Пленённый тобою: В ловушке молчания

Сердце, кажется, совсем прекратило биться, когда Рэнтаро смотрел в пустые глазницы разбитого черепа. И никакие мольбы, и желания уже не помогут. Рэн откинул лопату, а руками начал раскидывать землю в стороны. Холодная почва быстро пачкала руки, плотно забивалась пол ногти, но мужчине было все равно. Он вкапывался, как животное, понимая, что раз есть череп – значит будут и другие кости. И они были. И с каждым движением он различал все больше и больше светлых костяных пятен, прячущихся от света фонаря. Он запустил руку внутрь, нащупывая нечто странное, другую структуру, более мягкую, но искусственную. Снова схватил фонарик, чтобы осветить находку, и вытащил старенький, но такой знакомый розовый браслетик, резина которого никак не пострадала. Акира пару раз гавкнула, но детектив не обратил внимания, полностью погружаясь в свои мысли. Он ни на что не обращал внимание. Ни на собачий лай, ни на запах, который стал подниматься из раскопанной земли, ни на хруст веток где-то позади. Его словно оглушило правдой. Той правдой, которую он искал так долго. Правдой, которую так и не мог принять и рылся так активно, просто потому что надеялся найти что-нибудь другое. Не браслет, что выдавали в «Кагаяки», а, может быть, старую флягу, или часть военной формы, орудие, которое бы громко говорило ему о том, что этот череп принадлежал, например, заблудившемуся когда-то случайному охотнику или воину, что здесь погиб. Но находка печально подтверждала, что останки принадлежат жертве Призрака. Акира снова легла и заскулила, не получив внимание от Рэна, но смотрела она не на него, а ему за спину. – Что ты здесь делаешь? – холодно раздался позади до боли знакомый голос. Не расслабленный и позитивный, как обычно , а настороженный и негромкий. У Рэнтаро ушла земля из под ног, и он замер на месте, переведя взгляд в бок, но головой не двинул. Резко бросило в пот. И детектив начал задыхаться от нехватки воздуха, но старался унять накативший страх. Оба молчали. Но Рэнтаро начал тихонько подниматься с земли, осторожно и незаметно запуская руку во внутренний карман. Она тряслась в такт каждому громкому удару сердца, которое вот-вот остановится из-за невозможной тревоги. Мамору продолжал стоять в стороне, глядя в чужую спину. И молча ожидая очевидного, казалось бы, ответа. Когда Рэнтаро резко развернулся – он направил в друга пистолет. Мамору даже не дернулся. Он смотрел в глаза Рэна, потом перевел взгляд на сжимаемый им розовый браслет, потом за спину – на место раскопок. А потом на собаку, что встала около Рэна, немного рыча, готовая его защищать. И... грустно усмехнулся. – Ты знал, да? – резко спросил детектив. – Знал, зачем я здесь? Знал с самого начала? – Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, верно? – Мамору громко выдохнул и еле заметно покачал головой. – На самом деле всё не так, как ты думаешь. Я не знал. – Врешь. – чуть громче звучал Рэн от эмоций. – Я тебе не верю, Мамору, не верю. – Твое право, – мужчина пожал плечами. – Но я не пытался искать в тебе второе дно, Рэн, хотя и знал, что ты из полиции. И снова пауза, убивающая своей тишиной. Разговор был похож на стекло, по которому медленно ведут лезвием. И каждый скрип – выстрел. Их диалог превратился в дуэль. – Я до последнего... До последнего надеялся, что ошибся в тебе. Но все мои догадки были верны. Ты – Призрак. Тот, кто ходил в клуб. Тот, кто увозил невинных юношей за собой. Тот, кто… Последнюю часть детектив не смог произнести. Рука, направленная на друга, дрожала и невозможно было этого не заметить. Но они оба не двигались. – Есть только два варианта, Рэнтаро. Либо ты убиваешь меня прямо сейчас, либо я убиваю тебя. Несмотря на ситуацию Мамору вовсе не был зол. И в его глазах не было ненависти. Совсем наоборот. Он смотрел скорее расстроено, отчего звучал спокойно и негромко. – Что? – детектив опешил, но стиснул челюсть. – Нет, есть и третий вариант, но я в него практически не верю. Мы могли бы закопать твою находку обратно и вернуться в дом, как будто ничего не было. Закрыть на всё это глаза, Рэн, забыть. Так как я и сделал это