Пленённый тобою

      Пока Мамору с Айто занимались банковскими делами, Ёниль привёз обратно на участок спрятанную прежде пару тел. И теперь уже Казухико стоял рядом, прикрывал носик и смотрел на то, как мужчина вновь выкапывает яму и забрасывает туда укутанные простынями тела. Запах всё ещё стоял невероятно отвратительный, а почва не прекращала гнить, и прежде мальчик этого не замечал, но теперь в голове то и дело крутились мысли о том, что это всё надо как-то отсюда убрать — и колодец в том числе.       — Мне жаль, что всё так вышло, — тихонько произнёс кореец. — Надо было остановить господина ещё на этапе подготовки плана с аварией. Но Айто не желал ничего слушать. Мне трудно винить его, потому что нас постоянно преследовали.       — Не стоит оправдываться передо мной, Ёниль, — Хико бросил не самый довольный взгляд и вздохнул. — Я как будто вижу нескончаемый сон сумасшедшего. Если задуматься, то мне… не верится, что всё это происходит на самом деле. Может, я в коме?       — А вы хотели бы, чтобы это была кома? — Ёниль закапывал яму, не обращая внимания на запах. Может, у него самого руки в крови?       — Даже не знаю, — холодно ответил мальчик. — Наверное, нет.       — Почему?       — Потому что если меня ждёт та жизнь, что была прежде, то я бы не хотел просыпаться.       Когда Ёниль почти закончил, Казухико развернулся и направился обратно в дом, размышляя обо всех тех безумствах, которым он стал свидетелем.       Ему так мало известно о мире вокруг, о людях и о том, что у них на уме. Это казалось странным. Всё совсем не такое, каким кажется на первый взгляд, и, отчасти, это пугает.       Когда в дом вернулись братья, Хико даже не дёрнулся, продолжая сидеть на диване и глядя в никуда. Ёниль рассказал Мамору о телах, о том, что единственные оставшиеся доказательства — в телефоне Айто, но младший брат на это недовольно махнул рукой.       — Я всё удалил, пока мы ехали, и я просто в шоке от того, как ты меня раз за разом подставляешь, Ёниль. И вообще, я требую объяснений по многим пунктам, и о том, чтобы ты дальше на меня работал, не может быть и речи.       — Господин…       — Я уже купил билеты на самолёт, так что готовь машину. Обсудим всё по пути. И… не переживай. Я сделал парочку переводов из банка, пару звонков, так что можно смело возвращаться.       Мамору стоял сам не свой, словно охваченный серьёзными мыслями о мировых проблемах и способах их решения, а Айто смотрел на него, будто решаясь что-то сказать. На лице промелькнула жалость, но омега пожелал скрыть её.       — Кхм, мы уезжаем. Честно говоря, не знаю, что тебе сказать. Извиниться за аварию? Сказать спасибо за деньги? Я знаю, что тебе доставляет удовольствие чужое унижение, так что я воздержусь. Знай: ты, несомненно, не в себе. Но не ты один, — Айто бросил взгляд на Хико и вздохнул. — Подобное притягивает подобное. Вот что я о вас думаю. — Он подумал немного и подошёл к мальчику, присаживаясь рядом. — Жаль, что так вышло, Хико. Ты и правда хороший парень, и мой тебе совет: беги отсюда. Беги, пока твоё тело не оказалось зарыто на заднем дворе.       — Убирайся уже! — рявкнул Мамору, указывая рукой на дверь. Но Айто прождал ещё несколько секунд, а затем встал. Он словно надеялся, что Казухико скажет ему хоть слово, но тот молчал и даже не поднял головы.       Спустя несколько минут машина с гостями уехала с участка, и в доме воцарилась гнетущая тишина.       Мамору не знал, что делать и что говорить. Не был уверен, может ли он сесть рядом.       Он провёл рукой по волосам и только было приоткрыл рот, как омега начал:       — Тут есть печка?       — Печка?       — Ну да. Ты должен что-то сделать со всеми этими… телами. И теми, что в колодце. Там земля гниёт. И воняет. И…       Казухико приобнял себя руками, пытаясь упорядочить свои мысли, и альфа всё-таки подошёл, чтобы присесть рядом.       — Я решу этот вопрос. Обещаю. В ближайшее же время.       И снова повисла пауза. Неловкость. Недосказанность. То, что сильнее всего тревожило мальчика.       — Давай поговорим, Мамору, только серьёзно.       — Спрашивай, я на все вопросы отвечу.       — Нет! Не так! — Хико шумно выдохнул и повернулся, чтобы вглянуть в лицо альфе. — Ты и в прошлый раз так говорил. Я хочу знать, кто ты и что происходит в твоей голове. Хочу знать, о чём ты думаешь, а ты словно закрытая агрессивная книга. Я не хочу, чтобы Айто был прав, не хочу бояться оказаться в колодце, не хочу бояться находиться рядом. То ты говоришь, что тебе нужен только я, то предлагаешь мне уйти. Ведёшь себя словно тебе всё равно, а потом — наоборот. Твой брат… Айто прав насчёт тебя? Мне стоит бежать отсюда, пока я не надоел тебе? Пока твои игры не закончились? Ты же хотел вопросов — отвечай.       