Пленённый тобою: В ловушке молчания

Каждый новый день, неделя, месяц – движения на шахматной доске. Шаги, что ведут в пропасть. И кто-то обязательно в ней окажется. Кто-то сорвется, стоя на краю, и упадёт вниз, лишаясь возможности отступить назад и переиграть. Потому что кто-то обязательно должен проиграть. Рэн сжал руль, задумываясь снова о будущем, что ждало его впереди. Стискивал его пальцами до скрипа, поглядывая на яркий светофор. Чем ближе к заброшенной стройке – тем меньше вокруг людей и машин. Меньше свидетелей и любопытных глаз. Из радио играла попса, но очень тихо. Чтобы хоть немного разбавить окружающее Рэнтаро молчаливое одиночество и мысли, которые он никак не мог прогнать прочь. Он глянул в небольшое зеркало, подмечая как низко опущены его брови. Он уже не ощущал, когда опускает их от злости к переносице. Есть ли смысл злиться? На город опускалась душная летняя ночь. Томо был предупрежден о том, что отец задержится. А в кармане лежала скомканная записка от Подражателя. Сахарная косточка, манившая скорее её схватить. Рэн очень медленно выдохнул, быстро считая про себя до десяти. От злости было жарко. Он чувствовал, как пот стекает по спине в виде пары капель, что щекотали кожу. Поэтому, остановившись на очередном светофоре, он прижался спиной к спинке, рассчитывая, что раздражающие капли впитаются в рубашку. Он застрял между двух огней. С одной стороны, монстр, что мечтает просто жить. Тот, кого не терзает совесть. Кто старается делать максимум для своей жизни и семьи, отталкивая от себя прошлое. С другой: фанатичный маньяк, следящий за жизнью монстра, следящий за детективом и его сыном. Издевающийся над молодыми людьми и полицией. Безликий, но безумный, преследующий какую-то свою личную цель, обволакивая её искаженной верой и фальшивой истиной. И Рэн. Мечтающий о справедливости и отмщении. Но вместо того, чтобы действовать, он загоняет себя глубже в бездну. Ездит на пикники, еще и прихватывая с собой сына. Мог бы он просто прекратить? Встать перед Мамору и, глядя ему в глаза, сказать, что всё знает, но все свои наблюдения уничтожил. Сказать, что у полиции нет никаких улик и даже мыслей его искать. Признаться ему во всем, а потом… Детектив ударил нижней частью ладони по рулю и снова шумно выдохнул. Хватит. Сомнениям пора было перестать прогрызать его сознание насквозь. И отступи он сейчас, уничтожь файлы и признайся, что стало бы с ним? Как громко бы он рыдал от ненависти и жалости к себе одновременно? Проехав еще несколько городских улиц детектив свернул с асфальтированной дороги на землю, что начиналась у границ стройки. Пара недостроенных высоченных домов смотрели на него, как на незваного гостя. Огромный рекламный баннер уверял, что скоро здесь будет стоять самое комфортное жилье в Токио и предлагал низкие проценты по покупке. Интересно, как много людей поверили в это и вложили свои средства в обанкротившуюся компанию застройщика? И почему никто так и не выкупил эти начатые постройки? Сетчатое ограждение вокруг почти загородной территории выглядело скорее, как шутка. Пост охранника, кажется, был пуст. Детектив замедлился, когда проезжал мимо, стараясь рассмотреть за небольшим окном хоть кого-нибудь, но никого не было. Поэтому он хмыкнул и проехал дальше. А потом остановился. Прямо между несколькими постройками. Стоя, словно, в центре, под пристальным взглядом холодных металлических конструкций. Они наблюдали за ним безмолвно, но как будто ждали следующего шага. Рэнтаро задумался: «Если внутри и правда тело, то надо вызвать полицию. Тут даже обсуждать нечего. Но… Подражатель уже использовал мои инициалы для той тупой статьи. А что если он сделает это и сейчас? Вдруг внутри найдутся следы или улики, ведущие ко мне? На это уже не закроют глаза, – Рэн поднял голову, осматривая одно из зданий. – Надо думать, как профессионал, но всё же…» Он тихонько прикрыл дверь машины, хотя и знал, что никто не услышит хлопка от дверцы. Но отчего-то ему было немного страшно. Внутри могло быть всё, что угодно и он легко поддался на наживку, легко помчался за еле уловимым запахом сахарной косточки. В душе он понимал, что Подражатель играет. Что он вынашивает план и не будет просто так бросаться в бой, но легче от этого не становилось. Казалось, что из каждого угла кто-то смотрит. Что вокруг зрители, что наблюдают за ходом игры, предвкушая то, что будет дальше. Ждут реакции детектива. И среди них стоит и виновник, растягивая широкую улыбку. Вот-вот и кто-то подтолкнет пройти вперед, оставляя страхи и сомнения позади. Рэнтаро выдохнул и двинулся вперед. Только переступив порог первого этажа – в нос тут же ударил запах. Мерзкий, неприятный, но отдаленный. Но даже слабые