Шепот серебряных проклятий

      Свет луны не пробивался сквозь чащу, окутавшую замок Айнсбернов. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гниющих листьев, старой магии и… холодной стали. Двое теней скользили по мшистым камням разрушенной сторожки, ставшей их точкой входа. Веспера, ее плащ цвета ночной бездны сливался с ночною мглой, лишь цепи на запястьях издавали едва слышный звон – не металлический, а словно шепот забытых душ. Рядом, неотступно как тень, двигался Кухулин. Его алое копье Гэ Болг было приглушено, но сама поза – пружинистая, готовность к прыжку – выдавала хищника. Руны на его ладони, след разорванного контракта, пульсировали тусклым багрянцем.       /Трещина в барьере… здесь/ – голос Весперы был шелестом сухих листьев по могильной плите. Ее перчатка с серебряными шипами коснулась участка стены, где каменная кладка казалась чуть темнее, слегка подтаявшей.       /Древняя защита, но с гнильцой Кирея внутри. Проходи быстро, Пес Кулана/       Кухулин фыркнул, но проскользнул в щель, ощутив, как ледяная магия барьера обожгла кожу, прежде чем расступиться. Веспера растворилась в его тени, став неотличимой от мрака. Внутри замка царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом древних балок и далеким, приглушенным ревом – Берсеркер патрулировал внешние стены. Воздух был спертым, пахло пылью, сыростью и… сладковатым ароматом дорогих духов, чуждым этому месту упадка.       /Илия. Верхняя башня/ – мысль Весперы, острая как стилет, пронзила сознание Кухулина.       /Кирей здесь. Чувствую его смрад. Игру он начал давно… сегодня закончим/       Они двигались по пустым коридорам, как призраки. Веспера вела безошибочно, ее золотые щели-глаза в маске сканировали невидимые ловушки – магические мины Кирея, замаскированные под трещины в камне или тени. Она обходила их с ледяной точностью, иногда лишь легким движением руки гася смертоносный импульс тенью своего плаща. Кухулин следовал, восхищение и настороженность боролись в нем. Эта тень знала свое дело.       На лестнице, ведущей в башню, Веспера замерла. На ступенях лежала серебряная роза. Безупречная, холодная. Знакомый презент. Знак.       /Он знает/ – шелестнул голос Весперы, но в нем не было удивления. Только ледяная готовность.       /Игра в кошки-мышки. Он любит ее/       Она шагнула через розу. В тот же миг стены коридора ожили. Из трещин вырвались алые щупальца из сгущенной магии, похожие на церковные тернии, обвитые кощунственными рунами. Они рванулись к Веспере, целясь в цепи на ее шее и руках. Воздух завизжал от священной энергии, болезненной для ее проклятой сущности. Веспера отпрыгнула, плащ взметнулся, поглощая первые удары, но тернии впивались в ткань тьмы, шипя и дымясь. Одна цеплянула ее за предплечье – плоть задымилась, запахло паленым серебром и полынью. Она не вскрикнула. Лишь золотые глаза в маске сузились.       /Лансер, жди сигнала/ – мысль-приказ прожгла разум Кухулина.       /Он мой/       Из тени колонны вышел Кирей Котомине. Его черная ряса была безупречна, лицо – маской спокойного любопытства, но в глазах плясали искры садистичной радости.       — Веспера, дитя мое, — его голос был медовым, сладким ядом.       — Как трогательно, что ты приняла приглашение. Полагаю, ты пришла за маленькой хозяйкой замка? Напрасные усилия. Она уже часть грядущего очищения. Как и ты... последнее препятствие на пути.       В его руке появился артефакт – крошечное, изувеченное серебряное распятие, из которого сочился черный свет. Он направил его на Весперу. Боль ударила ее, как молот по наковальне. Цепи на ее теле вспыхнули алым, завывая от напряжения. Она склонилась под давлением, но не упала. Ее тень заколебалась, сжимаясь.       — Ты всегда была интересным образцом, Веспера, — продолжал Кирей, приближаясь.       — Проклятие, пытающееся любить. Тень, жаждущая света. Это делало тебя... слабой. Но теперь, став истинным Хассаном, ты стала предсказуемой. Орудием. И орудия... ломаются.       Он поднял распятие выше. Боль усилилась. Веспера замерла, будто парализованная. Кирей улыбнулся, видя ее мнимую беспомощность. Он потерял бдительность на долю секунды, увлекшись мучением своей жертвы.       Этого мгновения хватило.       Из тени за спиной Кирея, там, где его собственная тень сливалась с мраком колонны, вырвалась алая молния. Гэ Болг. Не бросок – само воплощение рока, искажающее пространство на пути к цели. Кирей успел лишь расширить глаза, почувствовав леденящий ветер смерти за спиной. Не было времени на ритуал, на защиту. Копье Кухулина пронзило его спину ниже лопатки, вырвавшись из груди алой розой из плоти и сломанных ребер. Кровавый наконечник замер прямо перед лицом Весперы.       