The Nectar Blooms, So Very Sweetly

      Рена не покидало тревожное предчувствие, эта гнетущая тяжесть в животе, будто туго затянутый узел. Что-то было не так. Что-то было ужасно неправильно.       Его ласковые жесты, признания в любви, всё звучало искренне, но… эта отчаянность. Он помнил, как Воскресение цеплялся за него, умоляя сохранить эту любовь. Слишком настойчиво. Слишком отчаянно.       Воскресение был мудр. Он понимал: их союз не мог длиться вечно. Даже если Кафка сдержит слово, Рен переживёт его на тысячелетия. Можно было подумать, он готовился к этому. Но нет, он слишком молод. Эта юношеская наивность… Рен помнил её слишком хорошо.       Глупец. Ты не понимаешь возраста, пока он не начнёт подкрадываться к тебе. Молодые всегда считают себя бессмертными. Даже такой умный, как Воскресение. Но его поведение говорило о другом, не о принятии, а о какой-то странной решимости.       Он пытался расспрашивать. Тщетно. Что-то занимало мысли Воскресения, но тот хранил молчание.       А сегодня церковь… была неестественно тихой.       Прошло всего несколько дней с той ночи. Проснувшись один, Рен вспомнил колыбельную. Воскресение пел ему, нежно, прощально… Этого было достаточно, чтобы понять. Настал момент. То, что отвлекало Воскресения всё это время.       Молюсь, чтобы я ошибался.       Обыскал всё: кладовые, кухню, спальни. Пусто. Даже кабинет Вуда был покинут.       В коридорах встретил только Зарянку.       — О, мистер Рен! — она едва не столкнулась с ним. — Вы в порядке? Я… никого не могу найти. Разве это не странно?       Значит, она тоже заметила.       — Да. Очень, — Рен сузил глаза. — Твоего брата тоже нет. И он не говорил мне о планах…       Зарянка странно посмотрела, почему брат должен отчитываться перед Реном? Но сейчас было не до скрытности.       Пожалуйста, пусть я ошибаюсь…       Рен почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Его первая мысль была однозначной: Вуд забрал Воскресения куда-то. Заставил его участвовать в чем-то ужасном, потому что иначе священник никогда бы не исчез без слов.       Но может быть… может быть всё не так страшно?       — Я тоже никого не нашла! — Зарянка растерянно оглядывалась. — Будто все испарились… Но вы-то здесь, мистер Рен, так что…       — Просто Рен, — автоматически поправил он, отмечая, как она переняла манеры брата. — Ты выросла здесь. Где они могут быть? Где-то… куда никто не заглядывает.       Девушка заколебалась, изучающе глядя на него. Рен понимал, ситуация выглядела подозрительно. Все исчезли, кроме него. И хотя Зарянка с самого приезда относилась к нему тепло…       — Ты меня едва знаешь, — начал он, сжимая кулаки. — Но я лишь хочу убедиться, что твой брат в безопасности. Вот и всё.       — В безопасности? — её глаза расширились. — Вы думаете, ему угрожает опасность…?       — Да, — Рен больше не мог отрицать очевидное. — В последнее время он был… сам не свой. Я подозреваю заговор.       — В церкви? — она недоверчиво покачала головой. — Вы считаете, что церковь… что мой брат…       Возможно, так оно и есть. Церкви редко бывают чисты от скверны. Он видел это слишком часто, но Воскресение… он никогда не принял бы ничего порочного. Если он что-то узнал…       — Есть одно место, — неожиданно сказала Зарянка, прерывая его мысли. — Под церковью. В детстве я случайно туда забрела… Брат был в ужасе. Запретил возвращаться, но не объяснил почему…       Подземелье. Логично.       — Я пойду, — резко сказал Рен. — Скажи, где вход. Тебе же лучше…       — Не говорите глупостей! — её голос дрогнул, но в нём зазвучала сталь. — Если брату угрожает опасность… Я чувствую это. Так же, как и вы. И не могу просто стоять сложа руки!       Рен изучающе посмотрел на неё. Хрупкая, но решительная. Совсем, как её брат.       — Тогда держись ближе, — наконец сказал он. — Если что-то случится — ты под моей защитой.       Странные слова для убийцы, но Воскресение изменил его.       