The Nectar Blooms, So Very Sweetly

      Я выковал тысячу копий, сотни клинков. Так почему же сейчас это ощущается так… по-новому?       Молот обрушивался на раскалённый металл, дерево под пальцами обретало форму, и с каждым ударом он чувствовал то же головокружение, что и в первый раз, когда осознал своё призвание. Будто заново открывал для себя этот кайф.       Жар горна обжигал лицо, ритмичный звон стали наполнял мастерскую, всё сливалось в сладкую симфонию совершенства. Здесь он был на своём месте. Его пальцы ловко собирали детали, превращая грубые материалы в смертоносные шедевры. Не искусство в привычном смысле, но разве можно смотреть на эти клинки без благоговения?       — Вау, Инсин… как всегда впечатляюще, — Байхэн склонилась над столом, разглядывая только что законченное копьё.       Он поднял взгляд. Создавать нечто из ничего, вызывать восхищение своим мастерством — вот истинная награда.       — Байхэн, — кивнул он. — Твоё признание, конечно, замечено.       Девушка игриво ткнула пальцем в древко. Инсин мягко отвел её руку, брови недовольно сдвинулись.       — Какой ты собственник! Хотя, пожалуй, имеешь право, — она отступила, смеясь. — Но если не давать оружие в руки, какой в нём толк? Не для витрин же ковать!       — Его используют, но не ты, — он протёр ладони тряпицей. — Ты уже получила своё. Хочешь ещё, оформляй заказ…       — Заказ?! — Байхэн надула губы. — Мы же друзья! Уверена, Дань Фэну ты бы сделал просто так. Для своего особенного друга…       — Хватит, — Инсин резко отложил инструменты. — Я не делаю поблажек. Даже Старшему Элдеру.       — Божечки, да он же наш товарищ! Хватит уже церемоний, — она вздохнула. — Хотя, наверное, тебе нелегко это изменить?       Голова внезапно пронзительно заболела, будто кто-то сжал виски стальными пальцами. Инсин поморщился.       Переработал, чёрт возьми.       Боль тут же исчезла, словно невидимая рука стёрла её. Что ж, не станет жаловаться.       — Эй, а корабль ты мог бы построить? Ну, чтобы летать… — Байхэн смотрела на доки, где грузили звёздные челноки.       Инсин нахмурился.       — С нужными материалами, что угодно. Ты серьёзно этого хочешь?       — Просто интересно… — её голос стал странно мягким. — Тебе никогда не хотелось путешествовать? Ты ведь давно не покидал флот.       — «Покидал»? Я выбрал быть здесь.       Её слова странно отозвались в груди. Застрял. В ловушке. Что за бред…       — Когда-то я летала на экспрессе, — продолжала Байхэн, глаза блестели. — Сквозь звёзды, сквозь миры…       — По следу наставления. Путь свободы, — он бросил на неё оценивающий взгляд. — Ты говорила об этом при нашей встрече.       Свобода. Бродяжничество между мирами. В глазах Байхэн всё ещё горел тот огонь, но теперь она предпочитала оставаться с ними.       Неужели она хочет, чтобы я…       — Но ты видел только флот, — она повернулась к нему. — Было бы здорово отправиться в путь вместе! Никогда не думал об этом?       Инсин скептически поднял бровь.       — Всё, что мне дорого, здесь, — он твёрдо положил молот на наковальню. — Среди звёзд мне нечего искать.       — Неужели везде одинаково?       — Люди везде живут, страдают, побеждают, — он резко оборвал себя. — Здесь у меня есть те, ради кого стоит остаться. И кузница. Мне больше ничего не нужно.       Байхэн надула щёки, явно разочарованная.       — Не смотри так. Ты сама спросила, — Инсин скрестил руки. — Хочешь странствий, лети одна. Мне это не нужно.       Так и есть. Он счастлив здесь. Даже если иногда… давит. Но это терпимо. Он доволен. Абсолютно.       — Но видеть другие миры это важно, — настаивала Байхэн. — Неужели ты хочешь вечно сидеть в этой клетке?       Клетке?       Инсин резко выпрямился. Это слово пронзило его, как клинок. Он не в клетке. Он… Как тогда.       