает!        — Бартимеус.        — Да ты и сейчас меня не слушаешь!        — Бартимеус, заткнись на секунду! — шикнул Натаниэль, почему-то по прежнему держа голову задранной кверху. — Смотри.        Он снова ткнул на свои часы и вскинул запястье, освещая потолок. Бартимеус недовольно прервал свою тираду, подняв глаза. В потолке, точно над ними, находился широкий прямоугольник из листа металла, с мелкими дырочками. Вентиляционная решетка между этажами. Во время пожара ее также используют как запасной выход из угловых помещений. И чего Андервуд там такого увидел?        — Если ты так решил меня проигнорировать, то…        Натаниэль опустил руку с часами, нетерпеливо перебив:        — Мы же сейчас на первом этаже основного корпуса?        — Я как бы в курсе. Что с того?        — И это угловая подсобка, с правого крыла, верно?        — Э-э, допустим… но что?.. — Бартимеус замолк, глядя, как сверкнули темные зрачки стоящего напротив Натаниэля в потухшем свете. — Каморка завхоза.        — Прямо над нами.        Настроение в тесном пространстве резко поменялось. Голоса волнительно снизили свой тон, отбросив обмен претензиями.        — Сколько времени?        — Семнадцать минут девятого.        — Завхоз уже точно ушел. А нам сколько тут еще сидеть?        — Шесть минут десять секунд. Постой, ты что?..        — А когда еще выпадет шанс оказаться тут после отбоя всех и вся? Думаешь, нам днем дадут тут шариться? — Бартимеус быстро зашуршал по карманам и врубил фонарик на своем телефоне.        Натаниэль облизнул резко пересохшие губы, покосившись на часы. Шесть минут.        — Мы не знаем, как выглядят ключи до сих пор. И воровать их так рано?        — Может, они подписаны, тогда нам потом будет проще. А еще там стопроцентно его журнал: кто когда из учителей приходит и уходит и сдает ему ключи.        Привстав на цыпочки египтянин вытянул руку насколько смог и присмотрелся.        — Винты с плоской резьбой. Как раз снизу прикручено.        — Потому что сверху всегда можно выбить ногой.        — Не умничай, а лучше посмотри вокруг, может, тут какая отвертка завалялась?        — Ты... сейчас хочешь туда залезть?        — Пять с половиной минут, говоришь?        Нет, Бартимеус действительно серьезно?!        Выругавшись, Натаниэль вытащил свой телефон, тоже включив фонарик, и они принялись озираться. Стопка пыльных газет в углу, метелка, пустая бутылка для куллера и еще какой-то хлам. Пока они все перероют, время закончится.        — Мы не успеем. Может быть, удастся попасть сюда сегодня еще раз?        — Что, уже стало пофигу на свою репутацию? — с усмешкой раздалось рядом. — Возьмемся за ручки и попросимся запереть нас еще на полчасика? Давай. Ребята будут в восторге.        Натаниэль развернулся, посмотрев на Бартимеуса.        В лучике света между ними плясали мелкие пылинки. От запертых дверей доносился отдаленный хохот.        Из-за того, что в подсобке было тесно, воздух быстро нагрелся и стало душновато. Еще и Андервуд отчего-то перестал огрызаться. Замер, стоит и смотрит. Молча.        Фонарик в его руке погас, но Бартимеус увидел, как в мелькнувшем свете Натаниэль сделал быстрый шаг вперед, навстречу.        Собственный телефон едва не выпал из рук, потому что первая мысль — он допизделся и Андервуд решил-таки ему въебать.        Вторая пронеслась со скоростью самой быстрой в мире электрички — без единого внятного или связного слога, потому что Бартимеус ощутил движение возле шеи. Натаниэль его задушить вздумал? Тело напряглось, потерянное в темноте, но готовое среагировать. И ощутило… касание. Не удар, а легкое прикосновение пальцев, очерчивающих ключицу.        Чего?..        Натаниэль шагнул еще ближе — Бартимеус не видел его, но чувствовал короткий выдох возле лица.        