Adoratio

Первый колокол всегда звонит в предрассветной мгле – раньше подручных помощников встают только звонари, хотя Чен Сяоши всегда верил в то, что они вовсе не ложатся. После них в этой пищевой цепочке находился он и еще несколько несчастных, которым должно вставать прежде солнца и заниматься работой других людей, которую любой, не обделенный руками и ногами, способен выполнять самостоятельно. То есть, он готовит храм к службе, разносит тазы для утреннего омовения и помогает всем вышестоящим с их рутиной. Одна радость – встает он легко, просто вытаскивает себя из комнаты силком. Впрочем, сегодня этот колокол не успевает дважды перекатить бронзовый язычок по стенкам, как Чен Сяоши подрывается с места, выпрямляясь и сжимая тонкое покрывало, чтобы уже через мгновение содрать с себя всю одежду и бросить на пол. Часть вещей уже была заботливо оставлена где-то еще. В основном верхняя, которой на нем и быть не должно в спальне. Кровать протяжно скрипит, руки спешно пробегаются от шеи до бедер, тщательно ощупывая каждый уголок. Затаив дыхание, он ищет две небольших ямки от прокола. Синяк, царапину – любое доказательство того, чем закончилась сегодняшняя ночь и почему Чен Сяоши, потеряв сознание на улице, очнулся у себя в постели сначала с вампиром, а потом без него. Помнит боль в боку, в груди, очагами по всему животу, но не думает, что в какой-то момент ему пришлось бороться за жизнь – иначе не проснулся бы. Тогда откуда она пришла? Неужели все от болезни? Не найдя на себе ничего примечательно, гладит простынь рядом с собой. Холодная. Кроме него, здесь никого не было. Нужно дойти до крайности, чтобы фантазировать о вампирах, которые придут и заберут тебя, словно принцессу из замка. Ему не одиноко. По крайней мере, не настолько, чтобы в провалах между их первой встречей и насущным утром помнить только обещание не уходить и то, каким правильным это казалось. — Пожалуйста, подай какой-нибудь знак, — нетерпеливо говорит он в пустоту, надеясь, что это не дойдет до ушей Бога или, тем более, других людей. Про себя думает: «Пожалуйста, пусть это будет по-настоящему». Больше всего на свете он хочет верить, что его ощущения не врут и не продиктованы лихорадочным бредом. Что эта встреча состоялась и продолжение не плод его воображения. Он еще никогда не был так близок к тому, чтобы найти… Кого-то, кто сможет понять его. Попытавшись еще раз и не обнаружив специфических отметок даже сквозь отражение в стекле, Чен Сяоши накидывает одежду обратно, скрывая идеально нетронутую кожу. Облегчение вырывается наружу с досадным вздохом. Что ж, обратно к делам – обязанности не ждут. Уже выходя из комнаты, уголком глаз он замечает изломанные свечи в нишах, которые могут означать лишь одно: Он был здесь. Пообещал не уходить. Значит, вернется? Чен Сяоши еще никогда не отправлялся на службу в таком приподнятом настроении.

***

Правда оно быстро сдулось, и, по итогу, весь день проходил в томительном ожидании знака свыше, пока гости все же не грянули на его голову. Не те, которых он ждал, и встреча эта далека от вчерашней тоскливой картинки о том, как его могли бы привечать нормальные сестры в кругу совершенно обычной семьи. Да и вызвали ее сюда – точнее, призвали, как ведьму – далеко не просто так. — Цяо Лин! Я же уже сказал, что меня спас вампир! — именно поэтому последние пятнадцать минут Чен Сяоши проводит за оправданиями о том, почему он шатался по улице посреди ночи. — У меня был жар, я не мог вернуться домой самостоятельно, — разумеется, бурно жестикулируя в процессе для пущей убедительности, потому что все его слова, кроме самой невероятно абсурдной части, кричали вопиющей ложью. У него были видения, которые церковь может расценить как дар к проведению. У него был уговор с темной сущностью, за который его должны бросить на костер, ведь, как известно, одно пепелище не может поведать тайн – только лежит кучей, пока не рассеется на ветру, а там уже будь что будет. Все равно кусочков голыми руками не ухватишь, не стерев пепел о пальцы. — Да? И как он выглядел? — нарочито легко спрашивает она, упирая руки в бока. — Привлекательно, — и это сработало бы, если бы Чен Сяоши не знал ее подходов к выманиванию информации, как свои пять пальцев. Росли же вместе. На что она рассчитывает? — Возьми выходной завтра, я поговорю с настоятелем. И никуда не ходи больше! Еще раз попадешься ночью на улице – всегда там жить будешь! — Давай уже, мне еще работать. Он знает, что Цяо Лин справедливо опасается за его будущее. Но подарок судьбы в его руках слишком ломкий, чтобы отказаться от него так сразу или выболтать по неосторожности, окончательно лишившись шанса на новую встречу. Слишком особенный, чтобы подвергать его поверхностному суждению. Все истинное без говорящего пустой звук и догадки. Чен Сяоши должен верить своей интуиции и дождаться. Он умеет ждать.