прежде. Но ты так далеко зашёл в поисках правды, то... – Я не закрою на это глаза! – Об этом я и говорю. А значит варианта только два. – Тц, – Рэн крепко сжимал пистолет, словно боясь расслабиться даже на секунду. – Как ты мог? Черт тебя дери, как ты мог?! – Хочешь знать был ли у всего этого сакральный смысл или что? Высшая цель, которую я преследовал? Какой ответ ты ждёшь, Рэн? Оправданий? – Было бы неплохо, – злобно глянул детектив. Мамору глубоко вздохнул. – Нет. Нет смысла оправдываться за свои поступки, и я не собираюсь этого делать. Ты хочешь увидеть раскаянье, но ты его здесь не найдешь. Мы оба знаем, что я сделал. И единственное, что я могу сказать – это давно в прошлом. Рэн скрипнул зубами пока слушал. Он бы и правда хотел услышать что-то другое. Что-то совсем другое. Он бы хотел поверить в то, что муки совести терзают убийцу долгие годы, но это было не так. – В прошлом? Может быть ты и забыл всех тех, кого убил, но эти люди все ещё остаются чьим-то потерянными детьми! Пропавшими без вести друзьями и родственниками! Их все ещё оплакивают и ждут! – Раз ты следил за мной, искал тела, значит лучше меня знаешь, что я давно никого не трогал, – Призрак был насторожен, но в отличии от детектива стоял всё еще спокойно и ровно. Его не трясло. Его голос не дрожал и не срывался, в отличии от голоса Рэнтаро. – Но второй да! Думаешь ты завел семью и все? Все хорошо? Это не так. И теперь в городе орудует другой псих, что восхищается тобой, как богом. И он знает тебя, знает твои методы, пытается привлечь твое внимание! – Я не знаю о ком ты говоришь. Если ты пытаешься выяснить есть ли у меня сообщник: спросил бы прямо. И я честно бы ответил тебе, что никого нет. И я не знаю кто он. Даже приблизительно. От нервов закружилась голова. Свободной и грязной рукой, которой сжимали браслет, Рэн коснулся кожи, чтобы помассировать висок, опуская на пару секунд голову. Мамору же стоял неподвижно. – Ублюдок, – тихо произнес Рэн, а потом снова встал прямо. – Ты прятал тела в колодец? Я хочу знать. Хочу знать, что был прав. – В колодец, – Мамору кивнул. – В колодец, что всегда был открыт. Стоял всем напоказ. И если бы кто-нибудь пришел и увидел бы его, если бы кто-нибудь вызвал полицию – я бы даже сдался. Но долгие годы никому не было дела до этого места. Кроме тебя. – А Хико? Он тоже был твоей жертвой? Он не похож на тех, кого ты выбирал до этого, – детектив на мгновение указал пистолетом на раскопки, как указкой, а потом опустил руку совсем, понимая, что безоружный не будет нападать просто так. Или в это попросту хотелось верить. – Я уже не знаю кем он был. Но он стал тем, кто мне нужен. И тем, ради кого я остановился. – Он обо всем знает, верно? Мамору кивнул. И явно не планировал врать или скрывать что-либо. Наверное, потому что прекрасно понимал исход. Два исхода, о которых заикнулся, и о которых Рэнтаро старался не думать. Детектив шумно выдохнул. Сердце уже не пыталось вырваться из груди. И ответы, которые он так искал, нашлись. Но легче от этого не становилось. Наоборот. Грудную клетку сжимало со всех сторон. А жужжащий рой в голове продолжал хаотично биться о стенки черепа. И что делать он не знал. Или знал, но не хотел об этом говорить или думать. – Давай начистоту, Рэн. Ты мне сразу же понравился, и я не пытался тебя одурачить, не пытался водить за нос и даже пустил тебя сюда. И ты нашел, что искал. Ты нашел единственные улики, которые я пытался спрятать подальше. Но из этого леса выйдет только один из нас. Детектив заглянул в чужие глаза, но ничего нового в них не было. Серьезный взгляд и все такой же холодный спокойный разочарованный ситуацией тон. Мамору не шутил. И Рэн снова поднял пистолет. – Нет. Мы выйдем вдвоем. Я вызову полицию. И ты... Ты ответишь за все, что сделал. У Мамору запищал телефон в кармане и он потянулся туда рукой, но Рэн сделал резкий шаг вперёд. – Стой! Подними руки и не двигайся! Пистолет сняли с предохранителя. Маленький щелчок, который обычно еле слышно, сейчас же оглушал. И Мамору послушался. – Стреляй. Либо сейчас, либо никогда. Детектив тяжело дышал, но брови уже опустились вниз, ложась на