Пленённый тобою: В ловушке молчания

«Кёко, как же я люблю тебя», – подумал мужчина перед тем, как сон затянул его в свои сети. И после череды беспокойных ночей – он уснул мгновенно. – Я тоже очень люблю тебя, – прозвучало в ответ мягким знакомым голосом и на щеку Рэнтаро легла чужая худенькая ладонь, с ухоженным, но бесцветным маникюром. Нежная и теплая. Детектив открыл глаза и увидел перед собой знакомую и родную фигуру, с мягкой улыбкой и такими добрыми глазами, таким наивным, но полным любви взглядом. Пульс участился. Вот оно счастье, правда? Неземной рай, что ждет его где-то за границей жизни. Рай, в который ему очень-очень хотелось верить, потому что смертное сознание до последнего отказывалось принимать, что после смерти ждет лишь пустота. Забвение. Отсутствие награды или наказания. Рэн улыбнулся, накрывая чужую ладонь своей. – Я умер? Кёко звонко посмеялся и помахал головой. – Как ты можешь о таком спрашивать? А как же Томо? – Верно, – детектив стыдливо опустил голову, словно ребенок. И как он мог забыть о сыне? Смерть может, отчасти, и спасение для него, но ад для их ребенка. – Значит… это сон? Кёко убрал руку и снова посмеялся, начиная отходить, но поглядывать через плечо. Он звал за собой и Рэнтаро последовал. Давно любимый не посещал его. Долгие годы вместо хороших снов детектив ничего не видел или мучился от бессонницы и кратковременных кошмаров. А сейчас он не просто смотрел, как посторонний наблюдатель, он чувствовал. Он жил. Дуновение летнего ветерка, с легкими цветочными нотками. Отдаленное жужжание насекомых, что опыляют цветы. Пение птиц, что доносится только эхом. Мягкая влажная трава под ногами. Бесконечное умиротворение. И хотелось погрузиться в это всё еще глубже. Он шел следом и чувствовал каждую секунду. Время не летело с бешенной скоростью, а было равно привычному реальному ритму. И он управлял собой. Каждой ногой, рукой, дыханием и мыслями. И такое с ним было впервые. До этого момента он лишь изредка слышал про осознанные сны, но сам никогда с этим не сталкивался. Хотелось кричать от счастья, что теперь, когда с ним это случилось, он встретил здесь, внутри своего сознания, именно Кёко. А не какой-нибудь оживший кошмар. Младший муж остановился у небольшого озера, сжимая босыми ножками влажную траву. Такой же молодой и прекрасный. Такой, каким был до того, как врачи поставили ему диагноз, до того, как они потратили несколько месяцев на тяжелейшее отравляющее лечение, до того, как в нем угасла жизнь, хотя сердце еще билось. – Я постарел, – улыбнулся неловко Рэнтаро и подошел, чтобы встать рядышком, – а ты не изменился. Таким я тебя и запомнил. – Я же выглядел совсем не так, когда мы виделись в последний раз, разве нет? – Кёко опустил немного голову, заглядывая в отражение воды и мужчина сделал тоже самое. В отражении Кёко стоял без волос, потому что когда-то сам сбрил их, в порыве эмоций, с уставшим поникшим взглядом, огромными мешками под глазами и бледный, как ходячий мертвец. Сердце неприятно окутало тоской. – Не смотри, родной, не надо, – альфа коснулся чужого плеча, повернул омегу к себе и взял обе его руки в свои. – Это неважно. Это было давно. Но сейчас ты здесь и это… я даже не знаю, как это описать? Благословение, не иначе. Он улыбался, рассматривая чужое личико. Здоровое, пышущее жизнью. – Ты много работаешь, правда? Выглядишь таким усталым, – Кёко перенёс руку вновь на чужую щеку, заглядывая в глаза. – Я не знаю, что мне делать. Я запутался. В своих чувствах и желаниях. Если бы ты дал мне совет, как всегда раньше делал, то очень бы помог. Ты всегда знал нужные слова, всегда знал, как