Все красноречие вылетает куда-то в трубу, лицо вспыхивает. Краска заливает шею, уши и щеки с такой скоростью, словно на него вылили ведро кипятка, а чужие пальцы мягко скользят за ворот футболки, заставляя пульс стремительно подскочить вверх, и ведут вдоль переплетения украшений, натягивая к себе, как за ошейник — и третья мысль стала такой стремительной, абсурдной, но самой подходящей происходящему, что тело оцепенело в изумлении. Чужое дыхание возле лица скользнуло по скулам... А потом рывок за затылком — настолько неожиданный, что Бартимеус пошатнулся. Звук лопнувших звеньев змейкой скользнул по шее.        Натаниэль вскинул свой опущенный телефон. В его пальцах был зажат крестик-анк. Порванные звенья болтались на ладони.        — Ты охренел, что ли? — только и выдал Бартимеус.        — Это починить три секунды. Ты бы дольше ковырялся, ища застежку и распутывая этот бедлам.        Бартимеус открывает рот. Закрывает его. Снова открывает. Всегда идеальная, дежурная дерзкая улыбочка трещит по швам. И даже маты там застряли где-то по дороге, потому что, блять, что это сейчас было?        Он на секунду правда подумал, что Андервуд собрался его поцеловать?        С чего бы?..        Но сюр на этом не заканчивается.        Через десять секунд Натаниэль оказывается сидящим у него на шее, и кто-нибудь, запишите этот день, как самый ебанутый на памяти Бартимеуса.        — Блять, стой ровнее!        — Ты думаешь, ты такой легкий?!        — Ты же выделывался, что сильнее!        Еще был аргумент, что у Натаниэля проклятые часы на руке, коими он мог подсвечивать себе резьбу на винтах, пока выкручивал их плоской гранью подвески (ей-богу, этот вандализм Бартимеус ему припомнит!), а переодевать их — зря терять время, но, по сути, уже какая нахрен разница? Полторы минуты назад ни один из них не думал оказаться в этом акробатическом этюде.        — Давай быстрее там! — пропыхтел египтянин.        — Перестанешь шататься, будет быстрее! — окрысились сверху.        Натаниэль, упираясь ладонью в потолок возле вентиляции, сместил ремешок часов так, чтобы те давали возможность видеть небольшие маленькие винтики с впалой полоской по середине. Золотой анк подошел идеально по размеру, заменяя отвертку. Разве что крутить его было жутко неудобно. Натаниэль сообразил сразу намотать тонкую цепочку на указательный палец, чтобы не выронить его.        — Сколько осталось времени? — с некоторой натугой спросили снизу.        Андервуд кинул взгляд на бегущие цифры. Он поставил таймер, перед тем, как, коротко поцапавшись с Бартимеусм, залез ему на шею.        — Почти пять минут еще.        Наверное, не будь у них так мало времени, до такой композиции бы не дошло, но проебывать возможность добыть то, что им позарез нужно, взамен семи минут легкого взаимоунижения — уже казалось никчемной платой на пути к цели. Потом может не представиться шанса сюда пролезть, а просить ключи напрямую у Квизл — слишком палевно. Грызня грызней, но прикидывали все варианты они оба быстро.        — А сколько еще винтов?        — Последний. Сделай шаг назад… Да твою мать, не так резко!        — Ты что-то сильно раскомандовался. По-моему, слишком хорошо сидишь.        — Ага, наслаждаюсь прямо, — что-то звякнуло. — Готово.        Натаниэль оперативно убрал скрученный винтик и подвеску в карман, стряхнув цепочку с пальца. Бартимеус очень хотел вскинуть голову и тоже посмотреть, но не мог, вынуждено держа своего напарника по сомнительным сделкам под коленки.        — Что там?        Раздался легкий металлический скрежет. Андервуд осторожно поднял решетку пальцами и сдвинул в сторону. Над головой появился темный провал. Маленькая квадратная бездна в никуда. По руками прошли мурашки. Выглядело это жутко — ни дать ни взять фильм ужасов.        — Темно. Дай мой телефон.        Бартимеус, стараясь не завалиться на бок от тяжести на плечах, вытащил временно прибранный себе айфон и протянул Натаниэлю. Тот включил фонарик и вытянул его в дыру, уперев локти на края вентиляции.        — Я сейчас встану тебе на плечи.        — Не наступи мне на голову, будь так любезен.        