Кабинет Вуда оказался пустым. Зарянка нажала на определённую книгу в шкафу, и часть стены бесшумно отъехала, открывая тёмный проход. Свежие царапины на полу говорили, что здесь недавно ходили.       Лестница уходила в кромешную тьму. Рен зажёг свечу — её трепещущий свет выхватывал из мрака сырые каменные стены. Чем глубже они спускались, тем сильнее сжималось его сердце.       И тогда они услышали голоса.       — Время пришло. Дальше откладывать нельзя, — говорил Вуд. — Готов ли ты предстать перед судом? Исполнить то, для чего был рождён.       — Да. Всё готово. Я не подведу.       Голос Воскресения звучал… пусто. Безжизненно.       Рен, не раздумывая, выбил дверь плечом.       Картина, открывшаяся им, заставила Зарянку вскрикнуть.       Десятки адептов лежали без сознания на полу. В центре зала возвышался алтарь, где стояли Вуд и…       — Брат?! — Зарянка рванулась вперёд, но Рен удержал её.       Воскресение стоял, бледный как смерть, с потухшим взглядом. Его крылья дрожали, а с висков стекали капли пота.       — Они должны были спать, — раздражённо произнёс Вуд.       — Я… я пытался, — голос Воскресения звучал виновато.       — Неважно. Процесс уже начат.       — Какой процесс?! — вырвалось у Зарянки.       — Все обретут вечный сон, — Вуд развёл руками. — Мир, свободный от страданий. И твой брат… он станет нашим солнцем.       Рен почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Воскресение, — он сделал шаг вперёд, голос хриплый от ужаса. — Что ты задумал?       Он не хотел слышать это от Вуда, от этого напыщенного выскочки, ему нужны были слова самого Воскресения, произнесённые его устами. Отрицание. Оправдание. Что всё не так, как кажется.       В глазах Воскресения мелькнула вина, и он отвернулся не в силах смотреть на Рена. Живот свело от боли. Блять… блять!       — Я… приму силу бога, — пробормотал Воскресение, словно в трансе. — Испью нектар божественности… и уничтожу боль, страдания, потери. Всё это. Мир погрузится в вечный сон, а я стану его хранителем.       У Рена потемнело в глазах. Уничтожить боль? Вечный сон? Что за…       — Сон? — Зарянка ахнула, прикрыв рот ладонью. — Брат, что ты говоришь? Это же безумие! Ты не можешь…       — Могу, — перебил её Воскресение. — Я готовился к этому дни напролёт. И теперь ночь настала. Ночь, когда твои страдания исчезнут, когда ты обретёшь покой…       Его взгляд устремился к Рену, в нём читалась маниакальная отчаянность, которую Рен никогда раньше не видел в нём, но видел в других. Безумие. Исступление.       — Рен, ты сможешь жить в мире без боли, — прошептал Воскресение. — Где твои руки снова будут творить, где ты встретишь того, кого любил…       Дыхание Рена перехватило. Невозможно. Это же…       От одной мысли его затошнило. Но где-то в глубине, предательски, шевельнулся интерес. И он возненавидел себя за это.       — И ты даже не поймёшь, что это сон, — Воскресение улыбнулся, и улыбка была яркой, безумной. — Я подарю покой всем. Каждому.       — Нет! — Зарянка бросилась вперёд быстрее, чем Рен успел среагировать. — Брат, остановись! Мы не можем просто… убежать в сон!       — Почему нет? — лицо Воскресения потемнело. — Взгляни вокруг, сестра. Мир жесток. Ты знаешь это. Видела потери, страдания… бессмысленные и злые! Я исправлю это.       — Я не хочу спать! — её голос дрогнул. — Да, мир жесток, но он наш. Ты говоришь, как безумец!       — Безумец? — Воскресение рассмеялся, и смех был похож на рыдание. — Безумие — это мир, где царит хаос. Без порядка нет покоя.       Он ненавидит горечь и всё, что оскверняет сладость.       Вот оно. Ответ Воскресения на всю услышанную им боль. Вечный сон. Иллюзия, где умы соединятся в одном мире под его контролем.       Для человека, потерявшего так много… как тут не замереть? Руки целы, разум не искалечен. Он…       Воскресение сказал это так легко. Перед глазами Рена мелькнул Дань Фэн, не обезумевший, каким он стал, а прежний.       — Наш мир построен на страданиях, — голос Воскресения звучал как проповедь. — Если у тебя отняли воду, как ты вырастишь цветы? Если тебя растоптали, как ты увидишь солнце? Если мир украл твои мечты, где ты найдёшь радость?       Безумие.       Мир жесток? Да. Но то, что предлагал Воскресение…       — Воскресение, — Рен сделал шаг вперёд. — Что будет с тобой? Божественная сила… это не шутка.       — Я останусь снаружи, — Воскресение отвернулся. — Навеки. Один.       Зарянка вскрикнула. Вуд кивнул, будто это было естественно.       — Нет большего блаженства, чем отдать себя другим, — провозгласил он. — Чем подарить им сон ценою своих страданий.       — Как ты можешь так говорить?! — Зарянка вцепилась в свой крест. — Он же твой сын!       — Верно, — прошипел Рен. — Если это так прекрасно, сделай это сам.       Лицо Вуда дёрнулось, но Рен попал в точку. Если бы это было благом… он бы не использовал другого.       — Вы оба были достойны, — продолжил Вуд. — Но, Зарянка, я предпочёл бы тебя.       — Меня? Я бы никогда…       — Ты не должна была знать. Но Воскресение… возражал.       Воскресение сжал кулаки. Он выглядел измождённым.       — Воскресение, — Рен говорил осторожно, но твёрдо. — Он использует тебя. Ты не обязан…       — Ты ошибаешься, — перебил Воскресение. — Я не жертва. Я знаю, что делаю. Мир должен измениться, даже если я стану ценой.       — Брат, нет! — Зарянка протянула к нему руки. — Ты не выдержишь этого!       — Ты обманываешь себя, — сказал Рен. — Ты умнее этого.       — Обманываю? — Воскресение закрыл глаза. — Нет. Если мои страдания спасут миллиарды, я приму их с радостью. Я взойду, как солнце, что никогда не зайдёт.       Это хуже, чем он думал. Воскресение…       Но Рен понимал, это была его судьба. Судьба, в которую его втолкнули, заставили поверить.       Последствия? Катастрофические. Другие боги не потерпят его вмешательства. Но…       Мне всё равно. Я не позволю ему страдать.       Миг сладкого искушения прошёл. Этот «сон» — не выход. Не ценой потери Воскресения.       — Они не слушают, дитя, — произнёс Вуд. — Усмири их, или твой сон не сбудется.       — Брат, прошу…       Рен смотрел на Воскресение и видел колебание в золотых глазах.       Он не сделает этого. Не со мной.       — Воскресение, не смей…       И тогда Воскресение взглянул на него долгим, пронзительным взглядом. Рен шагнул вперёд, рука потянулась к нему… и вдруг он увидел.       Глаза Воскресения заструились психоделическим светом, пульсирующие волны энергии исходили от него. Его крылья прикрыли эти глаза, и Рен попытался отвернуться, но успел мельком увидеть, узреть сияние божественности, восход истинного солнца.       — Рен, — голос Воскресения гремел, как тысяча эхо, — я позволяю тебе узреть солнце. Мечтай же для меня.       И затем… не стало ничего.

***

      Воскресение наблюдал, как сердце разрывается на части. Рен и Зарянка рухнули без сознания аккуратно, словно куклы, подхваченные силой. На их лицах застыли мирные улыбки, несмотря на все протесты, на все мольбы.       Конечно же. В вечном сне все счастливы. Все.       — Прекрасно, Воскресение, — Вуд коснулся его плеча. Это прикосновение будет последним в его жизни. — Теперь ничто не остановит нас.       Дыхание Воскресения прервалось. Даже зная, что они счастливы, зная, что это во благо, он чувствовал… тошноту.       — Да, отец, — выдавил он. Эти слова могли стать последними, произнесёнными человеческим языком. Он продолжил, уже ощущая, как божественная сила проникает в плоть, разрывает его изнутри. Боль. Невыносимая боль, но он не сдастся, выдержит. Должен.       — Прощай, сестра, — прошептал он, закрывая глаза. — И Рен… Я положу конец твоим страданиям, как и клялся. Спите спокойно… во веки веков.       А я… останусь в вечности. Стану самой вечностью.       И тогда всё случилось разом. Он увидел всё, что было, что будет, что могло бы быть. Всё это теперь предназначалось ему. Его глазам. Его разуму. Его душе.       Всё ради их бесконечного сладкого сна.