помочь мне встать лицом к солнцу, на правильный путь. И сейчас мне очень не хватает твоего мнения. Я боюсь, что совершу фатальную ошибку. Разрушу жизнь. И не только свою. Кёко смотрел встревоженно, а потом пару раз принюхался. Рэнтаро ничего не чувствовал и удивился, наблюдая за мужем. – Кёко? Ты меня слышал? Всё хорошо? – Там, – указал омега за спину детективу и, когда Рэнтаро повернулся, то увидел, что вдалеке горит лес. Пламя поднимается до небес, поглощая деревья с нереальной скоростью. Продвигаясь по периметру вокруг озера, но на другом берегу. – Кёко! – Рэнтаро встряхнул его, но младший муж не спускал глаз с двигающего огня. В его глазах отражалось скачущее пламя, но Рэну было все равно на огонь. – Надо бежать, – вдруг ответил младший муж, вырвался из чужих рук и начал убегать. Детектив не сдвинулся с места, словно перестал чувствовать свое тело. Словно терял контроль над сновидением. И смотрел вперед, как фигура Кёко исчезает из поля зрения. Сердце вновь заколотилось. Хотелось кричать, но голос пропал. – Проснись! – вдруг резко и громко, даже со злостью в голосе, крикнул Кёко ему прямо в ухо, словно кричал из реальности, а не во сне и Рэн резко открыл глаза. А потом закашлял. Всё плыло перед глазами. Комната была полна едкого черного дыма, сознание намеревалось отключиться, но мужчина постарался взять себя в руки и с усилием заставил себя подскочить к окну, чтобы открыть его. Взгляд назад. Огня нет, только бесконечный черный непроглядный дым. Он снова высунул голову в окно и опустил, делая несколько глубоких вздохов и позволяя дыму улетать наверх. – Томо! – внезапно прикрикнул Рэн, осознавая, что сын спит в другой комнате. Надо было бежать обратно, надо было выбраться из квартиры. Или прыгать. Глядя вниз он понимал, что этот прыжок – тот самый последний вариант, когда ты выбираешь между мучительной смертью в огне, или быстрой от удара о землю. На улице даже не было пожарных машин. Значит всё только началось. Значит время есть. Мужчина сделал глубокий вдох и быстро двинулся к двери, которая была открыта. Вот почему комнату так быстро заполнило. Спальня сына была дальше. Закрытая. И хоть немного, но это спасало. Он ведь просто не выдержит. Несколько глубоких вздохов во сне. Сначала обморок. Следом смерть. Быстрая, безболезненная, но смерть. Беглый взгляд в коридор – ноль пламени. Да что же тогда так дымит? Рэнтаро ворвался в чужую комнату, подбежал к кровати и поднял сына на руки. Ноль реакций. Он даже не проснулся. Но не было времени паниковать. Адреналин превращал отца в супергероя. Быстрого, с трезвым сознанием, полностью игнорирующего, что и сам уже надышался. Коридор заполнился черным дымом, наполнял детскую, но мужчина не открывал больше окон, а нагнулся и постарался добраться до ванны. Она ближе. «Держись, сынок, держись, несколько секунд!» А ведь счет и правда идет на секунды. Потому что отравление угарным газом не дает тебе времени подумать. Вода, мокрая тряпка, что отец положил на чужое лицо. Дышать было тяжело. Он задерживал дыхание на столько сколько смог. Спасибо академической подготовке, но когда это было? Он ведь курильщик со стажем. Он делает последний вдох. Голова кружится, руки и ноги становятся ватными. Не хочется больше двигаться. Хочется остаться на полу ванной комнаты и позволить им с сыном умереть мирно. Уснуть. Встретиться с мамой. Но нужен всего рывок. Последний. Он сможет. Он должен смочь. У него нет выбора. Он открывает дверь ванной. Коридор непроглядный. Черный. Горела кухня. Но в другой части квартиры огня нет. Пока что нет. Рэн забивает на все и встает на ноги, опуская только спину и