Трюки без страховки продолжаются — господи, блять, не дай бог это всё зря, или, что еще хуже, они попадутся. Если бы их с Андервудом застукали за тем, что они сосались, это было бы объяснить проще раз в сто, чем то, что этот придурок сейчас наступил-таки (он точно нарочно, ублюдок) ему на голову, торча задницей из потолка. Стремительно исчезающие на таймере три минуты пятьдесят пять секунд — только они не дали выматериться во весь голос. Бартимеус зашипел, когда Натаниэль (хрена с два он поверит, если тот скажет, что «нечаянно»!) двинул ему коленом по уху.        — Извини.        — Давай уже залазь быстрее!        Натаниэль уперся коленом в плечо Бартимеуса и, пошатываясь, просунул обе руки в дыру, сразу расставив локти. Уцепившись надежнее за опору в виде потолка-пола, он толкнулся вверх и не без труда залез внутрь. И кажется, он пнул Бартимеусу по макушке еще разок, судя по ругани внизу. Не то, чтобы за это было сильно совестно.        Подхватив свой телефон, Натаниэль посветил вниз.        Вид у Александрийского с такого ракурса стал несколько потоптанный.        — Отойди, — буркнул египтянин.        Натаниэль посторонился. Бартимеус примерился и подпрыгнул, ухватившись за край. Затем, без видимого для него усилия, подтянулся на руках и проворно залез следом.        Времени высказывать друг другу лестные слова не было, так что они сразу вскинули фонарики и огляделись.        Комната заведующего школьным хозяйством, а также ключами всего университета мистера Гарольда Баттона в блеклом свете смотрелась, как начало классического «давай сходим в тот стремный подвал» или «а что на чердаке этого заброшенного дома, куда мы переехали?». Аккуратный старый стеллаж с педантично расставленными журналами и книгами, немного личных вещей: дождевой плащ на крючке возле запертой двери, стул, стол. На столе — скромный кухонный набор: пиалочка с кусочками сахара, россыпь чайных пакетиков, электрический чайник, кружка, ложечка. На краю рядом сложенная газета. Уединенный мирок пожилого человека, привыкшего к монотонной работе.        Но в криповом фильтре.        И ключи.        Десятки ключей, висящих неровными рядами и сложенные по ячейкам — в завязках и нет — вдоль одной из стен. Пожалуй, ключи смотрелись впечатляюще всего. Они походили на колокольчики, отбрасывающие причудливые тени, поблескивая разным металлом и формами под лучом фонариков.        — Охренеть их тут, — вслух озвучил Бартимеус. Они подошли ближе. — И ничего не подписано, черт. Только корпуса и этаж.        Натаниэль бросил взгляд на таймер. Две минуты сорок три секунды. Надо поторопиться.        — Отойди, я сфоткаю. Может, они по порядку кабинетов разложены.        Яркая вспышка бесшумно озарила комнату. На фотографии висящие ключи выглядели еще более жутко. Натаниэль быстро приблизил фото, проверяя, не смазалось ли оно по краям. Затем еще раз глянул на ключи. Нахмурился. Черт, знать бы сейчас какие и просто взять! Но даже, если бы они и знали, нельзя. Рано.        Позади зашуршало. Бартимеус не терял время зря. Зажав телефон подбородком, он принялся копаться в лежащих на стеллажах бумагах.        — Посмотри, какие-нибудь расписания висят на стенах, как у уборщицы? — шепотом сказал он.        Натаниэль огляделся.        — Да, на двери что-то есть.        Рассматривать тоже не стал, просто сфотографировал.        — Сколько там?        — Минута пятьдесят. Нашел что-нибудь?        — Пока нет.        — Нам еще обратно спуститься и закрутить решетку.        — Я помню, — Александрийский, не отрываясь от занятия, зашелестел бумагами. — Помоги мне, тут слишком много всего.        Натаниэль быстро приблизился, также зажал телефон и, втиснувшись между стеллажом и спиной Бартимеуса, развернулся к верхним полкам. Там, где виднелась пыль, трогать не стал — вряд ли то, что берется часто, будут закидывать в пыльную даль. В груди колотилось — то ли от страха, то от адреналина. Если их застукают за таким — будет катастрофа… Но одновременно с этим в крови кипело возбуждение. Что-то откликающееся на опасность и разгоняющее энергию по венам в приливе действия.        — Кажется нашел!        — Свети, я сниму.        Внизу что-то скрипнуло. Они замерли, повернувшись к провалу в полу.        — Давай-ка обратно.        