переносицу. Неприятные чувства пробивали сердце копьями. От обиды и разочарования, до желания добиться, наконец-то, справедливости. И среди множества разных чувств он пытался схватиться хоть за какое-нибудь, чтобы ощутить опору под ногами. Но ничего не получалось. Акира пыталась уловить его желание, но оставалась стоять рядом на низком старте, немного опустив уши и демонстрируя клыки. И они оба были готовы нападать, несмотря на то, что стоящий перед ними человек, Призрак, что унёс так много жизней, был абсолютно безоружен и стоял с чуть приподнятыми руками, повёрнутыми ладонями к Рэнтаро. И его спокойствие убивало еще сильнее. Рэн привык к тому, что Мамору всегда расслаблен, что не сразу заметил, что это вовсе было не так. Он чуть активнее дышал, что выдавала вздымающаяся грудь. Небольшое количество светлых прядок прилипли к виску. Он волновался. Хотя и ощутимо меньше, чем сам Рэн. По крайней мере казалось именно так. – Я вызову полицию, – твёрдо резюмировал детектив. – Любой следователь вцепится в это дело руками и ногами, потому что после такого его будет ждать повышение и куча наград, так что мне простят несколько оплошностей. А ты получишь по заслугам. – Нет, – более злобно ответил Мамору. – Я не позволю тебе этого сделать, Рэн, и повторю: есть только два пути. Либо ты убиваешь меня, либо я тебя. Не смей вызывать полицию. Если ты хочешь отмщения, справедливости, мести, то вот он я. Стою и не двигаюсь. Легкая мишень. Стреляй. А потом скажешь, что это была самооборона. Но если ты трусишь – я буду вынужден тебя заставить стрелять. Мамору сделал шаг вперед, Рэн перенёс палец на курок, целясь прямо в голову. – Что ты делаешь, черт тебя дери? Почему ты хочешь, чтобы я застрелил тебя? Это какая-то проверка? – Открой глаза, Рэн. Я не хочу быть этим Призраком, которым ты меня назвал. И если ты вызовешь полицию – мое имя разлетится по всем новостям страны. Мира. И больше не будет пути назад. – И что с того? Разве преступники не мечтают, чтобы их отыскали, а? Чтобы о них говорил каждый кому не лень. Слава! Разве нет? Да и какая разница? Застрелю тебя я или тебя казнит государство – исход один – ты умрешь. Так какой смысл переживать о своем имени? – Юири! – резко выпалил Мамору, теряя хладнокровие, охваченный и сам чувствами. – Если ты убьешь меня прямо здесь и сейчас, и уйдешь, завершая свою миссию справедливости, то я останусь просто мёртвым отцом, но если ты вызовешь полицию, то изменишь жизнь моего ребёнка раз и навсегда. И он будет расти в мире, где его папа – ужасный монстр, которого ненавидят все вокруг. И какая жизнь его ждет? Я не хочу, чтобы он считал меня злодеем, чтобы он страдал, чтобы в него тыкали пальцем, называя сыном чудовища. Я не хочу, чтобы он этого знал. Не хочу, чтобы он мучился, и я не позволю тебе сделать этого. И если мне надо напасть на тебя, чтобы ты нажал на этот чертов курок – я нападу. Рэн снова стиснул зубы, а Мамору продолжил. – Я не о чем не жалею, понятно? Я не знаю, что такое жалость. Вина и совесть меня не терзает, господин детектив. И я бы ни за что не стал сопротивляться приди ты прежде. До Юири, до Казухико, до того, как завёл я семью. Поверь мне: я был готов к этому каждый день. Готов к тому, что полиция скрутит меня и отправит на суд. И я бы принял свою участь, потому что понимаю, что я сделал. Но теперь я не готов. Я не готов оставлять двух моих мальчиков одних против целого мира, который будет их ненавидеть. И я согласен на смерть, согласен уйти прямо сейчас, если ты обещаешь, что никогда никому не скажешь и позволишь моей семье жить дальше. Он тяжело дышал. Под конец его голос дрогнул и Рэнтаро впервые увидел его таким. Таким живым. Мамору волновался о своей семье. Он больше не был непробиваемой стеной, которую Рэн видел при каждой встречи. И он не был кровожадным монстром, которого он представлял пять лет назад. Взгляд Мамору метался из стороны в сторону, в горле встал ком, и он чуть опустил голову, упираясь взглядом в никуда. – И лучше я умру здесь, от руки друга, чем стану монстром в глазах Юири, – значительно тише сказал Мамору. Сердце сжималось. Так чего же теперь хочет