вкладывает свои последние силы, чтобы преодолеть этот небольшой путь длинною в три метра. Невозможный путь. Мужчина прижал Томо лицом к своей груди. Хоть бы он был живой. Секунды, что, казались, длинною в вечность. И вместе с дымом, что как монстр окутал их, Рэнтаро вырывается наружу. Падает недалеко от порога квартиры. Замечает чужие ноги. Чьи они? Люди. Соседи, что повыскакивали из соседних квартир. Он теряет сознание окончательно. Больше он не видел Кёко, не видел озера и не слышал нежный голос. Только бесконечная тьма. – Томо, – прошептал он тихонько себе под нос, когда стал приходить в себя. Яркий свет больничных ламп выжигал глаза. Было больно. Хотелось сразу же их закрыть и снова уснуть. В груди – адская боль. Или ему так показалось? Какие-то трубки, маска, капельница. Гудящий аппарат, что стоял с правой стороны. Столько шумов. А в голове только мысли о сыне. Живой ли он? Где он? Что с ним? Спасли ли и его? Если нет, то и нечего больше держаться за это всё, за эту жизнь. «Застрелюсь. Прямо в агентстве застрелюсь». А потом мир снова исчез. Чуть позже врач сказал, что им повезло. Средняя тяжесть отравления. Легкая гипоксия. Мозг не пострадал. Вовремя прибывшая помощь стала спасением, ибо угарный газ не дает кислороду поступать в ткани и требовалась экстренная помощь, чтобы вытеснить газ из крови. Скорая справилась быстро и безупречно, не позволяя их состоянию ухудшиться, да и соседи помогли, вытаскивая бессознательные тела на свежий воздух. Они провели неделю в больнице и этого было достаточно, чтобы окончательно прийти в себя. А также получить заключение о причине и месте возгорания. Рэнтаро прочел отчет и был зол. Короткое замыкание? Не может такого быть! Очевидно, что это был поджог! Но дознаватель только пожал плечами и сказал, что следов подобного нет и все очевидно, но если Рэнтаро сомневается в профессиональной экспертизе, то может делать повторную, за свой счет. Нанимать людей, оплачивать сбор химических анализов и проверку, оплачивать лабораторное исследование. Это займет время и ударит по кошельку, а ответ будет все равно точно такой же – неисправная проводка. Он оставил Томо в больнице, когда впервые решил съездить до своей квартиры. И зрелище это было поистине жуткое. Каждый сантиметр стен, пола, потолка, каждого комода или любой другой мебели или вещи – был покрыт толстым слоем черной сажи. А кухня и вовсе выглядела, как после войны. Выбитые окна, сгоревшая мебель, техника, арка, что вела в коридор. И было четкое ощущение, что это всё, конец. Там невозможно больше жить и сколько денег надо вложить в восстановлении – загадка. Но благо есть страховая компания. Рэнтаро прошелся до своей спальни, открыл там телефон, который давно вырубился. Вытащил из комода документы, взял зарядный кабель и снова ушел, закрывая дверь на ключ. Сидя уже в машине, когда он немного зарядил и включил телефон, то первым делом заметил несколько пропущенных звонков и сообщений от Мамору. Он решил тут же перезвонить. – Да, живой, но тут такое дело… Детектив, несмотря на то, что его легким пришлось несладко, все равно закурил, пока разговаривал по телефону. Хотелось расслабиться, а впереди еще столько дел. Но даже небольшой разговор должен был помочь немного морально отдохнуть. – И куда вы теперь? – спросил Мамору, после того, как Рэнтаро рассказал о случившемся. – Лично я сейчас поеду в страховую. – Это понятно, но я про другое. Поедите в отель? – А, это, – Рэн задумался и громко выдохнул, – да, черт его знает. Всю неделю об этом размышляю. У Томо тут школа, там друзья, у меня работа, а поехать мы можем только к моим родителям. – Это