Живо распихав бумаги по местам, парни бросились к вентиляции, но Бартимеус зацепился футболкой за край торчащей папки и опрокинул ее вниз.        — Черт!..        Натаниэль кинулся собирать вылетевшие бумаги вместе с ним.        — Сорок секунд, — сказал он, стараясь не выдавать легкой паники.        — Да я знаю! Вон, еще под стул улетело, чтоб их…        Судорожно и впопыхах они кое-как сложили все на место и задвинули папку на полку. Если мистер Баттон обнаружит что-то, что лежит не в том порядке — вряд ли догадается о причинах. Но это при условии, что они сейчас не спалятся, что были тут.        — Вылазь первый, — Бартимеус припал на колено возле вентиляции. Внешне египтянин не выказывал страха, но Натаниэль видел, как блестела испарина на его висках.        — А решетка?        — Черт, тогда держи телефон.        Александрийский быстро уселся на пол и свесил ноги в черную яму, скользнув вниз. Он зацепился пальцами за края пола, чтобы не топать. Повиснув на секунду на вытянутых руках в кромешной темноте подсобки, он замедлил инерцию падения, прежде чем тихо приземлиться на ноги. Натаниэль уже стоял на коленях, передавая ему телефоны.        — Я нихрена не вижу теперь, — остановился он, разговаривая с черной дырой.        — Просто лезь вниз, я тебя поймаю.        Пятнадцать секунд.        Натаниэль выругался еще раз.        — Не ори потом, что я тебе на голову наступил.        Удивительно, как лихо отлетает на задний план вопрос доверия и страховки в минуты пиздеца. Натаниэль не успел свесить ноги в бездну, а уже почувствовал крепкую хватку под колени. Вот только он думал, что Бартимеус стоит по другому и нога оступилась. Сердце екнуло, ухнув куда-то под горло.        — Блять! — Натаниэль повис на вытянутых руках, ощущая задравшуюся кофту.        — Закрывай решетку! — прошипел Бартимеус куда-то ему в живот.        — Закрутить винты еще надо!        — Да похер на винты уже! Верни ее на место просто!        Египтянин буквально обхватил руками, прижав к себе и шумно дыша в грудную клетку. Пиздец, какой же пиздец! Они сейчас попадутся — вдруг кто-то из ребят вздумает открыть двери раньше?!        Натаниэль подцепил вспотевшими пальцами железку, выцарапывая ее в бок. Лишь бы не ебнулась вниз! Вот так, аккуратненько…        — Чего ты там возишься?!        — Она за что-то зацепилась, погоди… — он чувствовал, что у Бартимеуса уже не на шутку дрожали руки, тем не менее тот держал крепко. — Всё, отпускай.        Александрийский расцепил ладони и Натаниэль скользнул вниз, испуганно ойкнув. Подбородок ударился о макушку египтянина, несмотря на его стремительный шаг назад, и Андервуд потерял равновесие: не успев коснуться пола, он завалился вперед, налетая на споткнувшегося о метелку Бартимеуса.        В этот же миг Китти открыла шкаф.        Они вывалились наружу, едва не сшибив девушку с собой. Взвизгнув от неожиданности, Джонс еле успела отскочить в сторону — Бартимеус грохнулся на спину, Натаниэль упал на него.        Все это произошло буквально за мгновение.        Как инсталляция всех озвученных шипперских фантазий, они застыли, глядя друг на друга охуевше и слегка напугано.        Ребята вытаращились на них.        …всё. Вот теперь — точно всё. Точно пизда. Им обоим — вместе и по отдельности.        И самое ужасающее не то, что они с Бартимеусм вывалились из подсобки вот так. А то, что они оба запыхавшиеся, красные и растрепанные настолько, что можно не пытаться в какие-то оправдания чем они там занимались. Кто поверит, когда со стороны даже Натаниэль видит, что это всё выглядит как раз на «да, это то, о чем вы подумали»?        Андервуд живо соскочил на ноги, одергивая кофту. Лицо горело, щеки сияли пунцовыми огнями. Локоть, которым он уебался, когда падал, словно жрала злая собака.        Бартимеус медленно поднялся следом, незаметно отряхая плечи.        Никто ничего не говорил, но Натаниэль всей своей кожей чувствовал подозрительные взгляды, точащие их на атомном уровне.        — Так, кто там следующий? — к счастью, кашлянула Квизл.        