Шепот серебряных проклятий

      Рассвет над Фуюки цеплялся за землю холодными, серыми пальцами. Туман, густой и влажный, окутывал заброшенный парк на окраине, превращая сгнившую беседку в призрачный скелет, а статую забытого героя – в зловещий обелиск. Здесь, среди бурелома и облезлой краски, Кухулин Лансер находил странное подобие покоя. Свобода, дарованная – или впихнутая в глотку – той седой тенью, все еще отдавалась непривычной пустотой под ребрами. Он сидел на валуне, покрытом скользким мхом, методично проводя осколком кирпича по древку Гэ Болг. Лезвие копья, тусклое в утреннем сумраке, жаждало крови, но здесь была лишь тишина и запах гниения. Воздух перед ним сгустился, задрожал, словно нагретый асфальт, и из тени векового вяза, корни которого впивались в землю как черные жилы, ступила Веспера.       Беззвучная, как сама ночь. Плащ цвета застывшей смолы поглощал и без того скудный свет. Гладкая, безликая маска отражала мутное небо. Лишь цепи на запястьях издавали еле слышный звон – не металлический, а похожий на шепот замурованных заживо. Золотые щели глаз горели в полумраке холодными углями. Кухулин не вздрогнул. Он почувствовал ее приближение за милю – этот коктейль из горькой полыни, пепла и озона, замешанный на леденящей пустоте.       — Пришла добить работу, Тень? — спросил он, не отрываясь от чистки копья, голос хрипловатый от утренней прохлады.       — В церкви не до конца вышло? Кирею морду не успела разбить?       — Нет, — ее голос был шелестом сухих листьев по могильной плите, умноженным на сто.       — Не добить. Просить.       Кухулин наконец поднял взгляд. В этих золотых глазах не было ни мольбы, ни отчаяния. Только ледяная решимость и нечто неуловимое, отдаленно напоминающее... изнеможение. Как у солдата перед последним, самоубийственным броском.       — Просить? У меня? — Он усмехнулся, оскалив клыки, но без злобы.       — Свободный слуга, мастером не воняет, Грааля не надо. Я вне игры, Веспера. Моя война кончилась твоим кинжалом в контракте. Ищи других дураков.       — Кончилась? — Ее голос стал резче, как нож по стеклу.       — Кирей жив, Лансер.       Кухулин замер. Пальцы сжали древко так, что дерево затрещало под перчаткой.       — Вранье. Я... Чувствовал разрыв. Как нитку порвали.       — Он мастер выживания. Мастер лжи. Змея, что уползает под камень. — Веспера сделала шаг вперед. Туман вокруг нее заволновался, отступая, словно боялся прикосновения.       — Он уполз. В свою нору. И он не один. Гильгамеш с ним. Они готовятся. К финальному акту. Призвать Грааль. Не для жалких желаний. Для «очищения». Их очищение – это пепелища и реки крови. Фуюки – лишь первый очаг. Первая жертва их костра.       Кухулин медленно встал. Выпрямился во весь рост, как его копье. Глаза сузились до щелок, в них вспыхнул знакомый огонек – не ярость, пока нет, но опасное любопытство.       — И что? — выдохнул он.       — Не моя забота. Не моя война. Я отвоевал свое. Свою свободу от его команд, от его грязных шепотков в голове. Пусть король героев и его шакал жгут хоть весь мир. Мир и так прогнил насквозь.       — Прогнил, — согласилась Веспера, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме вечного льда. Горькая, сломанная усмешка.       — Но в нем еще теплится то, что стоит защиты. Тот парень... Широ. Его упрямая, глупая вера в людей. Его девчонка... Рин. Ее ярость и ее слезы, спрятанные за спесью. Даже тот надутый лучник... его цинизм – лишь щит для уставшей души. Разве не ради таких искр, таких людей мы когда-то и поднимали копья? Ради чего-то настоящего, а не пустых обещаний золотой чаши?       Кухулин молчал, впиваясь в нее взглядом. В тень, рассуждающую о свете. В оружие, говорящее о защите. Абсурд. И все же...       — Ты просишь меня воевать за что-то, а не против кого-то? — уточнил он, скепсис окрашивал каждый слог.       — После всего? После того, как ты вонзила стилеты в Соичиро? Перерезала глотку Кастер? Своим же слугой пожертвовала, как пешкой?       — Хассана я не убивала, — голос Весперы дрогнул, лишь на миг.       — Он... ушел. Отдал себя, чтобы я... смогла дойти. А насчет остального... — Она выпрямилась, цепи звякнули холодно.       — Я сделала то, что должна была. Как делал ты, защищая берега Улада от захватчиков. Как делали твои предки, когда резали врагов до последнего. Разве не в этом суть нашей природы? Разве не так?       Кухулин фыркнул, но уголок его губ дернулся. Она била точно в цель. В самое нутро его саги, его geis. В воспоминание о запахе моря и криках боевых рогов.       — Ловко, Тень. Подготовилась. — Он вздохнул, подбросил Гэ Болг в воздух и поймал его одной рукой, древко легло на плечо привычной тяжестью.       — И что ты сулишь? Двоим против короля всех сокровищ, выжившего гада и берсеркера? Самоубийство в особо изысканном стиле.       — Не двоим. Берсеркер... он ключ. И его хозяйка, Илия... она сосуд. Кирей и Гильгамеш используют их как дрова для своего костра. Мы должны добраться первыми. Остановить ритуал. Вырвать Илию, если судьба позволит. Обезвредить берсеркера. — Веспера резко махнула рукой в сторону темной стены леса за парком.       — Они в замке Айсбернов. Старое логово. Барьеры там – древние, мощные. Но я знаю трещину. Ты знаешь, как бить берсеркера. Я знаю, как обойти крысиные ловушки Кирея. Вместе... есть шанс не просто умереть, а сделать что-то.       — Шанс стать кровавым пятном под пятой Геракла или мишенью для сокровищ Гильгамеша, — парировал Кухулин, но в глазах уже разгорался знакомый боевой азарт, та самая песня крови и стали, что вела его всю жизнь. Он ненавидел Кирея. Гнушался его методами. А Гильгамеш... этот самодовольный царёк... с ним давно хотелось свести счеты.       — И что мне за это светит? Кроме сомнительной чести сдохнуть рядом с тобой в какой-то дыре?       — Возможность сразиться с Гераклом по-настоящему, — сказала Веспера просто, без пафоса.       — Не как марионетка под поганым командным заклятьем, а как воин. Как герой Кулина. Честь против чести. Сила против силы. И... шанс спасти тех, кто еще не стал пеплом в планах их «очищения». Разве этого мало? Разве не ради таких битв мы и возвращаемся?       Лансер долго смотрел на нее. На золотые глаза в бездушной маске. На тень, предлагавшую свет и честный бой. Он усмехнулся во весь рот, оскалив острые клыки в ухмылке, знакомой еще со времен Эмайн Махи.       — Ха! Когда ты это так подаешь... Ладно, Тень. Ты меня купила. Быть безумцем с тобой куда веселее, чем тухнуть тут и ржаветь. Заодно Кирею физиономию начищу за все его «послания» и подколки, — Он щелкнул пальцами по древку Гэ Болг.       — Когда по коням? Вернее, по теням?       — Сейчас, — отрезала Веспера.       — Время не ждет. Оно работает на них. Идем через лес. Я проведу.       Она развернулась, плащ взметнулся, сливаясь с серой пеленой тумана. Кухулин шагнул за ней, его поступь была легкой, почти невесомой – смесь свободы и предвкушения настоящей схватки.       — Эй, Веспера! — крикнул он ей вдогонку, голос чуть хриплый от внезапного веселья.       Она остановилась, обернув лишь маску.       — Go n-éirí an bóthar leat, a chara, — сказала она четко, на чистом, чуть архаичном ирландском. Пусть дорога встанет тебе навстречу, друг. Традиционное пожелание удачи... прозвучавшее с едва уловимой, но явной ноткой издёвки.       Кухулин замер на мгновение, глаза расширились от чистого изумления. Потом громовой раскат его смеха разнесся по спящему парку, спугнув стаю ворон, что взметнулась в серое небо с пронзительным карканьем.       — Ха! Смешно, чёрт возьми! Ты только не помри там мне раньше времени... а то как спасибо за свою свободу тебе скажу? — ответил он, догоняя ее длинными шагами, ирония в голосе смешалась с неожиданной теплотой.       Она не ответила. Лишь золотые глаза в прорези маски блеснули чуть ярче, как отблеск солнца на лезвии, прежде чем она окончательно растворилась в предрассветной хмари, ведя свободного Пса Кулана на последнюю, самую безумную охоту.