проблема? – Они живут не в Токио. Прям очень не в Токио. Можно к ним, но Томо не понравится. Небольшая деревня, где только старики живут, наверное, и больше никого нет. Так что пока в отель, а дальше посмотрим, что скажут в страховой. Они вроде жилье организуют, если их случай, – глубокая затяжка, лёгкое головокружение, выдох, – а это их случай, по любому. – Хах, представляю, какое они дают временное жилье. Слушай, давай я предоставлю вам свою квартиру. Там все равно никто не живет. – А вы? – Рэн ковырял руль. – Мы живем загородом. Слушай, у меня тренировка сейчас начнется, но я скину адрес, приезжайте к шести часам, идет? Я тоже подъеду, открою вам. – Тебя это точно не затруднит? – Обсудим на месте, я погнал. Рэнтаро отложил телефон, потом глянул на себя в зеркало. Часть уха была черная, хоть он и протер телефон салфетками предварительно. Оставшиеся время он потратил на поездку в страховую компанию, где ему и правда предложили временное жилье, но он отказался. Отдал документы о причине пожара, долго общался на тему дальнейшей судьбы квартиры, а потом забрал сына из больницы и поехал на адрес, который ему прислали сообщением. Даже не верилось, что это не ошибка какая-то, потому что в таком районе, куда их пригласил Мамору, прежде Рэнтаро не бывал. Только проезжал мимо. Элитные красивые суперсовременные высотки, что тянулись к небесам, охрана, большие парковки, всюду камеры видеонаблюдения. Рядом парки и велодорожки. Причудливые современные фигуры, что стояли на газонах. Никаких шумных дорог, толп людей, туристов. Жилье, на которое Рэнтаро даже бы ипотеку не одобрили. Самая дорогая жилая площадь в городе на квадратный метр. – Вот это да, смотри! – Томо тыкал пальчиком вверх, когда они подошли ко входу. Снизу, казалось, что в доме этажей сто, не меньше. – Нравится? – посмеялся подходящий Мамору. – Очень! Папа, мы правда будем тут жить? – Ну если господин Мамору не против, то правда, – отец похлопал сынишку по спине. – Давайте зайдем и поговорим внутри, – мягко улыбнулся друг. Когда все трое оказались в квартире – Томо сразу побежал вперед, чтобы посмотреть на город из панорамного кона семнадцатого этажа. Высоко. Казалось, что видно до самого горизонта. Это пугало и завораживало одновременно. Мамору провел им небольшую экскурсию, чтобы показать главную спальню, в которой когда-то жил сам, еще одну комнату поменьше, довольно купный санузел, который вмещал в себя и душевую кабину, и джакузи, и туалет. Гардеробную. Кухню, что соединялась барной стойкой с огромной гостиной, которая по периметру имела панорамные окна, с блэкаут шторами в пол. – В общем: чувствуйте себя, как дома, – резюмировал в конце экскурсии блондин и снова ярко улыбнулся. Так же Мамору взял на себя смелость заказать из ресторана ужин, чтобы угостить гостей, а потом Томо отправили в душ и отдыхать, а сами мужчины устроились на крупных диванах в гостиной. – Вот: двадцатилетняя выдержка, – Мамору поставил на стол виски и пару бокалов со льдом, и присел, устраиваясь поудобнее. – Слушай, я не знаю, как тебя благодарить, правда. Это все – чересчур. Ты ничего нам не должен и я просто не понимаю, почему… – Да, брось, – Мамору улыбнулся, делая первый глоток, – вы же в беде. Было бы странно не предложить вам пожить тут, когда сам я тут бываю редко. Я не вижу в этом проблемы. Здесь есть место, район хороший, да и ты сам говорил, что податься вам некуда. Что сказали в страховой? – Изучили бумаги, но компенсацию ждать месяца два-три, – Рэн устало выдохнул, поднял бокал и посмотрел на плавающий внутри лёд. Да и плевать. Он редко пьет, а сейчас столько навалилось, что