Пламя над водой

You always tear me down

To the worst part of me

Pure anger turned passion

Tension turned adrenaline

                    Второй день начался с домашнего задания, на которое Тей смотрел с ужасом, не зная, что делать.       Ситуация была патовой, и всё то, что Марк собирался осуществлять дальше, выходило за рамки.       Тей стоял в ванной и пытался не сгореть со стыда, думая о том, как самовольно вынужден готовить себя к тому, чтобы какой-то еблан затолкал член в его задницу.       Пиздец космического масштаба.       И ни единой возможности повернуть ситуацию во что-то приемлемое. От представлений сводило дрожью колени — но ни разу не приятной, а натурально панической. Тей готов был проломить головой борт корабля и рухнуть в море. Вчера ничего не случилось такого. Он справился. Чуть не сдох, но справился.       Он уже представлял, что дальше будет только хуже. Начиная вот с этого тупого задания, блядь.       Замок на двери не открывался, окно над кроватью не позволило бы в него протиснуться — Тей проверил. Так же, как и все щели и возможные тайные ходы за барным шкафчиком — ничего.       В ближайшие дни выхода не предвиделось, и он мог только молча злобно смотреть исподлобья, сверлить взглядом насмешливую улыбку и отказываться от еды.       Марку не нравилось подобное, он даже привёл великолепный аргумент: «Откуда силы возьмёшь на побег?», и Тей стиснул зубы, борясь с собой, с логикой и гордостью.       Гордость его, впрочем, сдалась ещё вчера, скуля и плача. Чего стоило взять с тарелки кусок хлеба? Марк, в конце концов, не с рук кормить предлагал. Тей ожидал этого, но днём он вёл себя адекватно, почти не разговаривал и всячески оставался погружённым в работу.       Потому от подобных домашних заданий волосы дыбом вставали.       Тей глубоко вздохнул, пытаясь успокоить заливающуюся слезами гордость, и схватился за идиотские трубки и мешочки, собираясь разобраться со всем до того, как лишние мысли соберутся в его голове.                     В каюте начинало темнеть. Дверь щёлкнула, оповещая о возвращении хозяина. Тей поёжился на постели. Он уже ощущал себя странно после всех унизительных банных процедур, которые никогда в жизни не проводил. До этого дня. Марк даже, блядь, с заботой инструкцию выдал. Тей сверлил его взглядом, пытаясь не слишком много думать.       Ощущал себя настолько чистым, что это сводило с ума.       Марк подошёл ближе, смотря пронзительными льдинами. Тей невольно отодвинулся назад, упёрся рукой в постель, словно это могло хоть чем-то помочь. Словно он мог сбежать прямо сейчас, только подловив нужный момент. Словно он мог избавиться от браслетов-наручников, словно замок на двери был ему подвластен.       — Готов?       Тей гордо вскинул подбородок, сверля взглядом, чтобы скрыть дрожь, пролетевшую вдоль позвоночника от тембра голоса и сути вопроса.       Марк хмыкнул, оборачиваясь на маленькую дверь, ведущую в личную ванную. Словно размышлял, не проверить ли.       Лицо Тея загорелось от представлений. Как если бы он наблюдал за процессом.       — Я всё сделал, — стремительно выпалил он, вызывая улыбку. Покровительственную и напутствующую.       — Как ощущения?       — Пиздец.       — Не похоже на ответ.       Тей стиснул зубы. Описывать в красках, как горел от стыда и мыслей, что делает это всё сам для того, чтобы получить ещё одну ночь, полную невозможного унижения…       — Отвратительно, — огрызнулся он.       Марк скинул китель на спинку стула и занял место на краю постели.       — Покажи.       — Что? — задохнулся Тей, не зная, от непонимания или всерьёз спрашивал, что тому нужно. Марк обвёл взглядом, вызывая одним этим желание скрыться и сбежать как можно дальше. Тей, борясь с собой, медленно потянулся снимать одежду. Пальцы дрожали, он едва ли попадал в пуговицы штанов, в животе сворачивался ком, но он не мог определить, это страх, предвкушение или отвращение.       