***

      В доме Эмия утро повисло тяжелым, влажным полотном. Воздух в гостиной был спёртым, пропитанным запахом вчерашнего чая, пыли с книг и невысказанной тревоги, что висела между ними плотнее штор. Широ, Рин, Арчер и Сейбер сидели вокруг низкого стола, заваленного картами Фуюки, испещренными пометками Рин, и раскрытыми старыми фолиантами по греческой мифологии. Страницы замерли на подвигах Геракла. Браслет на запястье Широ – серебро и изумруды – лежал холодным и немым, как забытый артефакт из могильника.       — Итак, Берсеркер, — Рин постучала кончиком карандаша по карте, где был обведен район руин склада. Красный круг съехал на поле.       — Последнее подтвержденное место... активного проявления. После того как он нас... разметал, следы его ярости вели на северо-восток. В сторону заповедного леса.       — Но там только старый лес да... развалины какой-то усадьбы Айсбернов, кажется, — добавил Широ, потирая виски. Он выглядел измотанным, тени под глазами густыми, как сажа, но в самих глазах горел упрямый огонек – смесь отчаяния и той странной вибрации от браслета, что вколотила в него ложную надежду.       — Никаких замков.       — «Ничего» — понятие растяжимое, особенно в магической войне, — прозвучал голос Арчера. Он стоял у окна, спиной к комнате, наблюдая за пустой, серой улицей. Темный свитер и джинсы делали его почти незаметным, но поза – прямая, напряженная – выдавала хищника.       — Особенно когда речь о слуге, превращающем здания в груду щебня за пару ударов. Если он там залёг, значит, барьеры, скрывающие логово, должны быть... эпичными. Достойными полубога.       — Геракл, — Сейбер произнесла имя с оттенком глубокого уважения, тут же перекрытого холодной оценкой смертельной угрозы. Она сидела безупречно прямо, ее доспехи, обычно сияющие, сейчас казались приглушенными, сливаясь с полумраком комнаты.       — Девять из двенадцати подвигов, запечатленных в его легенде, даровали ему не просто силу, а слои неуязвимости. Убить его... задача на грани невозможного. Немейский лев, Лернейская гидра, Стимфалийские птицы... Каждый подвиг – это дополнительный щит, дополнительная «жизнь». Чтобы нанести урон, нужна либо абсолютная точность в единственную слабину, либо сила, превосходящая саму легенду. Наша – нет.       — Почти невозможное – любимое занятие героев, — парировал Арчер, обернувшись. В его серых глазах мелькнул знакомый азарт, приглушенный вечным цинизмом.       — У каждого колосса есть пятка. Даже у этого. Его безумие – его ахиллесова пята. Оно делает его могучим, но слепым. Предсказуемо яростным. Его мастер... эта девочка-гомункул... Илия. Она его якорь здесь. Источник команд. И его главная слабость. Вывести её из строя – значит лишить его фокуса, сделать ярость ещё более слепой, но и... менее управляемой врагом. Может, даже заставить его бить по своим.       — Нападать на Мастера... — Широ поморщился, как от боли.       — Она же ребенок. Втянута в эту бойню против воли.       — «Ребенок»? — Арчер усмехнулся коротко и сухо.       — Она призвала Берсеркера, Широ. Она посылала его крушить городские кварталы. Она – Мастер, участник Войны Святого Грааля. И если Берсеркер защищает ее как часть своего «долга» или последнего «подвига», то подобраться к ней будет труднее, чем к нему самому. Её нейтрализация – не жестокость. Это тактическая неизбежность. Если мы хотим выжить и остановить этого ходячего катаклизма.       — Арчер... прав, — неохотно выдавила Рин, сжимая переносицу. Ее пальцы дрожали от усталости и напряжения.       — Лобовая атака на Берсеркера – чистый суицид. Нам нужна ловушка. Что-то, что использует его силу против него самого. Ограничит подвижность. Направит ярость в пустоту. — Она посмотрела на лучника, в глазах – вызов.       — Твои барьеры? Можешь создать что-то, что хоть на миг его задержит? Хоть на секунду сковало?       — Задержать? Возможно. На мгновение. — Арчер скрестил руки на груди.       — Удержать? Для этого нужна мощь уровня Анти-Армии. Или... — Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону, в пустоту за окном, будто ища незримого союзника или вспоминая что-то.       — Или нечеловеческая скорость и точность удара в единственную точку слабости, которая откроется в этот миг задержки. Удар, который не требует повторения.       — Как Гэ Болг Лансера, — тихо, но четко сказал Широ. Все взгляды повернулись к нему.       — Его копье... оно бьет изнутри, искажая саму судьбу. Если бы он был с нами... Может, он знает, куда бить? Как подступиться?       — Лансер свободен, — напомнила Сейбер, ее голос был спокоен, но тверд.       — И, вероятно, следует своим путем. Рассчитывать на его помощь без договора или общей цели – безрассудство, — В ее тоне не было осуждения, лишь констатация кодекса воина. Она понимала цену свободного выбора.       — А Веспера? — неожиданно, почти вырвалось у Широ. Воздух в комнате сгустился.       — Она... она там? В лесу? Пойдет на Берсеркера одна? Или... — Он сжал кулаки на столешнице, костяшки побелели.       — ...ждет нас? — Мысль о ней, об этой хрупкой-нехрупкой тени, идущей в одиночку на безумного полубога, сжимала ему горло ледяным комом.       Рин быстро обменялась взглядом с Арчером. Лучник едва заметно покачал головой. Неизвестно. Рин вздохнула, собираясь с мыслями.       — Мы не знаем ее планов, Широ. Она... стала другим существом. Хассаном. Она действует из теней, по своим, неведомым нам законам. Возможно, она уже там. Возможно, наблюдает. Возможно, ее цель вообще лежит в стороне. — Рин постаралась вложить в голос твердость.       — Мы не можем рассчитывать на нее. Мы должны строить стратегию на том, что есть: мы с Арчером, ты с Сейбер. Наши силы. Наши знания. Мы должны найти замок Айсбернов, прощупать барьеры, найти способ либо изолировать Берсеркера, либо добраться до Илии, минуя его. Или... — Она ткнула пальцем в иллюстрацию Геракла, сражающегося с немейским львом.       — ...найти ту самую ахиллесову пяту. В его легенде. В его прошлом. Что не было его славой? Что осталось пятном?       Сейбер кивнула, ее взгляд стал острым, аналитическим – взглядом полководца, изучающего карту боя.       — Проклятие Геры. Безумие, насланное богиней, в припадке которого он убил свою жену Мегару и своих детей. Это не подвиг. Это величайшая трагедия его жизни, источник его берсеркерской ярости и вечного стремления искупить вину. Возможно... возможно, ключ здесь. Не в теле. В душе. В незаживающей ране. Но как добраться до нее... — Она замолчала, лоб наморщился в глубокой складке.       Арчер хмыкнул, звук был сухим, как треск ветки.       — Психическая атака на Берсеркера? Смело, королевна. Очень. Один неверный шаг – и ярость обрушится на нас с силой цунами. Нужен триггер. Что-то... или кто-то, напоминающий ему о Мегаре. О том кошмаре.       — Его взгляд снова стал рассеянным, устремленным в какую-то внутреннюю даль, будто ловя обрывки чужих слов в своей памяти. Смех ночной... темноты...       План рождался мучительно, обрывками, как и само серое утро за окном. Они не знали, что их главный враг жив и смотрит на них сквозь чащу. Не знали, что двое других – тень и копье – уже режут лесную мглу по пути к цели. Не знали, как близко Веспера и Кухулин подобрались к каменным стенам, скрытым древними чарами.