хотелось отключить сознание и тревоги. – Тем более живите тут. И денег не надо. – Боюсь спросить сколько стоит эта квартира, хах. – Много, но ты посмотри вокруг: как с обложки журнала по интерьерам. Словно все это надо фотографировать для рекламы и не более. Рэнтаро оглянулся. И правда: вокруг ничего лишнего. Пусто, скучно, неприветливо, словно тут никто никогда и не жил. – Но ты жил тут? – Жил, конечно. И довольно долго, но, знаешь, я не ставил своей целью повышать уют или покупать какую-нибудь хрень, как сделал бы Казухико, например. Я здесь ел, спал, мылся. И все. Даже друзей не приводил, ибо зачем? – Тогда зачем было селиться здесь? – спросил Рэн, отпивая виски. – Я был моложе. Мне казалось, что все должно быть крутым. И чем дороже хата – тем лучше. Машину брал по тому же принципу, хах. Но не сейчас. Сейчас у нас на первом месте безопасность и комфорт, а уже потом красота, – мужчина посмеялся, вспоминая милое детское кресло своего сынишки или наклейки на приборной панели, которые приклеил младший муж и умиротворенно выдохнул, – сейчас мне нравится больше. Бокалы наполнялись еще пару раз. Разговоры и их тон менялись. Сначала Рэн рассказывал о том, как они провели неделю в больнице, чуть больше о пожаре. Мамору делился какими-то интересными случаями с работы, рассказывал про коллег или забавных клиентов. Что-то бытовое, потом забавное. Хорошая дружеская беседа полная и смеха, и серьёзных взглядов. Томо уснул на огромной кровати. На улице потемнело. Мамору позвонил Хико, чтобы сказать, что останется на ночь тут, а завтра приедет, и, когда двое альф вновь остались в тишине – Рэнтаро внезапно начал первый: – Меня спас Кёко. – Твой погибший супруг? – Мамору наполнил бокалы снова. Больше никакого льда. Сначала виски было немного, а теперь наливали доверху. Градус в крови повышался с огромной скоростью. – Да. Он спас и меня, и Томо. Он приснился мне и разбудил. Если бы не его голос, а он был такой реальный, словно он сидел рядом со мной. В общем, если бы не его крик – я бы так и продолжил спать. Минута-две и всё. И нет меня. И сына нет. Мамору задумался. – Он оберегает вас даже после своего ухода, если ты веришь в это, конечно, – мужчина хмыкнул и потом взглянул на детектива, – прости. Я просто далёк от веры в подобное. – Да я тоже, – Рэнтаро кивнул. Он не обижался. – Честно: мне хочется, чтобы это было так. Хочется верить, что снова встречу его, но жизненный опыт подсказывает, что чудес не бывает. – Это уж точно. – А ты? Ты хотел бы встретиться с Хико на той стороне однажды, если бы… если бы стал вдовцом? – О, Хико, – Мамору разом махнул половину бокала, громко выдохнул, после чего опустился спиной на спинку дивана и провел рукой по пшеничным волосам, – черт, мы бы просто не встретились. Если говорить про какой-нибудь ад и рай. – Как вы вообще познакомилось? Он довольно молодой, – детектив тоже откинулся на спинку. – Ему было семнадцать, когда я увидел его впервые. А мне тридцать четыре, хах. Понимаю, как это звучит, но поверь: мне было плевать на возраст. – Ну тебе-то может быть, – Рэн посмеялся, но негромко, – а ему? Или ты показал ему эту квартиру? – Нет, – более серьёзно ответил блондин, смотря в никуда и задумываясь о своем. – Я могу быть честным с тобой? – Конечно, – Рэнтаро отпил еще и так же отставил бокал. Сознание плыло у обоих, но оттого говорить и слушать было даже как-то проще. – Я вообще-то никогда этого никому не говорил, но я… не дал ему выбора, черт, – Мамору снова провел руками по волосам, а потом нагнулся вперед, упираясь локтями в колени, а руки сплетая в замок. – Я буквально заставил его со мной