Шепот серебряных проклятий

Тяжелая ночь, нависшая над домом Эмия, казалось, впитала в себя весь свет и звук. Воздух в прихожей был густым от невысказанного ужаса и горя. Широ стоял, прислонившись к косяку распахнутой двери, его взгляд был прикован к пустой тени под кустом, где только что звучал *тот* голос. Его лицо, искаженное болью и полным непониманием, было бледным в тусклом свете из гостиной. Рука инстинктивно сжимала запястье с браслетом, но серебро и изумруды теперь были холодны и немы, как могильный камень. Последний звон цепей, последний запах полыни и пепла – все растворилось, оставив лишь ледяную пустоту. Рин, запыхавшаяся от быстрого шага, остановилась в шаге от порога. Арчер замер позади нее, его белый плащ сливался с ночной мглой, серые глаза были непроницаемы, но в них читалось мрачное понимание. Сейбер, чья защитная рука все еще лежала на плече Широ, медленно опустила ее. Ее золотые глаза, обычно столь уверенные, метались между Широ и Рин, пытаясь прочесть в их лицах ответ на незримую угрозу, которую она лишь почувствовала, но не поняла. – Широ... – Рин повторила его имя, и в ее голосе звучала невыносимая жалость, смешанная с виной. Она видела, как он сжимается, как будто ожидая удара. И удар был неизбежен. – Я... Я знаю, кто это был. – Она сделала шаг внутрь, мимо него, в гостиную. Арчер последовал за ней, как безмолвный страж, заняв позицию у окна, его взгляд скользнул по Сейбер – немой вопрос. Рыцарь ответила едва заметным покачиванием головы: угроза миновала. Пока. Широ медленно закрыл дверь. Звук щеколды прозвучал невероятно громко в тишине. Он повернулся к Рин. В его глазах, налитых слезами, которые он отчаянно сдерживал, горел один немой, полный ужаса вопрос: «Что?» – Это была Витто, – сказала Рин прямо, без предисловий. Ее собственный голос дрожал. – Но не та Витто, которую мы знали. Не совсем. – Она опустилась на краешек дивана, словно ноги не держали. Арчер наблюдал за ней с каменным лицом, но в его позе читалось напряжение. – Я не видела ее... такой. Но Лансер... Кухулин... он видел. Он только что рассказал мне. – Лансер? – Широ нахмурился, его мозг отказывался складывать кусочки. – Что он... что он рассказал? Что с ней? Почему ее голос...? Почему она не показалась? Она сказала... она сказала, что Витто "почти ушла". Что это значит, Рин?! Рин глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она посмотрела на Сейбер, стоявшую рядом с Широ, на ее внимательный, серьезный взгляд. Она посмотрела на Арчера, чей циничный взгляд словно говорил: «Говори уже, девочка. Правда все равно вылезет». И она начала. Голос ее был тихим, срывающимся, но она заставляла себя говорить четко. – Она пришла в церковь. К Котомине Кирею. – Рин сжала руки на коленях, костяшки пальцев побелели. – Лансер был там. Он сказал... она была другой. Седые волосы. Маска. Плащ чернее ночи. Цепи, которые звенели... не по-человечески. И глаза... глаза были золотыми. Пустыми. Холодными. – Рин замолчала, сглатывая ком в горле. – Она назвалась Весперой Апокриф. Последним Проклятием. Хассаном. Широ покачал головой, отрицая услышанное. – Нет... Это невозможно. Это... Лансер соврал! Витто не могла... – Его голос сорвался. – Кирей он... Он потерял своего слугу, Широ, – жестко прервала Рин. Горечь и ужас звучали в ее словах. – Лансер сказал, что она избавила их от контракта. И запах миндаля... яда ее слуги. Она пришла и... уничтожила их связь. Как буря. – Рин закрыла глаза на мгновение. – А в храме... там была Кастер. И ее мастер. Веспера... Витто... использовала его как заложника. Заставила Кастер отдать свой Фантазм – Кинжал Рассекающий Законы. – Рин посмотрела прямо на Широ, ее глаза были полны слез. – И она убила их. Обоих. Холодно. Расчетливо. Как настоящий ассасин. Райдер видела это... перед тем как рассыпаться. Она подтвердила. Витто... Веспера... освободила ее и велела отнести Сакуру Мато ко мне. Молча. Без объяснений. Широ отшатнулся, словно от удара. Он прислонился к стене, лицо стало пепельно-серым. Сейбер