***

      — Спи спокойно. Не просыпайся. Спи, любовь моя, в этом колыбельном коконе из перьев.       Услышав эти слова, он резко сел на кровати. Сердце бешено колотилось, по спине струился липкий пот. Он судорожно вцепился в одеяло.       Голова кружилась, во рту пересохло. Пальцы скользнули по шелковистой простыне, запутались в ослепительно белых волосах. Белые? Почему это кажется таким странным?       Где я? Что…?       Он будто видел сон. Сладкий и печальный, но детали ускользали, растворялись, оставляя после себя лишь…       — Возлюбленный?       Голос. У окна стоял человек… высокий, статный, воплощение изящества. Длинные чёрные волны волос, зелёные рога, пронзительные нефритовые глаза, полные беспокойства.       — Дурной сон приснился? — Дань Фэн приблизился. — Ты выглядишь больным. Хм. Даже мне будет непросто найти лекаря, способного помочь тебе.       — Я… — Инсин схватился за голову. Да, конечно. Он же здесь. Всё остальное было просто сном. Долгим-долгим сном, который таял с каждой секундой.       Крылья… золотые глаза… я…       — Всё в порядке, — он покачал головой. — Ты слишком беспокоишься, старший элдер.       — «Старший элдер», — Дань Фэн вздохнул. — Даже во сне ты не забываешь о церемониях. Твоя почтительность — моё вечное проклятие, возлюбленный.       — Если это тебя раздражает, просто прикажи мне не использовать титулы, — усмехнулся Инсин. — Разве я осмелюсь ослушаться?       — Если ты не понимаешь, что это лишает смысла саму идею, ты безнадёжен.       Инсин рассмеялся, но Дань Фэн лишь бросил на него взгляд полный раздражения, усталости и… нежности. Да, в его глазах всегда была нежность. Глубокая. Чистая.       — Если ты уже пришёл в себя после своих грёз, — Дань Фэн скрестил руки, — надеюсь, они были не о другом мужчине.       Инсин фыркнул, поднимаясь на ноги. Пальцы двигались с непривычной лёгкостью… точные, проворные, но почему это кажется таким удивительным?       — Разве не так должно быть? — он начал одеваться, ловко застёгивая пряжки. Дань Фэн наблюдал… он всегда наблюдал. — Мечтать о старшем элдере… какой скандал!       — Ты испытываешь моё терпение, Инсин, — Дань Фэн взял браслет, закрепив на его руке. — Такая дерзость однажды погубит тебя.       — Это говорит человек, чья гордость превосходит мою вдесятеро, — Инсин позволил ему поправить застёжки. — Может, тебе стоит взглянуть на себя? Или я уже погублен, раз позволил тебе затащить себя в постель.       — Это было бы справедливо, — Дань Фэн отошёл, окидывая его взглядом. — Выглядишь лучше. Видимо, ты и правда здоров.       Инсин поймал их отражение в зеркале: его, в одеждах мастера кузнечного дела, и Дань Фэна, элегантного и невозмутимого. Не удержался и наклонился, поцеловав его в лоб.       — И сентиментален сегодня, — Дань Фэн позволил ему это, прикрыв глаза. — Что ж, я разрешаю.       — Мои сны обычно о тебе. Может, поэтому я и стал сентиментальным.       Дань Фэн покачал головой. Всегда такой чопорный. Инсин думал, ему стоит быть свободнее. Раскованнее.       Хотя он и так уже переступает границы, находясь со мной.       В дверь постучали. Дань Фэн с сожалением отстранился. За ширмой стояла девушка, ворвавшаяся без церемоний.       — А, наш маленький Инсин! — она нежно посмотрела на него. Да, для неё он всегда будет «маленьким». — Какой же ты смелый! Скоро весь Лофу будет судачить о вас двоих.       — Байхэн, — Дань Фэн прикрыл лицо рукой. — Твои советы не требуются.       Инсин уставился на Байхэн. Что-то в этом образе тревожило его. Дежавю. Будто он недавно видел похожее…       Но я…       — О-о-о, он и вовсе в трансе! Повезло, что никто не видит…       — Инсин, нам пора. Тебя ждут в кузнице, — Дань Фэн взял его под руку, уводя из комнаты. Вокруг кипела жизнь, люди, торговцы, слуги. Их взгляды на Дань Фэна, ведущего его, вызывали странное чувство, но не неприятное.       Что за странный сон мне приснился? Я почти ничего не помню. Но чувствую… будто в нём было что-то важное. Почему я не могу вспомнить?       А над ними солнце кричало. Беззвучно. Отчаянно.

