Люди среди чудовищ

      Сны Гермионы той ночью больше напоминали кошмары. Лицо черноволосой девушки, окаменевшее, безжизненное, сменялось видениями «Норы», превращённой в поле боя, а затем кровавыми эпизодами из прошлых Игр. Гермиона резко села на кровати, сердце бешено колотилось, тело покрылось потом. Она глубоко дышала, пытаясь вернуть себе самообладание. Поняв, что больше уснуть всё равно не удастся, она решила прекратить тщетные попытки.              Рассвет уже начал пробиваться через окно, и сквозь лёгкую дымку тумана, опустившегося между зданиями, город казался призрачным, но завораживающе красивым.       Гермиона выбралась из постели и пошла в душ. После нескольких дней, когда на ней ещё держались гламурные чары, наложенные Молли, пришло время наконец вымыть волосы. Всё ещё полусонная, не пришедшая в себя после внезапного пробуждения, Гермиона наугад нажала кнопки на стене, и её окатили потоки воды и мыла, смешавшиеся в ароматный коктейль. Из душа она вышла в наполненную паром комнату, где пахло клубникой и мятой, быстро вытерлась и намазала тело лосьоном, как показывал Седрик.       Без чар Молли у неё не имелось особых способов уложить волосы, поэтому она прибегла к единственному, что умела: косам. Сохранив «французскость» причёски, как и на Жатве, — теперь уже сознательно намекая на происхождение Флёр, — Гермиона заплела две длинные косы по бокам. Так и волосы не падали на лицо, и не обязательно было прибегать к магии.       Вернувшись в комнату, она заметила, что на кровати лежит приготовленный для неё наряд. Тёмный, дорогой, из плотной бархатистой ткани, он разительно отличался от всего, что она когда-либо носила или видела на жителях Чистого Капитолия.              Когда Гермиона надела тёмно-синие брюки, те волшебным образом подстроились под её фигуру. Натянутая через голову водолазка тоже села идеально. Поверх Гермиона надела жилет-кобуру — полезный аксессуар для тренировочного дня.       Зашнуровывая высокие ботинки до самых голеней, Гермиона вдруг ощутила себя на своём месте впервые с момента Жатвы. Если не считать дорогих тканей с безупречным кроем, всё это напоминало обычное утро в Дистрикте-12 перед охотой в лесу. Гермиона позволила себе на секунду поддаться мечтам, и от этого ей стало немного спокойнее.       Не решившись сразу приколоть феникса на груди, Гермиона спрятала брошь в карман, предпочтя сначала понаблюдать за обстановкой и не желая показывать её другим трибутам. Один уже обратил внимание, и ей совсем не хотелось, чтобы остальные сделали то же самое.       Грюм не назвал точное время завтрака, но, раз Рита за ней ещё не пришла, Гермиона предположила, что ещё рано. Однако кошмары вымотали её и пробудили зверский аппетит, поэтому она направилась в столовую в надежде найти что-нибудь поесть.       Помещение оказалось пустым, но сбоку стоял длинный сервировочный стол, ломившийся от угощений. У стола дежурила девушка-сквиб, но Гермиона взяла тарелку сама и начала накладывать еду: яйца, бекон, свежие булочки. Пройдясь вдоль стола, она добавила дольку дыни, клубнику и немного йогурта.       Ела она молча, а мысли невольно возвращались к «Норе». Чем сейчас занимаются Уизли? Чувствуют ли они пустоту в доме после её ухода? Прошло всего два дня, но ей ужасно хотелось знать, как держится Джинни. Скучает ли по ней Рон? И что они подумали, увидев её вчерашнее появление на открытии Игр? Дало ли оно им надежду или лишь усилило ужас от понимания, что она теперь одна из двадцати четырёх, а выживет лишь один?       Гермиона уже доедала фрукты, когда в столовую вошёл Грюм, даже не удостоив её взглядом. Через минуту появилась Рита, весело поприветствовала Гермиону, наложила себе еды и села рядом.       С их приходом Гермиона почувствовала, как нервы начинают сдавать. Через пару часов ей предстояло выйти на тренировочную площадку. Несколько дней подряд она должна будет тренироваться бок о бок с другими трибутами, а потом предстать перед распорядителями Игр. Единственный трибут, с которым она уже успела поговорить, не произвёл хорошего впечатления, и мысль о встрече с остальными вызывала мандраж.       Расправившись с несколькими порциями еды, состоящими в основном из бекона, Грюм отодвинул тарелку и тяжело вздохнул. Достав флягу, он сделал большой глоток и, уперев локти в стол, повернулся к Гермионе.       — Время обсудить стратегию.       