На его родной планете столько погибло. Но здесь, среди бессмертных, сама концепция смерти казалась чужой. Байхэн, побывавшая среди смертных, понимала. Остальные — нет.       — Думаю, нам не стоит обсуждать подобное.       За спиной раздался холодный голос. Дань Фэн стоял в дверях, его нефритовые глаза сузились.       — Фэ-эх, — Байхэн закатила глаза, когда старший элдер взял Инсина под руку.       — Ты создаёшь красоту, — Дань Фэн провёл пальцами по лезвию копья. Его улыбка, редкая и ослепительная, заставила Инсина на мгновение забыть дурные мысли. — Твой талант безграничен.       Солнце.       Голова снова заболела, но боль тут же испарилась.       — Рад, что тебе нравится, старший элдер, — Инсин поклонился. — Можешь рассматривать их сколько угодно.       — Какая в тебе гордыня… — Дань Фэн усмехнулся. — Но ты её заслужил.       Байхэн ёрзала на месте.       — Ладно, может, я и правда скучаю по экспрессу, — пробормотала она. — Эти челноки вызывают ностальгию.       — Без сомнений, — голос Дань Фэна стал ледяным. — Но Инсин счастлив здесь. Не так ли?       Инсин замер. Что-то сжало грудь. Что-то важное…       Нет, пустое.       — Конечно, — он твёрдо встретил взгляд Дань Фэна. — Нигде больше мне не будет лучше.       Старший элдер улыбнулся. Странно… обычно груз обязанностей не оставлял места для улыбок. Но сейчас он выглядел… беззаботным. Это должно было успокоить, но вместо этого внутри зашевелилось что-то тревожное.       — Если ты не видел других мест, как можешь быть уверен? — не унималась Байхэн. — Хотя при старшем элдере мне лучше заткнуться…       — Говори, что думаешь, — Дань Фэн махнул рукой. — Я не в обиде.       Инсин наблюдал за ними, и в груди снова поднималось это странное чувство. Что-то было… не так. То самое ощущение, которое он испытал при пробуждении, вернулось, гнетущее, как будто его лишили чего-то жизненно важного. Он пошатнулся, и Дань Фэн тут же поддержал его.       — А-а, малыш Инсин, ты переработал! — забеспокоилась Байхэн. — Я же говорила, что горн слишком раскалён…       — Слишком… нет…       Его сердце бешено колотилось, затем ритм начал замедляться, но это не было естественным. Словно кто-то заставил его успокоиться. Зрение помутнело.       — Раньше он никогда не переутомлялся, — Дань Фэн нахмурился, и в его взгляде появилась привычная строгость. — Возможно, стоит отдохнуть. Нет смысла истощать себя.       Инсин выдохнул, глядя на оружие на столе. Странно… Может, он и правда заболел? Хотя он не помнил, когда болел в последний раз. Вообще не помнил…       Мои воспоминания… какие-то смутные.       — Инсин? Мне сопроводить тебя?       Он поднял глаза на Дань Фэна, на его морщины, на беспокойство во взгляде. Добавлять ему тревог было непростительно. Но что-то в этом выражении лица казалось… неправильным…       Что вообще могло быть не так? В этом мире…       — Мне не нужен сопровождающий, — Инсин попытался выпрямиться, хотя ноги всё ещё дрожали. В ушах снова раздался тот крик, но откуда он шёл, понять было невозможно.              — Упрямец, — Дань Фэн твёрдо взял его под руку. — Я всё равно отведу тебя.       Инсин знал, что не сможет отказать Дань Фэну. Никогда не мог.       А вообще… могу ли я ему в чём-то отказать?       К тому времени, как они добрались до покоев, Инсина бросало в жар, а за глазами пульсировала боль. Что-то было не так. Но что именно?       — Любимый, — голос Дань Фэна стал мягким. Как только они остались одни, он коснулся его щеки. — Что причиняет тебе такую боль? Ты болен?       Наедине он всегда говорил так тихо, нежно. Только здесь позволял себе быть уязвимым. Ведь старший элдер должен быть безупречным. Даже если это тяготит его…       — Ты… именно такой, — внезапно проговорил Инсин, глядя в эти нефритовые глаза. — Старший элдер, несущий свой груз. Дракон, что наблюдает за мной. Мужчина, который тайно обручился со мной…       — Инсин, ты пугаешь меня, — Дань Фэн нахмурился. — О чём ты?       