Кирей качнулся. Удивление на его лице сменилось странным пониманием, почти… удовлетворением. Капли алой крови упали на серебряное распятие, погасив его черный свет.       — Пес... свободный Пес... — прохрипел он, и кровавая пена выступила на губах.       — Как... иронично...       Его тело рухнуло на каменные плиты. Гэ Болг исчезло, оставив только рваную рану и быстро растекающуюся лужу. Веспера выпрямилась, сбрасывая остатки болезненного воздействия. Ее цепи утихли, звон стал глуше.       — Спасибо, Лансер, — ее голос был все тем же шелестом, но Кухулину почудилась в нем тень… усталости?       — Я унесу малышку. Мы займемся Гераклом… вместе. Жди меня у восточной стены. Не лезь на рожон.       Кухулин материализовался из тени, вытирая клинок Гэ Болг о ткань рясы мертвого священника. Его глаза горели боевым азартом, смешанным с мрачной усмешкой.       — Сказала бы раньше, Тень. Берсеркер уже чует похищение хозяйки. Он не станет ждать. — Он посмотрел в сторону, откуда донесся новый, яростный рев, гораздо ближе. Земля под ногами затряслась.       — И я не стану. У меня с ним разговор давно назрел. Без команд, без приказчиков. Воин против воина. Удержи его, если сможешь… пока не приведешь подкрепление.       Он не стал ждать ответа. С гибкостью дикой кошки он рванул навстречу реву, исчезая в лабиринте коридоров. Веспера лишь на миг задержала на нем взгляд, золотые щели в маске непроницаемы. Потом повернулась и побежала вверх по винтовой лестнице башни. Цепи звякали в такт ее шагам – похоронный марш для Кирея, боевой марш для нее.       Комната Илии была странным контрастом мраку замка – розовый бархат, куклы, воздух, пропитанный ароматом дорогих духов и… сладковатой магией сдерживания. Девочка-гомункул спала в огромной кровати, ее серебристые волосы раскинулись по подушке. Лицо было спокойным, почти невинным. Веспера подошла беззвучно. Ее перчатка с шипами коснулась лба Илии. Тени сгустились вокруг пальцев, вплетаясь в ауру ребенка. Илия глубже погрузилась в сон, дыхание стало ровнее, тяжелее. Веспера бережно, но быстро завернула девочку в свой плащ, поглощая ее без остатка тканью тьмы. Ни звука. Ни следа. Только пустая кровать.       /Безопасность… сначала безопасность/ – пронеслось в ее сознании, когда она скользнула вниз по другой лестнице, унося драгоценный груз прочь от пробуждающегося ада замка. Рев Берсеркера слился с грохотом рушащихся стен – битва началась.

***

      Внутри рушащегося замка разворачивался ад. Каменные своды трещали под ударами Берсеркера. Его рев был не просто звуком – это был гул землетрясения, вопль разрываемой плоти реальности. Геракл, лишенный якоря-мастера, был чистым воплощением ярости и боли, оставшейся от проклятия Геры. Его исполинская фигура, обернутая в шкуру Немейского льва, сокрушала колонны, как спички. В центре этого безумия метался алый вихрь – Кухулин.       Лансер парировал удары каменного тесака Геракла клинком Гэ Болг, отскакивая от стен, как мяч. Каждый блок отзывался огненной болью в руках, каждый уклон требовал сверхчеловеческой скорости. Он смеялся, его клыки сверкали в пыльном полумраке.              – Ну что, старина?! Неужто без кукловода и биться разучился?! – кричал он, провоцируя.       – Покажи, на что способен настоящий герой! Без команд, без цепей!       Берсеркер ответил лишь новым ревом и сокрушительным ударом, разбившим пол под ногами Лансера. Тот кувыркнулся, едва избежав гибели, чувствуя, как горячий осколок камня рассек щеку. Силы были слишком неравны. Он мог уворачиваться, раздражать, но нанести урон этой горе плоти и легендарной броне было почти невозможно.       /Надо продержаться... Веспера скоро приведет подмогу... Или нет./       Именно в этот момент в разрушенный проем стены ворвался вихрь из золота, стали и азарта. Сейбер, ее Экскалибур еще не обнажен, но невидимый меч уже пел в ее руке, разрезая воздух. Рядом с ней, с циничной грацией, материализовался Арчер, два изогнутых клинка – Каншоу и Бакуя – уже мерцали в его руках. Их взгляды на миг встретились с изумленным взглядом Лансера.       – Лансер?! Как ты... – начала Рин, появившись следом, ее пальцы сжимали рубиновые кристаллы, готовые к броску. Но вопрос повис в воздухе. Время для объяснений кончилось.       