нотки гниения впитывались в кожу, проникая сквозь тело и естество, прямо в сознание. В душу. Каждый шаг по бетонному полу, полному песка и металлической стружки, отзывался эхом по пустому пространству. Детектив шел не спеша, освещая себе путь фонариком, что неизменно носил с собой. Он осматривал каждый угол, разгоняя тень и рассчитывая, что вот-вот заметит кого-нибудь, но призрачные зрители убегали вместе с тенью, прячась в других местах. Холл, коридор, пустые комнаты по бокам. Запах становился интенсивнее. Не день, не два, больше. Тело лежит здесь значительно дольше, пропитывая стены. Лежит и ждет, когда кто-нибудь, наконец-то, найдет его. Оно лежало здесь, пока Рэн пил пиво на пикнике, пока его сын играл с Юири и Казухико, пока шкварчало мясо на мангале, а из колонок громко играла музыка. И пока детектив пытался докопаться до друга, пытался найти доказательства против того, кто просто живет, в другой части города был тот, кто не остановился. И кто продолжал свое кровавое действие, кто нёс набожное послание, называя себя апостолом. Рэнтаро прикрыл нос рукавом, когда дошел до самой дальней комнаты и, наконец, нашел бедного мальчика. Он не знал его лица, не мог узнать в нем пропавшую жертву, потому что больше не владел этой информацией. Но теперь это было не важно. Очередная красивая некогда куколка сидела в углу, ровно в такой же позе. В привычном когда-то красивом и сексуальном прикиде. С давно растекшимся и высохшим макияжем. С опущенной головой. На стенах – символы. Но теперь всего этого было больше. Больше знаков. Больше иероглифов. Больше безумных посланий. Детектив сделал шаг назад и словно время возвращалось назад. Он представлял, как высокая тень затаскивает тело. Как усаживает его, раздвигая окоченелые ноги и руки. Как вытаскивает из сумки литровую бутылку, полную крови и судорожно рисует свои символы, восхищаясь своей работой. О чем думает Подражатель? Он предвкушает, как сюда придет Рэн? Он сразу планировал послать письмо с адресом? Или он думал о Призраке? Представлял, как здесь окажется блондин? Наверняка его потряхивало от того, что он делал. Вокруг тела виднелись маленькие капельки крови, впитавшееся в песок. Он рисовал, трясся, капал и попадал на все вокруг. И рисовал не кистью, а скорее всего пальцем, но в перчатках. Возможно даже в строительных, которые могли бросить здесь, когда покидали стройку. Свет фонарика снова перенесли на стены. Рэн взял телефон, чтобы снять на видео каждое послание. Теперь Подражатель просил о большем. Теперь в своих письменах он умолял привести ему Бога. Молил о встречи с ним. Молил о возрождении. Писал о том, что Бог должен это увидеть. И все должны увидеть. Все должны узнать о Его величии. «Я не остановлюсь. Я клянусь своей жизнью, что не остановлюсь, пока свет не коснётся моей души. Пока моя миссия не будет исполнена». Закончив снимать, детектив опустил руки и выдохнул. Какой кошмар. «Ты прямым текстом обещаешь продолжать, а значит издеваться и убивать бедных омежек, пока не получишь желаемого. Но какого черта? Я не понимаю, чего ты блядь хочешь?» – Рэн выключил фонарик. Быстро достал их кармана пачку сигарет и немного отошел, закуривая. – Псих гребанный, – начал раздражённо мужчина в слух, – псих. Ты сам себе противоречишь, придурок. Ты же писал, что свет тебя коснулся, что ты был слеп, но прозрел. Ты знаешь его лично, ты видел его лично, ты был свидетелем его преступлений, подбирал телефоны его жертв, так какого черта ты хочешь? Я не понимаю! Рэн говорил всё громче и импульсивнее, словно Подражатель и правда где-то рядом и подслушивает. Не удивительно, если бы это было на самом деле так. – А теперь ты хочешь, чтобы он заметил? Чтобы он коснулся твоей души, так ты же уже прозрел, нет? Ты хочешь, чтобы он узнал, и он узнал. Вот тебе внезапное открытие: все узнали! Представляешь? – детектив нервно хохотнул. – Почему бы тебе просто к нему не подойти, я не понимаю? Нахрена ты разводишь вот это все, убиваешь этих бедных людей, пишешь эти мерзкие послания, посылаешь мне телефоны в конце концов! При чем тут вообще я в ваших высоких отношениях? Иди и падай ему в ноги, моли, о чем ты там мечтаешь, а потом сразу на виселицу. Рэн потушил бычок о стену, и закинул его в полупустую пачку, чтобы не оставлять на месте преступления. Грудь его быстро вздымалась. Он снова глянул на жертву, рассматривая огромный порез на шее. Теперь он был аккуратнее, словно убийца стал смелее. Он набирался опыта. Новое тело было довольно целым. Со стороны из увечий только порез на шее. Но явно глубокий и довольно болезненный. Хотя бы смерть быстрая. Самое главное, что внутри не было никаких улик против Рэнтаро, о которых он переживал прежде. Подражатель не