Дракон. Дракон. Он не настоящий. Не может быть настоящим.       Но он помнил. Помнил тысячи снов. Гнев. Боль. Страдание. Ничего этого здесь не существовало. И не могло существовать.       Меня предали в тот день. Тот, кого я ценил больше всего. Кого так боялся потерять, что не увидел предательства.       — Любимый, приляг, — Дань Фэн гладил его по волосам. — Ты бредишь…       Инсин сглотнул. Воспоминания накатывали волной. Месть. Ярость. Ненависть. Всё это переполняло его. Из-за этого человека…       Из-за него. И всё же…       — Нет, — Инсин отстранился. — Ты… ненастоящий. Всё это… невозможно.       Да. Его руки невозможны. Живая Байхэн невозможна. Его волосы, серебристые и гладкие, а не проклятые и тёмные, невозможны.       Эта жизнь, которую он делил с Дань Фэном… тоже была невозможна. Искажённый осколок прошлого, который он больше не узнавал.       Я любил тебя. Я посвятил себя тебе. Как ты мог предать меня?       Но глядя в эти глаза, такие знакомые, такие тёплые, он понимал. Глаза, которые хотели удержать его рядом, защитить.       Эта близость. Эта жизнь.       Я готов был сохранить это любой ценой. Даже если придётся принести в жертву себя… и других.       — Ненастоящий? — Дань Фэн сузил глаза. — Я так же реален, как и ты.       Инсин так хотел поверить. Упасть в эти объятия и никогда не покидать их. Остаться здесь, творить, делать этого дракона счастливым, дарить ему покой…       Но снаружи…       Снаружи люди умирают. Предают. Теряют.       Он сам умер. Много раз. Убитый тем, кому доверял. Превращённый в оружие, в монстра, который кричал, рвал, уничтожал всё вокруг.       И он уничтожал. Гнался за тем, кто пытался сбежать от прошлого. За человеком с лицом Дань Фэна, но с глазами, полными ужаса, куда более испуганными, чем у его возлюбленного.       Кроме этого момента.       Сейчас в этих нефритовых глазах читался страх.       Страх потерять то, что дороже всего.       — Спи, любимый, — Дань Фэн притянул его ближе. — Здесь все твои желания исполнятся. Здесь ты в безопасности. Здесь ты не состаришься и не умрёшь. Здесь я с тобой.       Так и есть. Это не может быть правдой.       — Разве это важно? — голос Дань Фэна звучал нежно. — Я такой, каким ты помнишь меня в глубине сердца. Ты не можешь отпустить меня, правда? Так не отпускай. Нет никакой причины…       Причины…       — Там тебя ничего не ждёт. Всё должно было быть именно так. Для нас двоих. Для нас пятерых, — Дань Фэн гладил его по волосам. — Ты знаешь это.       Если бы трагедии не случилось. Если бы не было предательства, смерти… Кто захочет помнить это? Кто захочет вернуться к этому?       Голова пульсировала от боли, и даже ладонь Дань Фэна на лбу не помогала.       Здесь я могу быть собой. Здесь всё может быть так, как должно.       — Я твой, любимый, — шептал Дань Фэн. — Тебе не нужно… там для тебя ничего нет… Ничего…       Разве не в это он сам верил? Ни надежды, ни будущего. Только месть. Пустая оболочка, пляшущая под чужие дудки, сеющая насилие.       Во имя мести. Во имя справедливости.       Это всё, что у него оставалось. Ни проблеска света. Ни…

— А-Рен, как же приятно видеть тебя. Ты и правда плохо спишь по ночам, да? Я могу помочь, если нужно. Или просто поговорить? Всегда готова выслушать, прошептать что-то успокаивающее. Ведь для этого я здесь. Чтобы утихомирить твою бурю. Эти кошмары прошлого… от них не избавиться, но когда найдёшь истинную цель, они отступят. Уверена. Хи-хи, знаю, звучит неправдоподобно. Но в этой вселенной, кажется, нет ничего невозможного. И пугающего, и прекрасного одновременно, не так ли? Как говорит Элио, здесь исполняются любые желания.