Он совершенно точно не собирался предоставлять этому мудаку приватный стриптиз и, стремясь закончить как можно быстрее, трясущимися руками избавился от одежды. Долго не мог решить, стоит ли стягивать трусы, но Марк деловито кивнул и на них. Тей ощутил, как загорелось лицо, сглотнул и потянулся, сбрасывая остатки одежды вместе с крупицами гордости, что ещё трепыхалась, завалился на постель, пытаясь вести себя небрежно и развязно, хотя каждая клеточка тряслась от страха.       — Доволен? — бравировал он в попытке скрыть дрожащий голос.       Марк улыбнулся, кладя руку на колено, провёл вдоль бедра, скользнул на внутреннюю сторону, где нежная кожа мгновенно загорелась под прикосновениями. Тей поёжился, ощущая, как узел паники сворачивается больше. Пальцы мазнули по мошонке, вызывая дрожь скорее рефлекторную, чем приятную. Тей дёрнулся в сторону и зажмурился. Палец прижался к пульсирующим мышцам сфинктера, слишком чувствительного после всех тех стараний и экзекуций, которым Тей себя подверг. Он зажмурился сильнее, ожидая проникновения, но ничего не случилось.       Марк поднялся с постели. Тей приоткрыл глаза от непонимания и небольшой надежды, что он передумает, что в нём проснётся что-то разумное, человеческое. Он не понимал, к чему эти мысли лезут в голову. Очевидно же, что никто отпускать не собирался.       Вернулся Марк, само собой, с лубрикантом и… перчатками. Тей сглотнул, смотря на них, и ещё немного двинулся в противоположную сторону.       — Итак, — начал Марк, садясь на постель, — приступим?       Он словно ждал какой-то реакции, на что Тей только нахмурился и скривился, продолжая пытаться делать вид, что его ничто не беспокоит.       — Боишься? — улыбнулся Марк, обхватив колено. Крепко. Будто собрался успокаивать. Или держать, если он решит рваться в сторону.       — Нет, — выдавил Тей. Вышло хрипло и даже близко не так уверенно, как ему хотелось бы звучать. Выдавая с потрохами всю его панику.       Горячая рука легла на живот, прижимаясь к подрагивающим мышцам, словно считала заполошное дыхание, что Тей никак не мог успокоить. От прикосновения распространялось тепло, но ситуация никак не позволяла возбуждению прорваться через волны страха.       — Всё будет хорошо, — сказал Марк, ни разу не делая ситуацию лучше.       — Пиздец. Я бы посмотрел на тебя, когда тебе в задницу собираются затолкать хер и говорят, что всё будет хорошо.       — Во-первых, я не собираюсь. Во-вторых… ты помнишь условия.       Напоминание заставило в животе свернуться что-то… тёплое, чуть более приятное. Образ того, как он всерьёз начнёт умолять, горячей волной пронёсся по телу, вынуждая волосы подниматься на затылке. Тей стукнулся головой о подушку. Он не собирался сдаваться. Не так легко. Он был уверен — выдержит сколько угодно. Но какой-то маленький и тихий голос в подсознании ехидно смеялся.       Руки Марка заскользили по коже, сжимая и поглаживая, он наклонился, оставляя лёгкие прикосновения губ на ключице. Тей невольно запрокинул голову, открывая шею. Чертыхнулся, проклиная себя за подобное, но пытался убедить, что иного варианта нет: он согласился на сделку, в конце концов. Горячий язык прошёлся по шее, оставляя за собой холодные следы, что на контрасте вызывали дрожь. Тей зажмурился, пытаясь убедить тело не реагировать, но оно реагировало на каждое касание, словно одной вчерашней ночью Марк заклеймил его, оставил свои следы, мелкие подсказки, чтобы легко включить возбуждение по щелчку пальцев и тот только и мог, что скулить и умолять. Как он и хотел.       