Стараясь не пересекаться ни с кем зрачками, Натаниэль на ватных ногах направился рухнуть в свой пуфик, но ребята вкрадчиво закашляли, напоминая, что игра еще не закончилась. Да чтоб это всё...        Прикрыв глаза и мысленно обматерив всех и вся, Натаниэль развернулся и поплелся обратно к Бартимеусу. Всё проебанно, можно не беспокоится. Даже Александрийский-старший уже бесит не так сильно, как блестящие глазенки Якоба. Стадия «Принятие» стремительно сменяется стадией «Да пошло оно всё».        Они проникли в завхозовскую каморку, раздобыли информацию, о которой и не грезили, и даже не попались. А еще эта вентиляция может пригодиться еще раз. Судя по легкой отрешенности на лице египтянина, тот тоже задумался про иную дорогу, ведущую к ключам. Это еще стоит обсудить.        По сути — всё сложилось удачно. Если бы не эта тупая игра и не дебильные совпадения — ничего бы этого не случилось. Может быть, все жертвы не столь напрасны?        Натаниэль вернулся в «объятия» своего ежедневного кошмара, также уселся спиной между его коленей и, уже плюнув на дистанцию, привалился спиной к груди Бартимеуса сразу, без ожидания, пока спина и задница скажут «прощай». Если египтянин удивился, виду он не подал. Остальных Андервуд проигнорировал напрочь.        Что еще они могли надумать, в самом деле? Хуже уже не будет.        Мандраж от пережитого плавно утихал в груди. К счастью, фант на краю стола осталось немного за то время, что они отсутствовали.        Давайте уже, на какую Аляску ему вызвать такси, и хватит на сегодня с него — Натаниэль забрал один из десяти-пятнадцати последних фант.        «поцелуй в губы человека, сидящего к тебе ближе всего»        ...        — Судя по его лицу, мы сейчас лопнем от смеха… Нат?        Кто вообще составлял эти фанты? Ему нужны имена. Он закажет куклы-вуду и сам наведет на них порчу, сглаз и тридцать три проклятия.        — Я не собираюсь этого делать, — смяв бумажку, резко сказал Натаниэль.        Бартимеус попытался заглянуть ему через плечо, но успел прочитать только последнее слово. Чего Андервуд так взбеленился?        Остальные запротестовали.        — Эй, да в смысле? Тебе вообще весь вечер самое легкое достается! Я только что заказал себе доставку комплекта женского белья без возврата! — воскликнул Стенли.        — Вот-вот, а я скинула декану смс-ку, что у него красивые глаза. Знаешь, как мне будет стыдно в понедельник объясняться?        — А я пять минут изображал корову!        — Даже не знаю, повезло ли мне это не увидеть, — саркастично заметил Андервуд. — Нет.        — Да что там у тебя, что ты так испугался-то? — Бартимеус заинтересованно примерился выхватить фант, но Натаниэль живо отпрянул.        — Я. Не. Испугался. Ясно? — процедил он, и его щеки явно покраснели на пару тонов. — Просто не хочу этого делать и всё.        — Поэтому сливаешься? — изогнул бровь Александрийский-старший. — Никто еще не отказался выполнять задание, один ты вдруг панику навел. Надо было тогда сразу признаться, что ты боишься этих «дурацких» игр и не капризничать.        Если бы взглядом можно было оставлять ожоги, Бартимеус уверен — от него бы сейчас осталась только горстка пепла. Внутри еще клокочут остатки адреналина, и ему снова смешно на упрямство Андервуда по поводу и без. Что там ему попалось? Станцевать ламбаду, исполняя гимн Британии? Сказать десять комплиментов своему левому ботинку? Позвонить в стриптиз-клуб и уточнить прайс?        Лицо Натаниэля становится ровным. Его челюсти плотно сжаты, зрачки сужаются вместе с ресницами, как два острых лезвия.        Под притихшими взглядами он, не глядя, разворачивает скомканную бумажку, расправляет ее большим пальцем и поднимает ее перед лицом Бартимеуса.        Александрийский пробежал глазами по единственной строчке.        Смех рассеялся. Губы резко пересохли.        — Думаешь, я тебя боюсь? — с ледяной интонацией произнес Натаниэль.        Бартимеус поднял зрачки на Натаниэля и несколько нервно хмыкнул:        — Думаю, ты действительно этого не сде…        Он это сделал.        