***

      На опушке густого леса, за которым угадывались каменные очертания старинного замка Айсбернов, стояли двое. Рассвет здесь был чуть ярче, золотя верхушки вековых деревьев, но у подножия стен все еще царил глубокий, холодный сумрак.       Кирей Котомине, в своем безупречном черном облачении священника, казался неотъемлемой частью этой тени. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, лишь в глазах горел холодный, расчетливый огонек паука, наблюдающего за паутиной. Рядом с ним, контрастируя своей небрежной современностью, стоял Гильгамеш. Никаких золотых доспехов – только отличного кроя темные джинсы, белоснежная рубашка с открытым воротом и стильная черная кожаная куртка с алыми подкладкой и вставками. Его золотые волосы были слегка растрепаны ветерком, а руки засунуты в карманы джинсов. Он смотрел на замок с выражением легкого, снисходительного любопытства, как человек, разглядывающий муравейник перед тем, как наступить.       — Ну вот и кукольный домик, — произнес Король Героев, его голос был ровным, без обычной напыщенности, но в нем все равно звучала непоколебимая уверенность.       — Достаточно крепкий для муравьев этого века. Твоя гомункулшка устроилась с комфортом внутри?       — Илиясвиль фон Айнцберн обустроилась соответственно своему статусу и задачам, — ответил Кирей, его голос был тихим, медовым, но за этой сладостью сквозила сталь.       — Замок идеален. Уединен, защищен древними семейными барьерами и... новыми, моими наслоениями. Берсеркер патрулирует периметр. Он – идеальный страж и ключ к силе, которая пробудится в его госпоже.       — Ключ к пробуждению Грааля в ней, — уточнил Гильгамеш, повернув голову к священнику. В его рубиновых глазах вспыхнул азарт охотника.       — Ты уверен, что ее тело, ее душа выдержит? Что она станет достойным сосудом для такой мощи? Или это просто еще один шаг к твоему «очищению»?       Кирей улыбнулся, тонкие губы растянулись в бесстрастной гримасе.       — Ее род веками готовил ее для этой роли, Ваше Величество. Айнцберны – искусные кукловоды, создающие совершенные сосуды. Мои же ритуалы лишь... направят энергию в нужное русло. Очищение – это не просто уничтожение слабых. Это возрождение через огонь. Фуюки станет первым чистым холстом. А Илия... — Он снова посмотрел на замок.       — ...станет совершенным инструментом в руках того, кто знает, как им управлять. В наших руках.       — «Наших»? — Гильгамеш фыркнул, но в его взгляде не было гнева, лишь привычное высокомерие.       — Не зазнавайся, жрец. Ты – полезный паук, плетущий паутину на краю моего сада. Сосуд будет принадлежать мне. И сила, что через него прольется, будет служить моей воле. Очищение мира – занятие скучное, но необходимое, чтобы расчистить место для нового... порядка. Под моим началом.       Кирей склонил голову в почтительном, но не покорном жесте. Его глаза оставались холодными и расчетливыми.       — Разумеется, Ваше Величество. Ваша воля – закон. Я лишь обеспечиваю условия. Берсеркер – грозный страж, но он лишь часть механизма. Главное – успеть до того, как другие муравьи осознают истинную цель и решат помешать. Особенно... — он сделал едва заметную паузу.       — ...та тень, что наведалась в церковь. Веспера Апокриф. Она опасна своей непредсказуемостью и новоприобретенной силой.       — Проклятая кукла? — Гильгамеш махнул рукой, как отмахиваясь от назойливой мушки.       — Она исполнила свою роль, разорвав твои ниточки на Псе. Пусть бегает на свободе, пока может. Когда придет время, я раздавлю ее вместе с остальными, если она осмелится приблизиться, — Он повернулся, его взгляд скользнул по лесу, по туманным далям.       — Скоро начнется финальный акт. Убедись, что твои паутины готовы, Котомине. И что гомункулшка не разобьется раньше времени. Мне нужен целый сосуд. — С этими словами Король Героев сделал шаг назад, и его фигура начала растворяться в золотистом сиянии, оставляя лишь легкий запах дорогого парфюма и ощущение подавляющего присутствия.       — Я вернусь, когда начнется представление. Не разочаруй.       Кирей остался один перед замком Айсбернов. Утренний ветерок шевельнул полы его рясы. Его улыбка исчезла, сменившись ледяной целеустремленностью. Он посмотрел на верхнюю башню замка, где, он знал, находилась комната Илии. Все шло по плану. Почти. Тень Весперы была досадной помехой, но не угрозой его грандиозному замыслу. Берсеркер стерег вход. Скоро Грааль начнет наполнять свой сосуд. И мир начнет очищаться. Он достал из складок рясы маленький, сложенный листок пергамента с начертанными кровавыми рунами – последний компонент ритуала. Время приближалось.