— Эй, эй, Рен, спасибо, что взял меня с собой! Надеюсь, твоя рука скоро заживёт. Она болит уже целую вечность, но как только поправится, то держись! Я найду игры, которые взорвут твой старомодный мозг! И не вздумай отнекиваться! Нужно пробовать новое, понимаешь? Не отставать от молодёжи, а то пропустишь всё самое интересное. А ты итак уже слишком многое упустил, Рен.

— Иногда я думаю, зачем я родилась? Только, чтобы сражаться? Только, чтобы умереть? Я не хочу так думать, Рен. Я хочу быть Светлячком, что пронесётся по небу, оставляя за собой огненный след. И… я не верю, что ты рождён лишь для битв и смерти. Разве ты не хочешь ещё немного полетать среди звёзд? Даже если это одиноко… Даже если мы оба выпали из своего времени… Возможно, это не так уж и плохо. Жизнь порождает смерть… поэтому мы должны жить… жить без сожалений, пока не сгорим дотла, исполненные удовлетворения…

      Образы кружились в его сознании, заставляя сжимать голову руками. Воспоминания впивались в него, как когти. Сердце бешено колотилось, и никакая сила уже не могла подавить этот натиск.       — Любимый… — голос Дань Фэна дрогнул. — Инсин. Ты можешь позвать их сюда, если хочешь. Если они так важны…       — Нет.       Нет, он не мог. Не мог впустить их в этот фальшивый мир, где звёзды лишь блёклая иллюзия. Они боролись за свои мечты, жертвовали собой ради целей. Нет. И… Солнце… оно действительно кричит.       Он резко поднялся. Солнце, солнце, солнце…       — Но… не забывай, Рен. Что бы ни случилось, что бы ни изменилось… ты — человек, которого я люблю. Держись за это чувство, даже если всё остальное забудешь. Обещай мне.       Солнце вопило над ним.       — Ты… уходишь, — прошептал Дань Фэн. Рен повернулся к нему. Глаза дракона были закрыты, словно он не решался показать свою боль. — Ты покидаешь этот сладкий сон, да?       — Да, — ответил Рен этому призраку, которого когда-то любил. Призраку, воплотившему суть его бывшего возлюбленного, не демона из кошмаров, а человека со всеми его слабостями. Человека, который боялся потерять близких, себя, их связь.       И он тоже боялся того же.       Страх. Именно он… управляет нами. Пока мы не разобьём эти оковы.       — Тебя больше нет, — продолжил Рен. — Ты не живёшь. Не по-настоящему. Уже нет.       Дань Фэн отвернулся. Конечно, это был не он. Всего лишь проекция, созданная памятью Инсина. Но Инсин знал его лучше всех. Они оба подвели друг друга. Как он подвел…       Ещё не поздно.       — Если я не живу, почему ты продолжаешь гнаться за мной? — Дань Фэн поднял голову. — Ты не остановишься. Ты не можешь отпустить меня, любимый. Не можешь…       — Могу, — Рен сжал кулак. Шрамы горели адской болью, хотелось закричать, но он стиснул зубы, ощущая, как реальность возвращается. — Я должен. Ты мёртв.       — Инсин…       — Инсин тоже мёртв, — Рен смотрел на него с жалостью… на того, кого так яростно любил и ненавидел. Теперь он видел его истинное лицо, и в груди вновь шевельнулось что-то тёплое. Не та всепоглощающая ненависть, а грусть, тоска… и остатки любви.       Но. Всё кончено.       — Я — Рен из стражей Элио, — он выпрямился. — Не Инсин из Квинтета Высоких Облаков. Этот человек умер. Теперь я знаю, что должен делать, Дань Фэн.       Возродившись, он выбрал имя «Рен» — имя-клинок, символ того, во что его превратили. Оружие без воли, без человечности.       Но Рен — не просто клинок. Не просто месть. Не просто ярость.       «Рен» — это имя, которое Кафка ласково произносит, успокаивая его.       «Рен» — это имя, которое орет Серебряный Волк, таская его на свои дурацкие игры.       «Рен» — это имя, которое Светлячок шепчет, когда они сидят под звёздами, размышляя о смысле существования.       И «Рен» — это имя, которое Воскресение произносит, глядя на него с благоговением, словно на божество.       Инсин любил Дань Фэна. И часть его, возможно, всегда будет любить, но Рен любит священника Воскресение. Тот, кто разрушил его… и тот, кто дал спасение, лишь чтобы погубить себя.       Я не могу остаться здесь, в грёзах Инсина. Воскресение нужен во мне, и я не брошу его. Даже ради дракона.       Дань Фэн смотрел на него. Вокруг них рассыпался сладкий сон. Сон вечного удовлетворения. Но какая радость может быть в таком фарсе?       Не так. Я не могу.       — …Рен, — наконец произнёс Дань Фэн, едва улыбнувшись. — Всё же… это прекрасное имя, не так ли?       Красота. Даже сейчас он видит во мне красоту.       Он обернулся, свет поглощал их, заливая всё вокруг.       А затем он очнулся от криков.