ставил своей целью сделать его мишенью. А значит сюда непременно надо было вызвать полицию, но сначала убраться подальше. Детектив вернулся, быстро завёл машину и поскорее уехал, останавливаясь у небольшого кафетерия, в нескольких кварталах от стройки. Он заказал чашку кофе и уселся у окна, чтобы немного продышаться, успокоиться и все обдумать. Да, Призрак, Мамору это или нет, по крайней мере бездействует. Он не причиняет никому вреда и не высовывается уже больше пяти лет. Но Подражатель не такой. Он активно вершит свою миссию, а значит представляет куда большую угрозу. Он похищает красивых мальчиков, лишает их жизни, оскверняет, превращая их смерть в некий ритуал, который, на самом-то деле, максимально далёк от чего-то светлого и божественного. Это подношение дьяволу, а не богу. И было бы логично бегать за ним. И пытаться найти именно его. Собрать его преступления, найти связь между ними, по новой обыскать разные места, где были тела, или клуб, работать, действовать! Но Рэнтаро продолжал рыть под другого и остановиться тоже не мог. Потому что Призрак тянул за собой Подражателя, по своей воле или нет. И если поймать одного, то второй вылезет сам, как червяк после дождя. Хотелось тут же позвонить Мамору. Сказать, спросить, попросить… помочь. А значит – открыться. Признаться во всем, что было. В причине своих поступков. В том, что Подражатель следит за обеими семьями. И во всём том, что Рэн отгонял от себя, стараясь об этом не думать. Но стал бы Мамору ему помогать? Или собрал бы вещи и уехал? Скрыл оставшиеся следы, если они есть? А если он уедет на самом деле, тогда что? Безумный Подражатель набросится на Томо и Рэна, желая мстить за то, что Бог сбежал из-за них. «Черт, и как быть?» Когда кружка опустела детектив еще немного посидел в своих мыслях, а потом попросил воспользоваться местным телефоном. Он позвонил в полицию и, не представляясь, поведал, что на стройке чей-то труп. Может в этот раз там есть улики, есть чужие волоски или отпечатки. Может быть полиция все-таки начнет делать то, за что ей платят? И попытается поймать настоящего убийцу? До утра Рэнтаро опять плохо спал. Он постоянно возвращался мыслями то к кровавым символам, то к их с Мамору разговорам. И кто страшнее? Обаятельный монстр, что больше не угроза, или его праведный фанат, что режет невинных во славу бога? После всех новостей понимает ли Мамору, что эти жертвы в его честь? Осознает ли, что кто-то им восхищается? Видит связь? Или делает вид, что ничего не произошло и не происходит? Неужели он крепко и спокойно спит все эти годы? Скорее всего. Это у Рэна бесконечные синяки под глазами и уставший помятый видок. Но отправив сына на учебу детектив решил вернуться к намётанному пути. И поэтому он обзванивал людей, которые могли помочь ему с другим делом. Не всё удавалось с первого раза, потому что просто так заполучить собаку-криминалиста – задача непростая. И обычному гражданину можно даже и не пытаться, но связи должны были помочь. И хотя первые пару знакомых сразу же отказали, оставался еще и третий, тот, которого можно было уговорить. – Это нарушение, – тихонько вздохнул омежка, – я так не могу. – Просто подумай хорошенько, я ведь не прошу кого-то прямо со службы забирать, но ведь у тебя могут быть свободные? Разве нет хотя бы одной? Двадцативосьмилетний омега начал щелкать мышкой и просматривать записи на экране. Но скорее просто так, потому что собака у него была. – Я тут слышал кое-что, – начал внезапно он. – Так? Что-то про меня? – Ну, что ты, вроде, интервью давал о том деле с приезжим фанатиком. Рэн громко выдохнул. – Это был не я, совпадение просто. Я не имею к этому отношения. – М, ну хорошо, – парень тоже вздохнул, но потом внезапно оживился. – Ладно, есть у меня собака, она на лечении сейчас и пока временно отстранена от службы. – На лечении? Что-то серьезное? – Сломала лапу. Но она идет на поправку. Хорошая девочка. Очень умная и идеально подойдет для твоего дела. – Да, лапа – это пустяк, – Рэн неловко почесал затылок, но чувствовал себя скверно. Первые звонки не дали результата и поэтому в этот раз ему пришлось соврать. И снова он приплёл имя своего сына, убеждая омежку, что просто хочет привести собаку в школу ребенка, показать, как она работает, что умеет. Рассказать о работе полиции с другой стороны. А от собственной лжи и беспомощности хотелось ударить себя кулаком по лицу. – Но учти – это не более, чем на два дня. Приезжай завтра, я тебе покажу как с ней обращаться, как поручать команды и как себя вести. – Я приеду, спасибо большое за помощь. Когда Рэн отложил телефон, то положил свою голову на стол, опираясь лбом, проклиная себя за то, что делает. И за то, что собирается сделать.