сделала к нему шаг, ее доспехи тихо звякнули, но она не прикасалась, чувствуя его потребность в пространстве. – Убила... – прошептал он, глядя в пустоту. – Кирея... Кастер... ее мастера... Как... как монстр? Это не она! Она не могла! Она... она боялась боли, она ненавидела насилие! Она подарила мне этот... – Он снова схватился за браслет, словно за спасительную соломинку. – Она сказала... он был последним кусочком света... Последним кусочком её... – Она пыталась защитить нас, Широ, – голос Рин дрожал от эмоций. – Даже став... этим. Она уничтожила Кирея – нашего общего врага, манипулятора. Она спасла Сакуру. Она освободила Райдер в конце. Но цена... цена ее души... – Рин сжала кулаки. – Я не знаю, что именно она сделала с собой, какой ритуал, какой ужасный договор с собственным проклятием... Но то, что пришло к твоей двери, это уже не просто Витто. Это Хассан. Веспера. И она права... Путь назад, похоже, закрыт. – В голосе Рин прозвучала горькая, безнадежная убежденность, но тут же в нем вспыхнул огонь. – Но я не могу просто... принять это! Я не могу оставить ее в этом... в этой тьме, в этих цепях, в этой маске! Она страдает, Широ! Даже сквозь эту ледяную пустоту, сквозь голос-шелест... я чувствую, что где-то там, глубоко, заперта, мучается наша Витто! Мы должны найти ее! Арчер фыркнул, отойдя от окна. Его голос был как лезвие, облитое ядом цинизма: – Найти? Чтобы сделать что? Обнять и сказать, что все будет хорошо? Ты видела отчет Лансера, Тосака. Ты слышала ее голос. Ты знаешь, что она сделала в церкви и храме. Эта «Витто», о которой вы тоскуете, мертва. Ее место заняло оружие. Оружие, которое прекрасно знает свою работу. И следующая встреча с ним будет не для объятий. – Его взгляд скользнул к запястью Широ. – Этот браслет – не спасательный круг. Это эпитафия. Примите это. – Замолчи, Арчер! – Рин вскочила, сверкнув глазами. – Ты не понимаешь! Ты никогда не понимал ничего, кроме убийств и предательств! – Понимаю я достаточно, – парировал Арчер холодно. – Понимаю, что сентименты в этой войне убивают быстрее любого клинка. Вы хотите спасти призрак. А призрак, между прочим, только что очень эффективно убил троих. Включая Кирея, что, признаю, было неплохим ходом. Но это не меняет сути. Вы ищете то, чего больше нет. Сейбер шагнула вперед, ее голос прозвучал твердо, разрезая накалившуюся атмосферу: – Спекуляции о природе ее нынешнего состояния бесполезны. Факты таковы: Мастер Виттория Апокриф подверглась трансформации, став слугой класса Ассасин под именем Веспера. Она демонстрирует высочайшую степень опасности и владения своими новыми способностями. Она заявила о разрыве связей. – Рыцарь посмотрела сначала на Широ, потом на Рин. – Однако ее действия – уничтожение Кирея, освобождение Райдер и Сакуры Мато – указывают на сохранение некоей... программы. Возможно, остатков ее прежних целей или привязанностей. Игнорировать ее теперь – безрассудство. Но и искать для сентиментальных целей – самоубийство. Если мы должны действовать, то лишь с четкой стратегией: либо нейтрализовать угрозу, либо... – Сейбер сделала небольшую паузу, – попытаться найти способ разорвать проклятие, ее сковывающее. Но для второго нужны знания, которых у нас нет. Широ оторвался от стены. Его лицо все еще было бледным, но в глазах, помимо боли, зажегся крошечный огонек – огонек упрямства, которое когда-то заставило его броситься на Лансера с куском трубы. – Она пришла, – прошептал он, глядя на дверь. – Она пришла сюда. Чтобы попрощаться. Чтобы сказать... что браслет был последним кусочком света. Она не забыла. Она не вся... ушла. – Он поднял руку, разглядывая браслет при тусклом свете. – Рин права. Мы не можем оставить ее в этом. В этих цепях. В этой маске страдания. Даже если... даже если Арчер прав, и она стала оружием. Оружие можно разрядить. Можно сломать. Но ее... ее нужно освободить. От мук. От этого... Хассана внутри. – Он посмотрел на Рин, и в его взгляде была решимость, рожденная отчаянием. – Помоги мне найти