Хватка за футболку — внезапная, сильная. То ли его на себя дернули, то ли Андервуд так быстро склонился — Бартимеус сообразить сам толком успел. Короткий рывок вперед. Темные волосы мелькнули перед глазами, дыхание на лице и прикосновение к губам. Сухое, горячее, ошеломляюще уверенное.        Всё закончилось раньше, чем до Бартимеуса дошло, что произошло. Андервуд отстранился, бросив хриплое:        — Тоже мне. Нашли чем напугать.        Его лицо — красное, глаза блестят, но режут так же убийственно. Натаниэль швырнул помятую бумажку в стопочку исполненных фантов, отвернулся обратно и привалился спиной как ни в чем не бывало под охуевшие взгляды остальных. Бартимеус их уже не осуждал — потому что сам тоже охуел сейчас. Конкретно так. Губы покалывало.        — Ну? Кто следующий? — зыркнул исподлобья на каждого Натаниэль, и даже Якоб не рискнул выдать очередной абортыш своего сомнительного юмора.                             Оставшаяся часть вечера прошла без эксцессов, если не считать того, что Натаниэль периодически проваливался из реальности, пытаясь не думать о произошедшем.        Но если б это было так легко, находясь в кольце рук Бартимеуса. Смелось, безрассудство и всё то, что сорвало его выполнить, блять, задание — куда-то съебалось и вернуться не обещало. Андервуд ощущал, что уши его позорно краснеют до самого черепа. Жуть, как хотелось вскочить и сбежать, плеснуть себе на лицо холодной воды, а лучше засунуть в голову руку и вытащить, выцарапать и сжечь из нее последние три часа жизни. Но так как он парень всё еще гордый, принципиальный и остальное по списочку, Натаниэль ни за что не покажет, что случившееся его хоть как-то колышет.        Почему он это вообще сделал? Потому что заебали до самых гланд, честное слово.        С Бартимеусм они больше не разговаривали. Натаниэль не был уверен, что в принципе в состоянии разговаривать и выдавать ровную речь. К счастью, судя по количеству фантов, стремительно редеющих на краю стола — до него может и не дойти и, пожалуйста, хоть бы не дошло, а то он тоже никуда не дойдет, если ему выпадет еще что-то в подобном роде.        Еще айфон до сих пор у Бартимеуса. Надо будет забрать. Тот заблокирован, так что беспокоиться не о чем, но не забыть бы. Время уже черт знает сколько.        Пришел, блин, домой пораньше. Он ведь предупредил миссис Андервуд сегодня, что задержится допоздна? Вроде да. Какой же бесконечный день…                             Бартимеус сразу почувствовал, что Натаниэль уснул. Его темная макушка скатилась под шею, тело отяжелело в расслабленности, руки, сердито скрещенные на груди, распались. Как можно было уснуть, пока Стенли с Якобом в полные глотки спорили наперебой, как интерпретировать задание, что даже Джонс на них прикрикнула — вопрос, но замедлившееся размеренное дыхание, теперь касающееся выреза на футболке под шеей, говорило само за себя.        — Нат? — позвал Бартимеус тихо.        Тотальный игнор. Ну и ну. Выдал сегодня такой номер и еще внаглую уснул на нем. Еще вечно что-то про совесть затирает. А с виду кажется, что из тех, кто заснуть может только в идеальной тишине, шелковой пижаме, да на свежезаправленной кровати, и никак иначе.        Этот парень…        — Нет, почему я должен делать это именно так?        — Потому что, Якоб, там так написано.        Никто пока не заметил, что Натаниэль отрубился, и Бартимеус с рассеянным удивлением замер, не зная, что делать.        Наверное, надо его разбудить — толкнуть незаметно или просто позвать погромче, но…        Безобидное сопение извечного упрямого придурка обезоруживает неожиданно сильно: есть в этом какое-то неуместное умиление — вроде того, когда у тебя на коленях засыпает придирчивый кот, вечно царапающий всем руки. Андервуд, правда, больше угрюмая недружелюбная собака по характеру.        Довели его приятели-то, а… Реально поцеловал. Надо же было так психануть. Хотя поцелуем это сложно назвать — прикосновение длилось секунды три, и не то, чтобы Бартимеус думал об этом слишком много.        Так странно всё это. Когда Натаниэль не сидит комком нервов, он даже мягкий.        