Берсеркер, почуяв новую добычу, развернулся к ним. Его безумные глаза загорелись новым огнем. Гигантский тесак взметнулся, нацеливаясь на группу.       – Внимание! – гаркнул Арчер, уже создавая перед собой многослойный барьер «щит аякса».       – Он бьет на поражение! Разойдись!       Сейбер рванулась вперед, невидимый меч встретил тесак в сокрушительном столкновении. Звон металла был оглушительным, искры осветили руины на миг ярче солнца. Рыцарь откатилась назад, ее доспехи звякнули, но она устояла. Арчер выпустил град стрел из сгущенного света, целясь в глаза, суставы – в любую возможную слабину. Стрелы отскакивали от шкуры льва и титановой кожи, как горох от стены, но отвлекали.       – Широ! – крикнула Рин, видя, как ее друг замер на пороге разрушения, его лицо было бледным от ужаса и решимости одновременно.       – Не лезь в гущу!       Но Широ Эмия уже действовал. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело от рева Берсеркера и грохота боя.       /Я не могу просто стоять!/       Его руки поднялись, знакомый ритуал проекции вспыхнул в сознании. Мана хлынула из его контуров магии, обжигая каналы. Вспыхнули два образа – Трагические Парные Клинки. Каншоу и Бакуя. Но не копии Арчера – его собственные, грубоватые, несовершенные, но наполненные его отчаянной волей к защите. Они материализовались в его руках с глухим стуком, тяжелее, чем он ожидал. В тот же миг браслет на его запястье – серебро и изумруды, подарок Витто – дрогнул. Не тепло, не свет, а едва уловимая вибрация, словно тихий звон далекого колокольчика. Затем – волна странной ясности. Боль в магических контурах притупилась. Вес мечей в руках стал правильным, баланс – интуитивно понятным. Это было не усиление, а... точная настройка. Как будто невидимая рука подсказала его собственной магии, как лучше сформировать проекцию под его, Широ, уникальный поток силы.       – Сейбер! Лансер! – закричал он, бросаясь вперед не для атаки, а для прикрытия. Он вклинился между отступающей Королевой Рыцарей и следующим размашистым ударом Берсеркера. Его Каншоу и Бакуя скрестились перед ним в отчаянном блоке. Удар тесака обрушился на них с чудовищной силой. Широ вскрикнул от боли, почувствовав, как кости рук трещат под нагрузкой, как мана в контурах бурлит, пытаясь сдержать невероятное давление. Проекции мечей затрещали, покрываясь паутиной трещин, но – выдержали на миг дольше, чем должны были. Этого мига хватило Сейбер, чтобы перевести дух и нанести свой собственный, точный удар в подмышечную впадину гиганта, куда не доставала львиная шкура. Берсеркер взревел от боли и ярости, отшатнувшись.       – Жив, парень?! – прохрипел Кухулин, появляясь рядом с Широ как алая тень и оттягивая на себя внимание Геракла яростным выпадом Гэ Болг в колено.       – Жив! – выдохнул Широ, чувствуя, как браслет снова излучает ту едва уловимую вибрацию, помогая стабилизировать бешеный поток маны в его контурах. Он не понимал, как это работает, но чувствовал – что-то от Витто, что-то от ее защиты, было здесь, с ним, в самой гуще ада.       Бой превратился в хаотичный, смертельный танец. Сейбер и Лансер вели основную дуэль с титаном, их легендарное оружие искало хоть малейшую брешь в его неуязвимости. Арчер парил на периферии, его клинки и стрелы были постоянным шипом в бок Берсеркера, отвлекающим, раздражающим, а барьеры – спасали Рин и Широ в критические моменты. Рин метала залпы рубиновых кристаллов, взрывавшихся ослепительными вспышками и коврами льда под ногами гиганта, замедляя его. Широ метался, как щенок среди бойцовых псов, его проекции ломались под ударами, но он тут же создавал новые, прикрывая спины Сейбер и Лансера, отвлекая Берсеркера яростными, но неглубокими выпадами. Его браслет пульсировал тихим, неосязаемым светом, настраивая его проекции, смягчая отдачу, давая ему те доли секунды и капли выносливости, которых не хватало. Это была не мощь, а точность и устойчивость, подаренные издалека.       Они теснили его. По капле, по царапине. Лансеру удалось пронзить Гэ Болг икру, заставив гиганта припасть на колено. Сейбер рассекла мечом предплечье, обнажив стальную мышцу. Арчер вогнал пару стрел в щель раны между шеей и головой. Берсеркер ревел, но его ярость казалась... отчаянной. Он терял жизни, одну за другой, ощущая слабость, несвойственную полубогу.       И тогда, когда Сейбер собрала весь свой свет, готовясь обрушить на ослабленного титана всю мощь Экскалибура, когда золотое сияние начало литься из ее меча, заполняя руины надеждой на конец, – пространство над замком взорвалось.       