Тей стиснул зубы. Касания и поцелуи распространялись; Марк вдавливал пальцы в какие-то особенные места, и его потряхивало — тело дёргалось, мышцы сводило судорогой, а узел возбуждения сворачивался в паху, оставляя ощущение беспомощности. Он даже не мог убедить себя не реагировать. Не мог сделать вид, что это не его член поднимается от нескольких поцелуев, от пары прикосновений, что не его дыхание учащается, застревая в горле, что не его губы пересыхают и что не его язык постоянно облизывает их, словно…       Дыхание опалило щёку, и Тей приоткрыл заплывающие глаза, пытаясь сфокусироваться. Марк улыбнулся, прижимаясь губами в лёгком касании. Тей даже не сопротивлялся, приоткрыл рот, впуская, позволяя целовать себя. Это было не так плохо, по крайней мере приятно — он мог с этим смириться, пережить с пользой, пока мысли о том, что планировалось, не врывались в его голову. И осознанием, что он вообще думает, что в этом есть что-то положительное, его давило так, что хотелось реально задушить себя.       Тей из мести прикусил язык — несильно, но вырвал недовольное мычание. Марк отстранился, смотря осуждающе. Тей нагло облизнулся, возвращая взгляд.       — Смотрю, ты втянулся.       Тей задохнулся от внезапности напоминания. Слова, высказанные вслух, заставили лицо гореть, и он накрыл глаза предплечьем, осознавая, как глупо и по-идиотски выглядит.       — Нет, — выдавил он, ощущая, что возбуждение лишь растёт от подобных мыслей. — Это нихуя не значит. Ты всё равно не выиграешь.       — Охотно верю, — хрипло рассмеялся Марк на ухо, отчего почти тряхнуло дрожью. Голос проникал куда-то, куда ему не следовало, и это выводило из себя из-за того, как радостно член воспринимал подобное. Возмутиться ему не дали, и он недовольно промычал, злобно прикусывая губу, чтобы не создавать впечатления покорности.       Он не имел ничего против поцелуев. Если бы с ними в комплекте не шло всё остальное. Рука сжала член, Тей замычал сорванным внезапностью стоном, вцепился в плечи, словно пытался остановить самого себя. Это было ужасно. Но не так, как он хотел думать. Воспоминания о вчерашнем дне прорвались в голову, пульсирующим узлом сворачиваясь в паху, разливаясь удовольствием. Тей был готов убить Марка вчера, и сегодня он ещё не знал, что будет дальше, но мог бы кончить от одних воспоминаний о вчерашнем.       Марк словно догадывался, читал мысли, хотя точно не должен был. Он отстранился, поднялся, и рука с члена исчезла следом. Тей разлепил глаза, пытаясь отдышаться. Кожа уже горела, а воздух в лёгкие попадал урывками. Марк возвышался над ним всё ещё одетый, но с покрасневшими щеками и чуть промокшими от пота прядями волос, небрежно падающими на лицо, резко и порывисто принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Тей чуть наклонил голову, усмехаясь:       — Уже не терпится?       Марк оскалился, откинув рубашку подальше.       — Мы начнём с тебя, не волнуйся.       Тей захлопнул рот и растерял почти всё веселье. Рука сжала колено, крепко и собственнически, намекая. От намёка дыхание застряло в глотке, вырываясь хриплым полустоном. Тей согнул ногу, пальцы скользнули под коленом, потянули в сторону, вызывая дрожь. Он стиснул зубы, пытаясь побороть смущение от ситуации, от позы, от концепции. Он никому не позволял видеть себя в таком уязвимом положении, никто не трогал его так. И он не думал, что когда-нибудь это случится. И что он не будет орать и сопротивляться так сильно, как ему хотелось. Что он попросту не сможет орать и сопротивляться, скованный сделкой.       — Может быть неприятно, — заботливо выдал Марк, натягивая перчатки и откручивая крышку лубриканта. Кивнул на вторую ногу. Тей стиснул зубы, сгибая колено, зарылся пальцами в волосы, закрывая лицо предплечьями, лишь бы не видеть этого позора. Это уже было слишком. Слишком открыто, слишком уязвимо. Марк обхватил рукой бедро, вжимая пальцы в мышцы, словно собирался удерживать на месте. Тей задрожал, будто в лихорадке. Его начало натурально трясти, он ощущал, как практически стучат зубы. И не мог сказать — от предвкушения или от панического страха. Вторая рука в перчатке скользнула ниже, сжимая мошонку. Тей не выдержал.       — Я не могу.       — Успокойся, это не так уж страшно.       — Я, блядь, рассыплюсь прямо сейчас!       — Это разве плохо?       Возмущённый, Тей распахнул глаза, поднялся на локтях, чтобы посмотреть охреневшему ублюдку в лицо, чтобы высказать всё, что он о нём думает…       Палец втиснулся в колечко мышц, проскальзывая внутрь едва ли больше, чем на фалангу. Тей раскрыл рот, но из него не вырвалось ни звука, он сжался судорожно и рефлекторно, пытаясь вытолкать инородный, совершенно не предназначенный для нахождения там предмет. Однако Марк не собирался останавливаться, и палец только скользнул глубже, игнорируя сопротивление. Тей смотрел невидящим взглядом за медленно двигающейся рукой, ощущал каждый миллиметр движения — как пульсировали, сжимаясь, мышцы, как растягивались, обхватив палец, как непривычная к подобному слизистая горела, покалывая.       Он не мог дышать.       — Расслабься, — ворвался в сознание голос Марка. Тей отреагировал совершенно дико: сжался только больше. Это вызвало улыбку у настоящего мудака, который издевался над ним уже второй день.       — Иди на хуй, — прошептал Тей, не осознавая, что вообще имеет в виду. Он ощущал каждый, сука, миллиметр, каждую неровность, каждое движение. Костяшка пальца нырнула внутрь, давление усилилось — и он хрипло выдохнул. Мышцы живота тряслись и дрожали, и он всё ещё пытался избавиться от вторжения. Пытался отодвинуться. Но рука держала крепко, а затем…       — Не убегай, — ворвалось приказом в голову, и Тей окончательно замер, не имея возможности уйти в сторону. Сохранил возможность пробовать вытолкать его из себя нахер, но как только он совершал попытку, чёртов палец только двигался глубже, цепляя что-то, что заставляло мышцы живота подёргиваться в спазме.       Затем палец двинулся назад, и резкость, с которой он прошёлся по чувствительной слизистой, вырвала хриплый стон из горла. Тей запрокинул голову, падая на подушки. Это был просто пиздец.       А ещё больший пиздец ворвался в него словами Марка:       — Как ощущения?       — Ты, блядь, издеваешься?       В ответ Марк согнул палец, вжимая во что-то, и Тея прошибло дрожью, он выгнулся, дёрнулся, пытаясь уйти от прикосновения, сорваться, выбраться. Даже не осознавая, что приказ рассеялся. Что-то давило и пульсировало внутри, посылая волны дрожи, мышцы натягивались; он упёрся пятками, стремясь отодвинуться, но рука на бедре держала крепко, а палец внутри давил всё сильнее, отпускал на секунду, затем возвращался. Тея трясло так сильно, что он едва мог соображать, что происходит; он зажмурился и закусил губу, чтобы не дать себе поблажки, чтобы не сорваться на что-то запрещённое, что он не готов был показать так легко. Дыхание сбилось, участилось настолько, что он едва мог сделать вдох; голова начала кружиться, а пульсация в паху не заканчивалась, скручивалась узлом, не отпуская. Марк не собирался останавливаться, неумолимо давил и держал, водил по грани даже хуже, чем вчера.       Тей заметался по подушке, стискивая простыню в кулаках. Тело горело. Он не мог произнести ни слова — изо рта вырывались куски слов и обрывки стонов. Он заглатывал воздух, словно воду, не мог остановить невыносимое удовольствие и не понимал, почему до сих пор позволяет делать с собой что-то подобное.       — Я не… — вырвалось неоконченное, и Марк замер. Остановился.       — Дыши.       Тей пытался. Выходило хуёво, но он пытался. Воздух ощущался раскалённым, опалял лёгкие. Его трясло. Простыня, мокрая от пота, начинала отдавать холодом. А ведь они только начали. Тей разлепил глаза, смотря на Марка, хотел выглядеть зло, хотел убить взглядом, но понимал, что нихуя не выходит. Что его всего-то коснулись разок, а он уже поплыл настолько, что почти был готов делать что угодно. Тей ненавидел себя за подобную слабость.       — Хочешь ещё один? — улыбнулся Марк. Тей несколько раз моргнул, пытаясь осознать, где и что происходит. Рука двинулась вновь, и он крупно вздрогнул. Член практически сочился смазкой, пульсировал. Так хотелось сжать его, и Тей потянулся с очевидной целью и оказался встречен ожидаемым:       — Не трогай.       Он зарычал отчаянно, ощущая, как мышцы стискивает приказом, шмякнулся затылком на подушку, надеясь отключить сознание. Сердце билось в горле, он облизнулся, чувствуя, насколько пересохли губы от заполошного дыхания.       Палец двинулся внутри вновь, от трения ощущения казались странными — Тей не мог их классифицировать. Он вообще ничего не мог. Чувствовал себя словно пойманной рыбой, насаженной на крючок, словно Марк держал его сердце, сжимал тисками.       От мысли, что он позволял делать с собой такое, трогать себя настолько глубоко и интимно, лицо горело и пот холодел на шее.       Тей пытался отдышаться, но не мог. Ему было недостаточно кислорода — он хватал ртом воздух и терял его следом с непрошенными, вымученными стонами.       — Так что? — продолжил Марк. — Как ощущения?       Тей поднял на него злой, но труднофокусируемый взгляд.       — Как ты… думаешь?       — Я не знаю. Но мы не закончим, пока ты не скажешь.       — Пиздец, — сдался Тей. — Это пиздец.       — Конкретнее.       В качестве наказания палец снова вжался в бугорок простаты, посылая по телу дрожь и невыносимое удовольствие. Тей зарычал, запрокидывая голову. Рука дёрнулась к члену, но остановилась на полпути, стянутая приказом. Он натурально захныкал.       — Я не могу…       — Можешь.       — Это слишком…       Давление только усиливалось, он облизнулся и закусил губу, пытаясь держать себя в руках. Желание кончить выжигало в нём озоновые дыры, но каждая попытка прерывалась нитями приказа, и Тей сорвался на хриплый скулёж, подёргивая бёдрами от движений внутри.       — Ты говорил то же самое вчера. Конкретнее.       — Я не… знаю, что… го… — невольный стон вырвался, перебивая, как только Марк сжал крепкой хваткой его член.       — Мы не закончим, — начал он, сопровождая каждое слово резким движением по стволу, и одновременно палец внутри следовал, вжимаясь в простату, — пока ты не скажешь.       Протяжный стон вырвался из горла. Движения заставляли мышцы напрягаться и натягиваться, он прогнулся в спине, пытаясь прижаться ближе, и запрокинул голову, вцепляясь руками в волосы в попытке спрятаться.       — Я не знаю…       — Это не высшая математика, — хмыкнул Марк, отпуская член, но продолжая беспощадно давить внутри. — Явно проще, чем порталы, а?       Тей заскулил, почти сорвавшись на мольбы, но вовремя зажал себе рот. Его рвало на части — это всё, что он мог сказать. Непривычные ощущения казались невозможными. Он боролся, но с каждым разом проигрывал, пытался остановить вторжение, сбежать, вырваться. Но каждый раз, как только ему казалось, что он вот-вот освободится, сорвётся с крючка, горячая волна возбуждения накрывала, начиная круг заново. Тей замотал головой, не зная, что хочет этим сказать.       — Это твой первый раз?       От вопроса обдало волной жара, а в паху узел ожидания сжался сильнее. Тей кивнул.       — Скажи словами.       Он сжался вокруг пальца, стиснул зубы, ощущая, как горит лицо. Не собирался этого говорить, но слово вырвалось само:       — Да.       — Целым предложением, Тей.       Зажмурился, ощущая, что не может больше выносить всего этого. Горел весь, до каждой клеточки. Голос проникал в него даже глубже пальцев и вынимал такие вещи, о которых он и не думал. От стыда хотелось не просто провалиться, а умереть, но Тей облизнулся и сдавленным шёпотом заставил себя произнести:       — Это… первый раз.       — Хорошо. В следующий раз я заставлю тебя говорить громче.       Тей сглотнул, пытаясь не представлять, но уже не мог ничего поделать с этим.       — Ещё один? — продолжил Марк.       Тей поднял потерянный и непонимающий взгляд.       — Палец. Ещё один.       