Мамору слушал, не перебивая, затем немного улыбнулся и опустил голову на чужие колени, отчего Хико снова громко выдохнул, словно недовольно. Но на самом деле он не был против, поэтому начал поглаживать пшеничного цвета волосы.       — Я отдал ради тебя всё своё состояние. По-твоему, это игра? Думаешь, я стал бы делать это просто так? Или ради себя? Хм, если бы тебя не было в моей жизни, то я бы позволил убить себя. Вот и всё. — Мамору задумался. — В моей голове ещё никогда не было так спокойно. А ты очень красивый.       Щёки Казухико покрылись румянцем, и он посмотрел в сторону. Мамору повернул голову, чтобы смотреть на чужое личико снизу.       — Я могу вернуться к работе официантом… Пустяки. Меня возьмут обратно, я уверен.       — Не говори глупостей, Хико, у меня есть работа. Я взял отпуск за свой счёт, конечно, но ничто не мешает мне вернуться. Если ты переживаешь, на какие средства нам жить, я заработаю столько, сколько ты захочешь.       — Тогда почему ты так переживал о деньгах? И не согласился сразу?       — Я… хах, — альфа улыбнулся, но голос его оставался спокойным. — Со мной прежде такого не случалось. Признаюсь, мне не понравилась мысль о том, чтобы резко обеднеть. Но Айто забрал только семейный счёт. У меня остались деньги, которые я получал в клубе, там прилично скопилось, но раньше я этого не знал, так как не обращал внимания на зарплату и отпускные. Никогда не пользовался.       — Вообще никогда? Сколько лет ты работаешь?       — Много. Поэтому я и не переживаю.       И снова наступила пауза. Хико в душе даже был рад тому, что деньги у них всё-таки есть. Не из меркантильных побуждений, а как раз из самых обычных. Чтобы хватило на еду, на ремонт, на…       — Я люблю тебя, — Мамору продолжал смотреть снизу, наблюдая за тем, как чужое лицо краснеет ещё сильнее. — Я совершил столько ошибок, и мне жаль, что я заставил тебя страдать и мучиться, но я люблю тебя. И я обещаю, что всё это останется в прошлом. Я уберу все следы, под корень снесу колодец, привезу новую землю, чтобы ты не боялся там ходить. Чтобы исчез запах. Чтобы ничего тебе не напоминало об этом эпизоде моей жизни.       — Скольких ты убил? Ты считал когда-нибудь?       Мамору задумался.       — За четырнадцать лет… где-то около двадцати восьми человек. Примерно. Я не считал на самом деле.       — Ты впервые убил в двадцать один год? И ты не сожалеешь?       — Нет. Я обещал говорить правду, так что вот тебе правда, Хико: я не сожалею. Мне всё равно на этих людей, на их имена и лица. Всему миру на них всё равно. Но я обещаю, что я больше никого не трону, никому не причиню вреда.       — Так бывает, да? — мальчик задумался и сам. — Что никто и никогда не узнает? Что карма тебя не настигнет?       — Я не верю в карму, — мужчина улыбнулся. — Хико, это иллюзия. Когда ты слышишь про маньяков, про серийных убийц и прочих преступников, ты слышишь только о тех, кого поймали или кто уже стёрт временем. Но о тех, кого не поймали, тебе никогда не скажут по телевизору, никогда не напишут в книгах, никогда не раскроют эту тайну. И тебе кажется, что все получают по заслугам, потому что людям хочется в это верить. Хочется верить, что злых наказывают, а хороших поощряют. Потому что по телевизору ты слышишь только примеры того, как доблестно работает полиция. Но это неправда. Тысячи, миллионы людей живут хорошо за счёт других и никогда не будут наказаны. Это просто жизнь. Авария — это не карма, это лишь последствия жадности Айто, просто человеческий фактор и простая удача. И я знаю, что никто никогда не придёт по мою душу, а потому мне всё равно. Люди в основной своей массе — просто мусор, так что перестань думать о тех, кого не вернуть. Давай оставим этот эпизод в прошлом, идёт? Я не хочу, чтобы ты боялся меня, потому что я готов поклясться, что…       — Я тоже люблю тебя.       Казухико, видимо, сошёл с ума. По крайней мере, подумал об этом сам после признания, но не мог с собой ничего поделать. Он понимал, о чём говорит альфа, и хотя не мог разделить его точку зрения, назвать её неправильной тоже не мог. Она была правильной для Мамору. Его мировоззрение, на первый взгляд, так отличалось, но сожалел бы Хико, если бы умер дедушка? Или его собутыльники, что так активно его трогали? Он тоже готов назвать этих людей мусором — и где тогда проходила грань между ним и его похитителем?       Казухико никогда не отличался активной жизненной позицией и высоким моральным духом, так что ему не было смысла обманывать себя.       Мамору приподнялся и притянул юношу к себе, чтобы обнять его и поцеловать. Сердце наполнилось радостью, и всё то, что было прежде, его уже не волновало. И плевать ему было на деньги, на Айто, на аварию. Мужчина не держал никаких обид, потому что всё, чего он хотел, было в его руках.       — И ты будешь навсегда только моим? — спросил Мамору, касаясь чужого подбородка.       — Обещаю, — тихонько ответил Казухико и, наконец, улыбнулся.