Это был не звук. Это было абсолютное, оглушающее молчание, предшествовавшее Золоту.       Затем – ослепительная, всепоглощающая вспышка. Она сожгла сетчатки, превратила мир в белое ничто. Даже Сейбер замерла, ее священный меч потух на миг, подавленный чистым, безразличным величием появившегося сияния. Воздух затрещал от магического давления, сгибая камни и заставляя падать на колени даже Арчера и Лансера. Широ вжался в обломки, закрывая глаза рукой, сквозь пальцы видя лишь белое безумие.       Когда свет схлынул, оставив после себя пляшущие в глазах черные пятна и звон в ушах, они увидели Его.       Он стоял на обломках самой высокой уцелевшей башни, попирая камень ногой в безупречно белом кроссовке. Никаких доспехов – только безукоризненно сшитые темные джинсы, рубашка ослепительной белизны с непринужденно расстегнутым воротом и короткая черная кожаная куртка с алым шелком на подкладке и воротнике. Его золотые волосы, не тронутые ветром битвы, мягко светились в пыльном воздухе. Руки были засунуты в карманы джинсов. На лице – выражение скучающего превосходства, смешанного с легким, холодным раздражением. Гильгамеш. Король Героев. Владыка Урука. Хозяин всех Сокровищ Мира.       Его рубиновые глаза, полные бездонной, древней мощи, скользнули по полю боя: по пылающей яростью горе Геракла, по сгрудившимся у ее подножия червям. Взгляд не выразил ничего. Ни гнева, ни удивления. Лишь глубокое, всепоглощающее презрение.       – Надоели, – произнес он. Голос был спокоен, ровен, но каждый слог падал, как удар молота по наковальне, вдавливая сознание слушателей.       – Ваши жалкие попытки помешать неизбежному... Ваше копошение в грязи... Оно оскорбляет зрение. Особенно ты, – взгляд остановился на Берсеркере, чья ярость на миг сменилась животным инстинктом перед лицом абсолютного превосходства.       – Жалкая пародия на героя. Твоя роль окончена. Ты – мусор, засоряющий путь к Очищению.       Гильгамеш неспешно поднял руку. Не для жеста. Просто открыл ладонь. Пространство над ней исказилось, закипело золотым сиянием Врат Вавилона.       – Исчезни.       Не гром. Не взрыв. Это было размазывание реальности. Десятки, сотни сияющих точек появились в воздухе вокруг Берсеркера. Клинки. Топоры. Копья. Молоты. Звериные морды из металла. Сокровища. Легендарные фантазмы, каждый из которых был способен уничтожить крепость, сошли с ума, выпущенные одновременно, без разбора, без цели, кроме уничтожения.       Геракл успел поднять тесак в немом, последнем вызове. Это не имело значения.       Золотой ливень обрушился на него.       Свет. Грохот. Дробящийся камень. Вихрь пыли и магического насилия, сдирающий кожу лица даже на расстоянии. Широ вжался в землю, чувствуя, как браслет на его руке стал ледяным, едва сдерживая волну уничтожающей маны, пытавшейся смести их всех вслед за Берсеркером. Рин вскрикнула, закрываясь руками. Арчер сжал зубы, его клинки вцепились в землю, создавая хрупкий барьер перед ним и Рин. Сейбер встала на колено, уперев меч в землю, ее золотые глаза были расширены от ужаса перед этой демонстрацией абсолютной, бессмысленной мощи. Лансер выругался сквозь стиснутые зубы, швырнув себя на землю рядом с Широ из чьего браслета возник щит из серебряных нитей, без заклятия без лишних слов... Словно чутье создателя активировало его.       Это длилось вечность. Или мгновение.       Когда золотой смерч рассеялся, от Берсеркера не осталось ничего. Ни клочка шкуры, ни осколка кости. Только огромная, дымящаяся воронка в каменном полу замка, заполненная расплавленным стеклом и искореженным металлом от бесчисленных фантазмов. Запах озона и пепла повис в воздухе.       Гильгамеш медленно опустил руку. Врата Вавилона исчезли без следа. Его взгляд, холодный и равнодушный, как взгляд бога, взирающего на муравейник, перешел с дымящейся воронки на группу уцелевших.       – Черви, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме презрения – легкое, леденящее душу раздражение.       – Вы посмели помешать моему зрелищу. Вы нарушили покой Короля. За это... вы заплатите страданием, достойным вашей ничтожности.       Он сделал шаг вперед, с высоты башни. Просто шаг. Но пространство под ним согнулось, готовое стать его пьедесталом. Воздух снова затрещал от сконцентрированной мощи, в тысячу раз страшнее ярости Берсеркера. Кончилась битва с титаном. Началась охота Короля на мух.