детектив? Чего он на самом деле желает? Нужна ли ему справедливость такой ценой? И есть ли разница между ним и системой, которая будет паразитировать на чужом имени еще долгие годы? Может ли он быть палачом, прекращая это всё? Рэнтаро мог бы выстрелить в монстра. Мог бы убить Призрака. Но он не мог стрелять в Человека. Не мог убить своего друга, мужа, отца. Мамору и Призрак оказались двумя абсолютно разными существами, умещающимися в одном теле. И невозможно было сделать правильный выбор. Правильного выбора просто нет. Рэнтаро уже не был детективом. Он был заложником своих собственных чувств. И тем, кому предстояло выбирать. Забрать одну жизнь, или уничтожить несколько. Повисшая между ними тишина разрывала на куски. Рэн знал, что Мамору не врёт, что он нападет, заставляя защищаться, что он не даст позвонить в полицию. Но он ждал. Давал сделать выбор. Давал подумать. Но Рэн не хотел ни о чем думать. Не хотел выбирать. Он держался за свою призрачную идею о высшей цели и не представлял то, куда в конце концов себя загонит. Есть ли еще шанс всё бросить? И смог бы он прямо сейчас отступить? Розовый браслетик сжали пальцами сильнее. Есть ли у него моральное право отступать? Акира резко залаяла, нарушая тишину. Но лаяла она не на мужчин, а в сторону, где через мгновение оказались дети, что бежали на отдаленный свет фонаря. Томо и Юири замерли на месте, наблюдая невозможную картину. Мамору, что стоял с поднятыми руками и Рэнтаро, что целился ему в голову. Испугавшись, Томо сразу же прикрыл собой маленького омегу, расставляя руки в стороны, словно защищая от отца. И Рэн смотрел на сына в ужасе. Но мальчик в ответ смотрел с не меньшим страхом. И всё вдруг перевернулось. Сердце снова застучало, умоляя выпустить его и покинуть тревожное царство, что сводило с ума. Рэнтаро перевел взгляд на безоружного Мамору, а потом снова на сына. И увидел во взгляде своего ребенка худшее, что только мог. В глазах Томо навсегда умирал отец-герой, и рождался отец-злодей. Монстр, который целится в друга. Глаза в тот же миг стали наполняться слезами. – Папа! Не убивай дядю Мамору! – дрожащим и срывающимся голосом крикнул мальчик, тут же забывая зачем они вообще сюда пришли. Будто бы он сразу всё понял, но это было невозможно. – Томо, бери Юири и возвращайтесь в дом, немедленно! – Голос дрожал, но детектив пытался звучать твёрдо. – Папа, пожалуйста, не надо! – Томо был до безумия напуган. Он не понимал, что происходит, не понимал, кто на самом деле «дядя Мамору», но ему было достаточно того, что он видел. Акира, внезапно, встала между детьми и Рэном, словно защищая малышей. Её шерсть встала дыбом, а голова опустилась немного к земле. Она защищала их от него. Как будто он самое большое зло и угроза каждому. Рэнтаро хотелось взорваться, или исчезнуть, прекратить это всё немедленно. Покинуть это место раз и навсегда. Ощутить долгожданное спокойствие в душе. Но вместо этого он протёр глаза от выступивших слёз и повторил еще раз. – Я сказал немедленно вернитесь в дом! Он не мог стрелять на глазах у сына. Ведь тогда он окончательно станет монстром в глазах ребенка, нанесёт ему непоправимую травму, но и отступить он не мог. Ведь если он не выстрелит, то предаст всех многочисленных и невинных жертв Призрака. Юири начал хныкать и Мамору опустил руки, немного присаживаясь. Малыш сразу к нему подбежал, и он поднял своего сына, крепко обнимая. Не сразу, но Рэн опустил пистолет, тихонько щелкая предохранителем и громко выдыхая. – Юири, солнышко, что вы с Томо делаете в лесу? Где мама? Вам лучше вернуться к нему в дом, пока мы с Рэнтаро беседуем о своём, о взрослом. Юири оторвал хнычущую голову от чужого плеча и посмотрел папе в глаза. – Мама уехал с дядей, – тихонько произнёс Юири и снова прижался. Рэнтаро и Мамору переглянулись, но оба поняли о каком дяде идет речь. Мамору срочно вытащил из кармана телефон, что ранее подавал сигнал, и сжал челюсть до неприятного скрежета, лицо его побледнело.  И он снова посмотрел на Рэна. Уведомление на чужом экране подтверждало, что на территорию имения совсем недавно заезжала машина. И довольно быстро уехала обратно.