ее, Рин. Не для войны. Не для Грааля. Чтобы... чтобы дать ей покой. Или шанс. Любой шанс. Рин кивнула, быстро смахивая предательскую слезу. – Конечно. Мы найдем ее. Вместе. – Она посмотрела на Арчера, бросив ему вызов взглядом. – И мы найдем способ. Даже если для этого нужно вскрыть все архивы Ассоциации или допросить самого Дьявола. Она была моей сестрой. И я не позволю ей оставаться проклятием. Арчер лишь покачал головой, его усмешка была беззвучной и печальной. Он смотрел на эту троицу – на сломленного, но упрямого мальчишку, на фамильярную девчонку, внезапно ставшую фанатиком спасения, на благородного дурака-рыцаря – и видел лишь будущие могилы. Но спорить больше не стал. Его роль была предупреждать. Не спасать самоубийц. Внезапно браслет на руке Широ дрогнул. Не тепло, не свет – а едва уловимая вибрация, слабый импульс, словно далекий крик в пустоте. Широ вскрикнул от неожиданности, схватившись за запястье. Все взгляды устремились на него. Импульс длился мгновение и исчез, оставив после себя ледяную пустоту еще более зловещую, чем раньше. Но это было *что-то*. Знак. Призыв? Агония последнего кусочка света? Или ловушка Тени? Тишина в доме Эмия снова стала абсолютной, но теперь она была заряжена не горем, а страшной, опасной решимостью. Охота на тень, поглотившую Витто Апокриф, началась. И цена за ее возможное спасение, все понимали, могла быть непомерно высокой. Разговор зашел в тупик, затянутый петлей безысходности и фанатичной надежды. Широ, изможденный эмоциями, ссутулившись, пошел к себе, обещав Рин обсудить план завтра. Рин, после жесткого взгляда, предупредившего Арчера держать язык за зубами, направилась к выходу, ее шаги отдавались гулко в ночной тишине дома. Сейбер осталась внизу, заняв позицию у окна, ее золотой взгляд, как маяк, прорезал темноту за стеклом. Арчер же не пошел за Рин. Он поднялся по скрипучей лестнице на чердак, а оттуда – через люк – выбрался на покатую черепичную крышу дома Эмия. Холодный ночной воздух обжег легкие, резко контрастируя со спертой атмосферой внутри. Город Фуюки лежал внизу, укутанный синеватыми сумерками, кое-где мерцали редкие огоньки – слабые попытки жизни противостоять всепоглощающей тьме войны. Он сел на конек крыши, спиной к холодному ветру, и уставился на восток, где узкая полоска неба начинала светлеть, предвещая рассвет. В руке он машинально вертел один из своих проекционных клинков – Каншоу, тускло поблескивавший в лунном свете. Именно тогда, когда его взгляд скользнул по холодному металлу лезвия, его настигло воспоминание. Не сон. Не мечта. А осколок. Острый, как бритва, вырванный из самой глубины его израненного существа. Клинок в руке вдруг стал тяжелее, его очертания на миг поплыли, сливаясь с другим местом, другим временем. Руины. Не Фуюки, возможно замка... но похожие на – обожженные камни словно сломанные кости гиганта, искореженный металл, запах гари и крови, гораздо более густой, чем здесь. Он стоял на коленях, весь в крови – своей и чужой. Грудь пылала от удара, нанесенного золотым гигантом, чей смех гулко разносился над полем боя, а за спиной которого сияла вращающаяся панорама бесчисленных сокровищ. Он не мог подняться. Следующий удар будет смертельным. И тогда она появилась. Из ничего. Из самой тени. Седые волосы развевались, как знамя смерти, черный плащ сливался с дымом. Цепи на ее руках зловеще звенели, но движение было стремительным, невероятно точным. Она бросилась между ним и летящим из Сокровищницы оружием – каким-то чудовищным топором, излучавшим малиновый свет. Щит из сгущенной тьмы вспыхнул перед ней, но сила удара была чудовищной. Щит треснул, рассыпался черными осколками. Топор вонзился ей в бок, вырвав клок плоти и цепи. Она даже не вскрикнула. Только качнулась. В этот миг он, движимый инстинктом выживания, слепой яростью и непониманием кто это и зачем, рванулся вперед. Его клинки, Каншоу и Бакья, уже были в воздухе – не для защиты, для атаки на золотого гиганта. Но траектория... траектория была перекрыта. Она все