быть, я не хотел, чтобы он был с кем-то другим. – Рэн ничего не ответил, но продолжал всматриваться в чужое лицо, а Мамору продолжил. – Я плохо поступил. Запутался. Не знал, что мне делать. Как там сейчас говорят: абьюзил, газлайтил и вот это все. Всё про меня. Я тонул, даже сам не знаю в чем, но тонул и хватался за него, как за спасательный круг, который был мне необходим, но я не хотел в этом признаваться. Он был нужен мне, но я считал, что это я нужен ему. Не наоборот. У меня было всё, а у него ничего. У него – ужасная, просто отвратительная семья, полная несчастья жизнь, а у меня – клан, с огромной историей, куча бабла, успех и всё вот это говно, за которым ты бегаешь в поисках счастья. – А счастья не было? – уточнил Рэн. – Не в деньгах, как бы типично это не звучало. Ни в дорогих машинах, или квартирах, не в популярности или обожании в чужих глазах. Я вообще до встречи с ним никогда не был по-настоящему счастлив. Сейчас, вспоминая свою прошлую жизнь, жизнь до встречи с ним, я понимаю, что был просто идиотом. Хах. Но счастье нашлось. М, ты не подумай, что я все еще его заставляю, нет. Конечно нет. Поначалу я был очень зол и ревнив, хотел, чтобы он всегда был на виду, но потом перестал. Я подумал, что это полный отстой. И если я ему в ответ не нужен, то в чем смысл? Я был готов сдаться. – Но сейчас у вас ребенок и не похоже, чтобы он переживал о чем-то. – Да, он не ушел от меня. Высказался, конечно, и не раз о том насколько я конченный придурок, о моих поступках, но, в конечном итоге, принял меня. Точнее дал шанс. – Это как понять? – Уф, – Мамору посмеялся, – это были условия. Разные. Ремонт дома, прилегающего участка, а потом, ха-ха, свидания. Ну знаешь, как у подростков. Мы ходили в кино, кафешки всякие, гуляли по улицам. Он настаивал, чтобы я был честным и не придуривался, и я был собой. Правда – это всё мня забавляло, потому что он уже признался мне в любви, но познакомиться после этого поближе было интересным опытом. Он, даже сейчас, иногда может сказать что-то, что задевает меня за живое. Чего я не ожидаю. – Например? Что было последним? – Последнее, хм, дай подумать, – Мамору допил бокал, – он сказал, что я хороший человек, – Мамору мягко улыбнулся. – И тебя это тронуло? – Да, очень. Это очень многое значит. Казухико мой самый близкий и любимый человек. Мой смысл жизни. Он и Юири, конечно. Они – то ради чего я живу, ради чего я просыпаюсь в пол пятого утра, чтобы приехать на работу в Токио. Ради чего я стараюсь. Их счастье для меня всё. И знать, что я справляюсь – это бесценно. Я знаю, что он любит меня, несмотря ни на что, и что он видит нечто глубже, чего я никогда не замечал. Он не держит на меня зла, не смотрит с недоверием, ничего не таит и я отвечаю ему тем же. Он – часть меня и без него меня просто не будет. Возможно он мой истинный, если это не миф. Так что я понимаю твою тоску, Рэн, и если однажды я останусь вдовцом, то буду мечтать о том, чтобы встретиться с ним, даже если ни во что не верю. Ну вот, я ему позвоню, ты не против? – Конечно, мог и не спрашивать. Мамору набрал номер Казухико, достал из кармана брюк пачку сигарет и протянул одну сигарету Рэнтаро, приглашая пойти вместе покурить. – Я просто соскучился, малыш, вот и все, ты занят? Мы распили с Рэном ту бутылку виски, что осталась одиноко стоять в ящике, так что я уже слабо соображаю. Как Юири? Вот как? Вы продуктивно провели время, да? Рэнтаро опирался на изгородь и смотрел вдаль, размышляя о Кёко и о том, что отдал бы все на свете за такой простой звонок. Он немного завидовал, но был очень рад за друга. За хорошего друга. И хорошего отца.