Заторможенно Тей замотал головой. Однако его обдало жаром от мысли: «А как это ощущается? Каково, когда внутри скользят не один, а два пальца, растягивая, надавливая?» Член совершенно предательски заинтересованно дёрнулся. Марк скептически поднял бровь.       — Мне кажется, это неправда. Давай-ка ещё раз. Хочешь ещё один?       Сгорая от стыда, Тей рухнул на постель, закрывая лицо руками, борясь с собой. Он этого не хотел. Он знал, что просто не мог такого хотеть. Но выдавил едва слышно:       — Да.       — Предложениями, — напомнил Марк, издеваясь.       Тей стиснул зубы, пытаясь побороть гордость, но уже не мог отрицать, насколько охуенно влип, не имея даже малейшей возможности сопротивляться. Выдохнул сквозь стиснутые зубы чуть громче:       — Я хочу… ещё один.       — Быстро учишься.       Щёлкнула крышка лубриканта, и Тей замер в ожидании. Он понятия не имел, на что подписался. Но от ожидания, от предвкушения практически горел, не мог остановить ни заполошно бьющееся сердце, ни судорожное дыхание. И, почувствовав прикосновение двух пальцев к ожидающему входу, сжался и зажмурился.       — Расслабься, — посоветовал Марк мягко и хрипло. — Это будет сложнее.       Тей нихуя не представлял, как можно расслабиться в такой ситуации, но попытался. Пальцы надавили, вызывая резкую боль, мышцы растянулись, пульсируя неприятным давлением. Тей сжался рефлекторно, ощущая, словно его нанизывали на что-то и затем собирались поставить в качестве украшения на штыре где-то в личной коллекции. Марк хлопнул по коленке.       — Не зажимайся, — и это даже не было приказом. Он хотел, чтобы Тей сам это сделал, самостоятельно принял пальцы. Без магической помощи. Это пиздец что с ним творило, он едва мог дышать, не зная, куда себя деть от настолько диких мыслей.       Попытался расслабиться, и два пальца втиснулись внутрь, болезненно растягивая. Дёрнулся в сторону, но рука вернулась на бедро, стискивая, удерживая, успокаивая, и он ощутил себя запертым между двумя неизбежностями.       Не собирался умолять. Но это было больно — не настолько сильно, он бы мог легко терпеть, — но боль смешивалась с ситуацией, с мыслью о том, что он позволяет пальцам Марка проникать внутрь, трогать его там — и от этого становилось невыносимо. Один палец показался небольшим, неприятным препятствием, но два — всерьёз растягивали, словно готовили к чему-то большему, что Тей совершенно не был готов принять. Ни сегодня, ни вообще.       Он застонал, отчаянно пытаясь спрятаться в локте от ощущения заполненности, которой не планировал. От боли, что не была физически невыносимой, но сопровождалась раскрытостью, растянутостью, сводившими с ума. Тей был готов кричать, лишь бы это прекратилось — или не прекращалось никогда.       — Расскажи, что ты чувствуешь, — ворвался голос Марка в сознание. Тей замотал головой, не имея ни малейшей возможности ответить. Его скручивало изнутри — и давило снаружи. Распирало болью, и в то же время наслаждение следовало за каждым движением. Пальцы давили, медленно втискивались, достигнув той самой точки, что едва не выбросила его за грань, и вжались в неё.       Тей заскулил, отчаянно сжимая простыню. Бёдра дёрнулись, и он упёрся ногами, пытаясь сделать… хоть что-то. Хоть как-то освободиться, уменьшить напряжение, вырваться из невыносимой вымученности пыток, что Марк учинял над ним так выверенно и идеально.       Мучитель наклонился ближе, выдыхая в самое ухо:       — Тебе придётся сказать, если ты хочешь сегодня кончить.       — Я тебя… ненавижу.       — О, я вижу, как ты меня ненавидишь. На самом деле. Я чувствую твою дрожь. Как ты двигаешься навстречу. Не замечаешь?       Тей сжался, из горла вырвался низкий стон. Он прикусил собственные пальцы, чтобы не позволять себе подобного. Он не мог думать. Едва ли мог дышать. Внутри всё распирало, и пальцы двигались: цепляли чувствительную слизистую, толкались в него — медленно, нежно, но бесповоротно — сгибались внутри, касаясь простаты, сжимая, вдавливая, — и с каждым движением Тея подбрасывало на постели. От мысли, что он не просто позволяет Марку делать с собой такие вещи, но и сам насаживается на чёртовы пальцы, его бросило в жар.       — Это… невыносимо, — сдался он. — Слишком… странно. Словно… меня нанизывают на крючок.       Рука выскользнула так резко, что оставила за собой пульсирующие жжение. Тей простонал сквозь стиснутые зубы и выгнулся, ощущая, как его потряхивает. Он находился в одном шаге от того, чтобы реально сдохнуть. Но никто бы не позволил — только издевался бы до тех пор, пока он не сдастся.       Зашуршала одежда. Тей приоткрыл глаза, приподнялся, ощущая тело тяжёлым и неподвижным, что руки почти сразу же задрожали от усилия. Марк стремительно избавлялся от одежды, его грудь ходила ходуном от тяжёлого дыхания, и Тей ощутил идиотское желание улыбнуться, смотря на его налитый кровью член. Затем перевёл взгляд на свой — почти что бордово-красный — и с отчаянным стоном хлопнулся на подушку.       — Я разрешу тебе себя коснуться. Медленно. Без резких движений. Понял?       Один образ заставил отчаянно зарычать, и он закивал, ощущая, как распутываются нити приказов. Облизнулся, не представляя, как может справиться с подобным. Как это вообще можно сделать, блядь, медленно — в таких-то условиях.       Рука, дрожа от предвкушения, скользнула вниз, обхватывая ствол. Тело прошибла дрожь, стон вырвался сам собой. Тей сжал руку, двинул вниз, ощущая, как его словно разрывает на части, как каждый миллиметр кажется невозможной пыткой, — сглотнул очередной стон и закрыл глаза. Это даже близко не было тем самым, чего ему хотелось. Хотелось быстро, резко, почти до боли — чтобы всё закончилось. Тей попытался.       — Медленно, — напомнил хриплый голос, вызывая вспышки дрожи.       Пальцы скользнули внутрь. Шершавые. Совершенно иначе — без всей этой медицинской лёгкости силикона, остро цепляя слизистую, прижимаясь, что сопровождалось жжением от трения. Совершенно бесконтрольный скулёж вырвался сквозь стиснутые зубы.       Тей приоткрыл глаза — картинка смазывалась, словно покрытая пеленой. Он едва дышал, и каждое движение заставляло подкидывать бёдра, замирать от внезапных спазмов прокатывающегося удовольствия, стискивать член так сильно, чтобы хотя бы боль могла отрезвить. Марк смотрел ледяными глазами — словно пьяный, не менее сошедший с ума. Пальцы внутри двигались в рваном темпе, от трения мышцы дрожали, ноги тряслись, пытаясь получить больше, прижаться сильнее… принять глубже. Тей глотал вымученные стоны, но не мог оторвать взгляда от этих ужасающих глаз, не мог перестать думать, что они с ним делали и какого чёрта это так…       Он стиснул зубы, зажмурился — возбуждение сжимало и пульсировало, рвалось наружу, пыталось получить больше. Он сдавил член сильнее, движения сорвались, стали резкими, но Марк ничего не сказал, не остановил. Тей слышал сорванное дыхание, поймал плывущим взглядом его багровеющий член, размашистые движения руки — отчего-то хотелось следовать им, подстроиться под сбитый ритм пальцев внутри. Тей на секунду представил, как член прижимается к нему вместо пальцев, как входит, раскрывая, растягивая, приносит куда больше боли, как плотно обхватывали бы его горящие мышцы, как бы он дрожал от каждого миллиметра движения, как бы…       Тело прошибло судорогой, и Тей резко кончил, запрокидывая голову и срываясь на хнычущие стоны. В ушах заполошно бился пульс, но он отчётливо услышал сорванный стон Марка. От этого звука сжало тисками непонятного чувства.       Это был пиздец. Самый настоящий. Пальцы выскользнули, что отдалось пульсирующей болью, и Тей хотел только провалиться под землю — из-за всего: ощущений, мыслей, сраных фантазий, которые совершенно точно не должны были даже существовать в нём.       — Ты отлично справился, — похвалил Марк шёпотом с ехидной интонацией.       Тей зарычал, отчаянно закрывая лицо руками.