***

Уже почти заполночь. Неделю назад Чен Сяоши не поверил бы, что в единственный выходной будет сидеть допоздна, ведя храмовую запись до боли в суставах, но вот он здесь – клюет носом, измазавшись в чернилах, пока не станет совсем дурно; окно – распахнуто; на подоконнике – тонкая деревянная дощечка, где нацарапано «Входи», а внизу черточка и подпись «дорогой вампир». На всякий случай. Вдруг одного предложения недостаточно, и нужно уточнить, кто именно вхож в его спальню. Свободная рука опускается поверх скрытого кармашка. Нащупав сквозь плотную ткань каемку золотого кольца, завернутого в шелковый платок, Чен Сяоши выдыхает, в очередной раз заверяя себя, что поступает правильно. За день он обнаружил целую кучу мелочевки в самых неожиданных местах: цепочки, мешочек с деньгами, связку свечей – ровно столько, чтобы хватило на всю его комнату. Какое из него зло, если он переживает о таких глупостях. Главное, чтобы это не обернулось попыткой умаслить его дарами перед тем, как выпить досуха. Взяток он никогда не брал и, при всей своей бедности, брать не собирается. Однако, находки греют и карман, и душу, поэтому Чен Сяоши не отказывает себе в фантазии о том, как завтра найдет время, ускользнет из храма сквозь заднюю дверь и выменяет все ценности на Великом Базаре. Все, кроме платка, подобранного у алтаря – его оставит на память. — Ты здесь? — на всякий случай подав голос, Чен Сяоши налегает на стол и оборачивается к окну, чувствуя, как от озноба тяжелеют веки. Еще немного… Нужно продержаться еще немного… — Во второй строчке неправильно подсчитана выручка к объему пшеницы, — незримое присутствие холодом ложится на спину, просачиваясь сквозь одежду, пока голос наполняет сознание, — зачеркни ноль в конце и добавь запятую после четверки. Потом… Вернулся. Чен Сяоши игнорирует вмешательство в свою голову, вместо этого откидываясь назад. Пытается опереться на него, а по ощущениям сквозь толщу ледяной воды погружается, пока не поймает край писчего стула руками с осознанием, что скорей встретит спиной пол, чем другого человека. Может, нужно попробовать осторожнее? Он медленно скашивает взгляд по сторонам, под диктовку чиркая на листе и позволяя обволакивающей его дымке становиться плотнее, словно тайный посетитель склоняется над ним. А сам замечает, как шелестят страницы под прикосновениями к строкам. Чен Сяоши, не выдержав, смеется, игриво запуская свои пальцы между его и щекочет пустоту, с неподдельным задором наслаждаясь тем, как воздух перекатывается по визуально пустующей ладони, когда вампир поддевает ее и откидывает в сторону. — Ты слушаешь меня? И не без удовольствия он отмечает, как по плечу пробегает холодок, когда тот случайно задевает его шлейфом, предположительно, рукава, отступая назад. — Еще раз спасибо тебе за все, что ты делаешь, — Чен Сяоши легко поднимается, следуя за ним и почти кружась от предвкушения, пока не усядется на кровать, намеренно не тревожа раньше времени. Стул предварительно задвинут, стол завален другими бумагами «на потом», он держится подушки. Специально оставляет место рядом с собой, чтобы не сбежал в другой конец комнаты. Матрас проминается. Интересно, он забыл о том, что невидим, или просто не хочет показываться? — Могу я узнать твое имя? — Лукас, — звучит неубедительно, будто «Лукас» сам впервые пробует это имя на слух, растягивая каждый слог в попытке привыкнуть к тому, как это будет звучать. Точно заучивая. Они оба могут сыграть в эту игру. Почему бы и нет? — Чарльз, — Чен Сяоши таких ошибок не допускает, наперед ухмыляясь своей задумке. Он не уверен, что слышал свое имя из его уст, но смутно помнит чужое. Ну, в каком-то смысле. Его мозг исключил все, что не относилось к тому обещанию, потому что оно слишком взбудоражило его. Однако, очертания его имени определенно закрепились где-то на подкорке. Может быть, они даже представлялись друг другу по дороге до храма. Так даже лучше. — Без фамилии? — переспрашивает голос, кем бы он ни был. — Без фамилии. Прямо, как у тебя. Тоже из простого народа, а? Чен Сяоши дает ему время обдумать это, а сам тянется рукой к воротнику, расстегивая две верхние пуговицы и освобождая шею. Не получая ответа, мнется, заходить дальше он не планировал, но когда провокация окончательно проваливается, распускает еще две, чтобы виднелось место, где шея переходит в плечо и острые