Бартимеус незаметно напряг руки и подтянул Натаниэля ближе к себе — просто ему самому так удобнее, только и всего. Теперь макушка Андервуда упиралась в подбородок. Вырубился насмерть ведь. Даже не пошевелился. Запах шампуня почти выветрился, но еще чувствуется легкий приятный аромат мяты или чего-то в этом духе. А волосы тоже мягкие, надо же. Что-то в прошлый раз, пока они с воплями друг на друга вытаскивали золотые браслеты с кольцами из этой шевелюры, Бартимеус внимания не обратил. На собственные плечи навалилась усталость, и Александрийский тоже почувствовал себя вымотанным. Еще бы. Дурдом несколько часов подряд — кого хочешь вынесет. Зевнув, египтянин уложил подбородок на макушку. Ну, а что? Если Андервуд считает его подушкой, пусть побудет подставкой ради справедливости.        Следующую карточку (серьезно, они уже кончатся, нет?) тянула Китти и, по примерным подсчетам, до них очередь дойдет минут через пятнадцать. Просыпаться Натаниэль, видимо, не собирался — Бартимеус решил, что скажет «пусть спит» со всей невозмутимостью. Честно: после всего, что сегодня было, насрать, как это выглядит. А Гирнеку Александрийский сам нос откусит, если тот хоть что-нибудь еще ляпнет.        Тепло.        Бартимеус не помнил, как собственные глаза закрылись. Он следил за ходом игры, а потом болтовня и смех ребят перебились с размеренным дыханием в кольце рук.                            Птолемей соскользнул с дивана и забрал с соседнего кресла плед. Аккуратно переступив бумаги, удлинители и остальные вещи, он присел возле спящих и бережным движением накрыл их по плечи. Позади пронесся звук затрещины.        — Ай! За что?! — возмущенно булькнул Якоб. Китти выдернула из его рук телефон.        — Даже не смей этого делать, — угрожающе сказала она, блокируя включенную камеру. — Оставь их в покое.        — Да ладно, че ты.        — Бро, ты реально нарываешься, — сказал Фред. — Смех смехом, но Бартимеус тебя в Темзе утопит, а Натаниэль скажет, что ничего не видел. Ты бы лучше перестал пытаться раздобыть «компромат».        — Но вы ведь тоже ржете!        — Мы не ржем, мы мирно умиляемся и стебемся. А ты смерти своей ищешь.        — Ой, да всё-всё.        Квизл хмыкнула, поглядев на спящих.        — Ладно, давайте сворачиваться. Кто остается, кто по домам?        — Ох, ты елки, время-то! — присвистнул Стенли. Он потянулся и зевнул. — Мне придется тащиться домой. Завтра дела с утра.        — Я тогда тоже пойду, — тоскливо отозвался Фред. — Якоб?        — Мне влом.        — Мне тоже. Там еще дождь идет, — поежилась Китти. — А нам ничего не скажут, что мы тут остались?        — Если тихо свалите отсюда до двенадцати и уничтожите улики, то ничего, — сказала Квизл.        — Я прослежу, чтобы все было в порядке, — отозвался Птолемей. Он подошел к девушке и забрал у нее ключи. — И скину в чат общий файл проекта завтра. Ключи занесу после обеда.        — Тогда я спокойна, — улыбнулась Квизл. Она забрала сумочку и прихватила мусор от чаепития. — Ребекка, Энни?        — Бекки уже тоже сопит.        Ребята повернулись на свернувшуюся калачиком в кресле Пайпер.        — Ну… я тогда с тобой в общагу, что ли? Магия утра и все такое, — поднялась за Квизл Энн. — Ладно, до понедельника. Круто потусили.        — Давай.        — Ага, покеда.        Четверо ребят собрали свои вещи и тихо покинули комнату. Оставшиеся растащили пледы с подушками — Китти подтянула под ноги освободившиеся пуфики и устроила себе лежанку.        — Вот было бы еще прикольно побродить ночью по универу, — сказал Якоб, наблюдая, как Птолемей прикрывает дверь за ушедшими и гасит свет.        — Еще прикольнее получить пиздюлей от охранника. Так что не храпи громко.        — Я не храплю!        — Ага, свисти больше.        — Спокойной всем ночи. Китти, могу я тебя попросить не отдавать телефон Якобу, пока все не проснутся?        — Разумеется, Птолемей.        — Эй, да вы че! Я же сказал, что ничего не буду делать!        — Это ради твоего же блага, приятель, — усмехнулась Китти. — Потому что если хоть одна твоя теория — правда, они тебя вдвоем поймают и уложат спать в прохладном темном месте.