***

      Крики принадлежали не ему. Они доносились снаружи, пронзительные, неестественные, сливающиеся в один протяжный вой. И он не прекращался, разрывая тишину снова и снова.       Рен резко сел, грудь тяжело вздымалась. К его удивлению, рядом была Кафка.       — Элио сказал, что ты проснёшься, — пропела она. — Сэм не верила, но я знала, что ты справишься, А-Рен. Приснилось что-то хорошее?       Он уставился на неё, на секунду усомнившись в реальности происходящего. Взгляд упал на руки, изуродованные, перебинтованные. Воспоминания нахлынули лавиной.       Воскресение. Воскресение…       — Где… — голос Рена звучал хрипло, будто он спал вечность. Он поднялся на ноги, игнорируя попытки Кафки его поддержать. — Кафка… что происходит? Почему ты… где…       — Элио послал нас, — объяснила она. — Твой священник… провернул грандиозный план, да? Жаль, я не могла предупредить. Элио был непреклонен.       Рен побледнел, волна тошноты прокатилась по телу. Он рванулся к окну. Теперь он узнал это место… церковь, боковая комната. А за окном…       Чёрт возьми.       В небе пылал огненный шар: солнце, опутанное цепями, перьями и глазами. И всё ещё звучали крики, пронзающие сознание острее, чем этот вид резал глаза.       Потому что это были крики Воскресения.       Цепи били хаотично. Вспышки света, энергии, потоки данных… Сэм и Серебряный Волк, он сразу понял. Они сражались с ним. Сердце бешено колотилось при виде того, во что превратился Воскресение. При звуке его воплей.       Я опоздал.       — Элио знал, что это случится, и не сказал мне, — Рен повернулся к Кафке. — Для этого меня сюда послали?       Жестокая шутка. Воскресение стал чем-то нечеловеческим. Гнев снова поднялся в груди. Вырваться из ложного сна, встретиться лицом к лицу с прошлым, преодолеть его и в итоге оказаться здесь, перед лицом жестокой насмешки судьбы…       — Кафка, ты говорила, я получу выгоду. Что он будет в безопасности, если я останусь! Ты…       — Тихо, А-Рен, — она коснулась его руки. — Знаю, ты в ярости. Это… несправедливо по отношению к тебе. Я говорила Элио. Но ничто из того, что мы делаем, не бывает справедливым.       Мы могли это остановить. Я мог…       Рен вцепился в подоконник. Всё это было частью плана Элио. Чтобы Воскресение стал чудовищем, чтобы страдал так. Рен изо всех сил старался дать ему будущее, где он не будет жертвой. И вот результат.       На мгновение он вспомнил тот сон.       Здесь для меня ничего нет. Я ошибался?       — Ты всё ещё получишь своё. У Элио были причины позволить событиям развиваться так. Его планы… но также и контракт с тобой. Исполнить его… крайне сложно.       Рен застыл, будто его окатили ледяной водой. Исполнить контракт? Сейчас?       — Разве не этого ты хотел? Чтобы он выполнил обещание?       — Говори яснее, Кафка. Ты знаешь, о чём я просил.       Она склонила голову, собираясь с мыслями. Кафка не испытывала страха, но это не значило, что её не тревожила ситуация.       — Да. Видишь ли, этот священник… сейчас он обладает немыслимой силой. Ты веришь, что он никому не причинит вреда… но он не контролирует себя. Попытка погрузить всех в сон… это непосильная ноша. Он не осознаёт разрушений, которые причиняет…       Гнев снова вспыхнул в Рене. Это была его вина. Он не смог убедить Воскресение. А теперь тот стал этим, хотя Рен оставался здесь, чтобы защитить его. Больная, извращённая шутка.       — Какое это имеет отношение к контракту? Кафка, время на исходе!       — Ты действительно не понимаешь? — она наклонила голову. — Бог даровал тебе бессмертие, А-Рен. Значит, только другое божество может отнять твою жизнь. Например… тот, в кого превращается твой священник.       Рен окаменел. Он понимал, но отказывался принять. Она не могла иметь в виду…       — Нектар, что струится из его тела, эта неудержимая сила… А-Рен, сейчас он действительно может убить тебя. Элио предлагает тебе этот шанс. Редкий даже для него. Шанс на… спасение.       Спасение.       В памяти всплыли сотни смертей. Он умирал, но всегда воскресал. Элио обещал положить конец этому проклятию.       И вот он здесь.       Смерть — это спасение.       Новый вопль вырвал его из раздумий. Чистая агония. Рен снова взглянул на это ангельское чудище. Это солнце могло даровать ему освобождение. И всё же…       Жизнь порождает смерть…       — Это часть сценария? Что я умру здесь?       Идти против сценария было бессмысленно. Он видел, как Сэм пыталась… безрезультатно.       — А-Рен, ты забыл? Для этой миссии тебе не давали сценария, — напомнила Кафка. — Так что дальше… решать тебе. Элио подарил тебе возможность выбора.       Выбор.       Если это выбор, то ответ был очевиден. Он закрыл глаза.       — Если я могу решать сам… — он сжал кулак. Возможно, он пожалеет об этом.       Нет. Я никогда не пожалею.       — Скажи, как его спасти, — Рен посмотрел на неё с решимостью. — Как вернуть ему человеческий облик. Если я могу изменить судьбу, это мой выбор.       Глаза Кафки, обычно пустые и нечитаемые, вдруг наполнились теплом.       — Ты уверен? — переспросила она. — Второго шанса может не быть, А-Рен.       — Да. Я ждал века. Подожду ещё. Я не позволю ему запятнать душу этим грехом.       Как отреагирует Воскресение? Сможет ли вообще? Рен не знал и не заботился об этом. Чтобы его возлюбленный стал его палачом… Нет, он не допустит этого. Воскресение старался защитить его, подарить счастье. Не только ему, но и всему миру. Какой эгоизм заставить такого человека убивать?       Я любим. Этот мир… неужели в нём ещё есть для меня что-то светлое?       Многие сочли бы его безумцем. Шанс, о котором он мечтал, был прямо здесь. Но теперь Рен не был уверен, хочет ли он этого. Конца страданиям. Конца чистилищу. Конца всему — свету, тьме, хаосу.       Я не могу принять это. Не так.       — Хорошо, — Кафка сделала шаг вперёд. — Его сознание… заточено в изолированном пространстве. Если все войдут в его сон, разрушения прекратятся. Но его физическая форма не выдерживает нагрузки…       Как в подтверждение — новый взрыв, новый крик. Цепи били в истерике, солнце пылало… глаза, глаза, столько глаз…       И крики.       Ничто человеческое не могло издавать такие звуки. Вернее, человек не мог выдержать такую боль.       — Если у тебя есть план, говори, Кафка.       — Думаешь, ты сможешь убедить его, если поговоришь? — спросила она. — Я могу отправить тебя в его сознание. Другого бы я не рискнула… но ты справишься.       Убедить его.       В памяти всплыли все неудачи. Все моменты, когда он не смог изменить чью-то судьбу.       Но.       — Отправь меня, — сказал Рен без колебаний. — Если это вообще возможно.       Даже если он не сможет убедить… Воскресение был один. Запертый в клетке, в бесконечной агонии. Без единой души рядом.       Даже если не смогу вытащить его… я не оставлю его одного. Никогда.       — Всё получится, — Кафка окружила его шёпотом. — Ты ведь доверяешь мне, А-Рен? Надеюсь, за это время…       — Доверяю, — Рен закрыл глаза. — Отправь меня к нему, Кафка. Пожалуйста.       И тогда его сознание охватил жар тысячи солнц.