ключицы. — Что ты делаешь? — отзывается это обеспокоено, но не голодно. — Готовлюсь ко сну. Не жадно и не страстно, как ночами ведут разговоры в храме двумя этажами ниже. Но Чен Сяоши уже не слушает, одной рукой дергая воротник в сторону, а другую нервно протягивает перед собой, туда где никого нет, и ощупывает воздух, посчитав, что его собеседник достаточно отвлечен его щедрым предложением. И действительно прикасается к чужой щеке, сразу теряя контакт, когда тень отскакивает в меру того, насколько позволяет длина его постели. Что не так уж много, потому что вся мебель в храме сделана по одному образцу и предполагает некоторую умеренность. Тени бурлят и сгущаются, рассыпаясь пылью и являя того, кто так тщательно скрывался за ними. Кого-то очень потрепанного и недовольного, словно кот, пойманный за шкирку. Чен Сяоши невольно улыбается столь милому сравнению одного хищника с другим, хотя в безобидности кошек он сильно сомневается. — Приятно познакомиться. Не мог бы ты все же назвать свое имя? Я могу вознести за тебя молитву или типа того. Хотя не обещаю, что она дойдет. Вампир раздраженно вздыхает, зарываясь рукой в волосы, и когда он начинает подумывать о том, что план с треском провалился, произносит: — Лу Гуан, — но ладони для рукопожатия не протягивает, прямолинейно дополняя свои слова щепоткой правды, — не представляйся. Я знаю, как тебя зовут, — и совершенно не стыдясь этого. Отлично. Теперь их обоих можно уличить во лжи. Отпадает необходимость мучаться от собственной бессовестности. Чен Сяоши кивает и приглашающие хлопает рядом с собой, быстро окидывая его взглядом. И правда привлекательный, память не подвела. Неужели все вампиры обязаны быть такими красивыми? Может, это обязательное условие, чтобы с голоду не умереть, и страшненькие просто не выдерживают естественного отбора? Так и не дождавшись, пока он сдвинется одной точки, сам подсаживается поближе, не теряя настроя и заглядывая ему в глаза с нескрываемым восторгом. — Можешь заключить со мной сделку? — уголки губ ползут выше, когда он падает к нему на колени и вампир, Лу Гуан, теряется, не успевая отодвинуться. Теперь точно не сбежит. Чен Сяоши присматривается к нему все с тем же живым любопытством, боясь пошевелиться, когда видит слабый огонек чего-то знакомого в его взгляде. Совсем как прошлой ночью. Неужели и правда что-то знает? Или тоже чувствует необъяснимое притяжение? Это могло оправдать то, почему вампир позволил ему, смертному, приблизиться к себе. Может быть, они находятся на одной ступени, совершенно равные друг другу. Он ведь был человеком однажды. Таким же, как он. — Я не демон, чтобы служить тебе. — Тогда соглашение! Клятву, уговор… — Чен Сяоши поспешно предлагает одну причину за другой, надеясь продолжить разговор, пока Лу Гуан не опустит голову, спокойно смотря на него и всего лишь спрашивая: — Что тебе нужно? — без сопротивления и встречных просьб. — Вчера я задавал вопросы. Можешь ответить на них? — Нет. Уже с меньшим энтузиазмом Чен Сяоши пытается докапаться до истины: — Почему? Разве ты не должен был застать этого? Ты же древнее существо. — Мне жаль, — получая емкий и однозначный ответ на все свои просьбы. — Но ты должен быть старым! Ты ведешь себя, как старик… — А ты должен быть порядочным. Серьезно? Лу Гуан, позволивший ему лежать на своих коленях на удивление долго, скользит взглядом от его открытой шеи вниз по темной ткани, останавливаясь на приталенном подоле, чтобы снова вернуться к его лицу, выглядя при этом весьма смущенно. — Хотя бы сними рясу перед тем, как просить меня о сделке. Какая фамильярность. — Пф, — это так глупо, что Чен Сяоши не может сдержать счастливого смеха, чувствуя, как уходит остаточное напряжение, — ну уж извини. Не знал, что буду уговаривать вампира схватить меня и утащить в Ад. В следующий раз, подготовлюсь получше. — Я просто пытался помочь тебе, у меня нет злых умыслов. Может быть, ему тоже одиноко в этом жестоком мире. — Тогда возвращайся завтра. Тонкие пальцы незаметно опускаются на его обнаженную шею, согревая кожу. Приятно. Раньше ему не приходилось испытывать какой-либо близости с другими людьми, поэтому Чен Сяоши дольно прислоняется к ним, с разочарованием замечая, как ладонь Лу Гуана уходит в сторону, не давая ему насладиться этим мимолетным контактом. Дело за малым. Нужно приручить вампира к рукам. С этим он справится.