еще была между ними. Ее тело, истекающее черной кровью и серебристой маной, повернулось к нему. В ее золотых, пустых глазах не было упрека. Только... странное понимание. Клинки вонзились. Один – в живот, ниже раны от топора. Другой – скользнул по руке, перебивая цепь. Он почувствовал сопротивление плоти, хруст кости под своим лезвием. Ее тело дернулось. Золотой гигант хохотал где-то сзади, его голос гремел: — Жалкие черви! Грызите друг друга в агонии! Но Арчер не слышал его. Он видел только ее. Видел, как ее губы, скрытые под чем-то вроде полумаски из теней, шевельнулись. Голос был слабым, прерывимым, но каким-то чудом он разобрал слова, непохожие на боевой клич или проклятие: «Зари не дождаться...» Она шагнула, спотыкаясь, ее рука в перчатке с шипами коснулась его плеча. Холодно. Весомо. Не прикосновение умирающей, а жест... передачи? Предупреждения? «А звёзды не в силах греть в ночи сердца людские...» Кровь хлынула из ее ран, смешиваясь с серебристой пылью, струившейся из разорванных цепей. Ее золотые глаза смотрели сквозь него, в какую-то непостижимую даль. «Так распахни во тьме свое окно...» Она улыбнулась. Это было самое невероятное. Сквозь боль, сквозь маску, сквозь смерть – улыбка. Не горькая, не искаженная. Почти... мирная. Парадоксальная, как свет в самой гуще тьмы. «И на напев твой взывающей к заре...» Ее колени подкосились. Она начала падать. Арчер инстинктивно протянул руку, но схватил лишь клочья черного плаща, рассыпающиеся в прах. «Подхваченной Ветром эхом отзовётся смех ночной...» Последние слова слились с шелестом исчезающей ткани и звоном падающих на камни обломков цепей. «Смех ночной... Ночной темноты...» Потом... пустота. Белый шум в ушах. Рев золотого гиганта, внезапно оборвавшийся грохотом обрушения где-то рядом. Боль в собственной груди. И больше ничего. Ни вида ее тела на камнях. Ни момента окончательного ухода. Только эти слова. И та улыбка. Застрявшие в памяти, как заноза. Арчер вздрогнул всем телом. Клинок Каншоу выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на черепицу, скатившись на пару сантиметров. Он резко вдохнул. Холодный воздух обжег горло. Он был здесь. На крыше дома Эмия. Не в тех руинах. Не в том кошмаре. На востоке разливалась первая, робкая полоска зари, розовая и холодная. Птицы еще не пели. Город спал мертвым сном войны. Он поднял дрожащую руку и провел пальцами по лицу, как будто стряхивая невидимую паутину. Сердце бешено колотилось, выбивая ритм давнего ужаса и свежего потрясения. Что это было? Горькая ирония его извращенной судьбы, подкинувшая кошмар на пике отчаяния Широ и Рин? Или... проклятое эхо его собственного, еще не свершившегося будущего? Почему именно сейчас? Почему именно ее лицо, ее голос, ее улыбка в момент, когда он смотрел на этот чертов браслет и слушал их безумные планы спасти тень? Он поднял Каншоу. Лезвие было холодным, чистым. На нем не было следов той черной крови. Не было. И все же... память о сопротивлении плоти под клинком, о хрусте кости – была осязаемой. Как и мирная улыбка среди агонии. Улыбка, которой не должно было быть у оружия. Улыбка, которая противоречила всему, что он знал о Хассанах, о Веспере, о себе самом. Арчер встал. Рассветный ветер трепал его белые волосы. Он смотрел на розовеющий горизонт, но видел только золотые, угасающие глаза и слышал шепот, смешивающийся с шелестом исчезающего плаща: «Смех ночной... Ночной темноты...» Был ли это сон? Или страшное предзнаменование? Он не знал. Но одно он знал точно: охота на тень Весперы только что обрела для него новый, личный и невероятно опасный смысл. И цена за ответы могла оказаться куда выше, чем предполагали наивные идеалисты внизу. Он схватил Каншоу так, что костяшки пальцев побелели, и шагнул к краю крыши, растворяясь в наступающем утре раньше, чем первый луч солнца коснулся черепицы. Ему нужно было побыть одному. И подумать. О цене прошлого, которое могло быть будущим. О цене будущего, которое рвалось в настоящее. И о цене улыбки, купленной смертью.