***

      — Чёрт, Рен тут конкретно вырубился. Значит, этот парень и правда так силён? — Серебряный Волк разглядывала спящее тело Рена; Сэм и Кафка дотащили остальных до кроватей, но именно его состояние вызывало больше всего вопросов. Кафка провела пальцем по его щеке, задумчиво хмыкнув.       — Ага. Этот «парень», как ты выразилась, сейчас пытается приручить силу бога, — пояснила Кафка. Серебряный Волк лопнула пузырь жвачки, осмысливая сказанное. «Сила бога» — концепция, явно выходящая за рамки её понимания. Даже Элио не называл себя богом.       — Он пытается, — глухо прозвучал голос Сэм. — Но терпит неудачу. Если так пойдёт дальше, он уничтожит всё.       Действительно, за окном рождалось новое божество — новое солнце. Но процесс шёл явно не по плану.       Солнце кричало. С каждым его воплем земля содрогалась, а небо трещало по швам. Оно уже погрузило часть мира в свой сон и готово было поглотить всю вселенную, но конструкция была хрупкой, готовой рассыпаться в любой момент.       — Для смертных это… слишком, — Кафка наблюдала за происходящим, не отрываясь от окна. — Большинство сходят с ума. Но он всё ещё пытается выполнить свою миссию. И это доказывает его силу.       — Вечный сон, да? — встряла Серебряный Волк. — Звучит неплохо. Я бы в таком сне наконец выбила нужные дропы из гачи.       — Ты мыслишь слишком мелко, — Сэм фыркнула. — Ты не хочешь оказаться в его сне. Не хочешь стать марионеткой в руках кукловода, которого даже не видишь…       — Ну, если бы он гарантировал мне дропы…       Сэм раздражённо выдохнула, слыша, как девчонка упрощает ситуацию до абсурда. Надеюсь, она шутит.       — Он не безумен. Просто… заблуждается, — поправила Кафка. — Скоро он присоединится к нашей семье, так что будь повежливее. Элио позволил событиям зайти так далеко именно затем, чтобы использовать эту силу…       Сэм явно не нравилось такое развитие. Неужели Элио и правда сошёл с ума? Вербовка Рена уже казалась им рискованной авантюрой, но заполучить начинающего бога? Позволить ритуалу зайти так далеко в надежде обуздать эту мощь…       — Присоединится к нам? — в голосе Сэм сквозило недоверие. — Ритуал вышел из-под контроля. Элио обещал, что Рен поможет, но он спит. Возможно, силы здесь исказили его видение, показав ложную возможность. Но контролировать такую мощь? Не верю.       Сэм всегда искала лазейки в сценариях Элио. Редко успешно.       — Всё идёт по плану, — напомнила Кафка. — Вы двое, отвлекайте его. Я останусь с А-Реном, пока он не проснётся.       — Я не могу ждать вечность, Кафка, — Сэм говорила жёстко. — У нас мало времени. Он нестабилен и в любой момент может погрузить нас в сон.       — А-Рен проснётся. Уверена, — Кафка вновь взглянула на него. — А ты присмотришь за Серебряным Волком, да?       — Эй, мне не нужна нянька! Элио сказал, что я в безопасности, значит, так и есть, — девушка пожала плечами. — Но работать с Сэм весело. И против бога… Думаю, у Сэм есть шансы.       — Он ещё не бог, но близок к этому, — уточнила Кафка. — И убивать его нельзя, Сэм. Помни об этом.       Короткая пауза. Пилот внутри доспехов явно раздражён.       — Пусть Рен поторопится с пробуждением, — процедил Сэм. — Серебряный Волк, за мной.       Они ушли, и вскоре за стенами раздались звуки боя, но Кафка не дрогнула, сосредоточившись на Рене. Спящем. Безмятежном.       Тебе придётся проснуться, А-Рен. И тогда ты получишь то, что редко кому доступно… Выбор. Финал этого спектакля — только в твоих руках…