Она обменялась взглядом с Ритой — глаза той вспыхнули живым интересом — и сложила руки на коленях.       — Хорошо. Обсудим.       Грюм бросил на неё раздражённый взгляд, будто ожидал большего, но быстро вернул себе привычную хмурость. Гермиона решила, что, вероятно, он тоже владеет окклюменцией.       — Сперва расскажи, что ты умеешь.       — Помимо того, как я управляюсь с ножами, — она улыбнулась, напоминая ему об эпизоде в поезде, — я охотник. Лук и стрелы — моё главное оружие.       — И ты хороша?       — Да. Даже лучше, чем в метании ножей.       Они с Роном годами охотились для семьи Уизли. Половина, если не больше, Дистрикта-12 жила на их добыче. У неё за плечами годы практики — теперь она могла попасть в любую цель, не повредив мясо. Если бы ей задали этот вопрос ещё раз, она бы ответила: «Я не просто хороша, я великолепна».       Рита просияла. Гермиона сразу заметила в её взгляде алчный блеск — подтверждение догадки, что женщина видит в ней наконец достойную участницу, ту, кто её не опозорит.       Однако выражение Риты посеяло в Гермионе сомнение, которое упало на благодатную почву.       Она вспомнила разговор с Роном перед отправкой. А если на арене не окажется лука и стрел? Она, конечно, не ограничивалась одним умением, но после охоты и метания ножей остальные навыки выглядели неубедительно. Она не владела рукопашным боем, не могла поднимать тяжести и не отличалась ловкостью. Без лука её шансы на выживание падали в разы.       Если Грюм заметил, как тень колебания промелькнула на её лице, то не подал виду.       — Нет никакой гарантии, что на арене будет хоть один лук. Но на демонстрации перед распорядителями сосредоточься именно на нём. Если это твой главный навык — докажи. До тех пор держись подальше от стрельбы. Не раскрывай своих карт заранее.       Гермиона кивнула, всё ещё погружённая в тревожные мысли.       Рита прервала её внутренний монолог своим радостным голосом:       — Даже если лука не будет, спонсоры помогут! Я уверена, найдутся люди, которые выстроятся в очередь, чтобы послать тебе всё необходимое!       Грюм закатил глаза и продолжил:       — Знаешь, как ставить ловушки? Делать растяжки?       Обычно ловушками занимался Рон, тут Гермиона не блистала, но теоретически умела и это. Насколько они были эффективны — вопрос отдельный.       — Знаю основы, — пробормотала она.       — Хорошо. Это уже неплохо. Никогда не недооценивай силу ловушки, если хочешь жрать.              Книг у неё с собой не было, но Гермиона надеялась, что сумеет вызвать из глубин памяти тот момент, когда Рон показывал ей, как ставить силки, и воспроизвести всё по его примеру.       — Тренировочный центр поделён на секции, — продолжил Грюм. — В отличие от арены, здесь действует строгое правило: никакой магии. Распорядители исходят из того, что все владеют заклинаниями. Им интересно посмотреть, что вы умеете без них.       Гермиону всегда поражало, насколько часто в Играх использовались магловские навыки. Хоть использование Непростительных заклятий в палочках трибутов блокировали, а за откровенно тёмную магию наказывали, строгих ограничений на колдовство в целом не существовало. Тем не менее участники, умеющие охотиться, строить убежища и готовить по-магловски, почти всегда имели преимущество.       Целью распорядителей было сделать арену как можно более опасной для выживания, и потому в ней часто встречались зоны, где магия не действовала вовсе. Гермиона помнила, как в прошлых Играх некоторые трибуты терялись, пытались защититься от хищников заклинаниями, и с ужасом обнаруживали, что волшебные палочки бесполезны. Те, кто не умел строить укрытия своими руками, обычно не доживали до утра.       — Когда начнутся тренировки, — сказал Грюм, — походи на групповые занятия, выучи пару простых приёмов — как вязать узлы и тому подобное — и на этом хватит. Оцени соперников, но не больше. Все свои настоящие умения прибереги для показа перед распорядителями. Ясно?       Ясно как день, как грязь, как всё и ничего одновременно. Гермиона всё это ненавидела.       — Да, ясно, — выдавила она.       — Свободна. Рита придёт за тобой в десять.       Освободившись, Гермиона ушла в свою комнату. Села на кровать и попыталась придумать, чем заняться в ближайший час, чтобы не потонуть в жалости к себе. Она погрузилась в состояние окклюменции и начала перебирать свои ментальные архивы. Аккуратно выдвигала из памяти папки и расставляла их в одной ей известном порядке, расположив какие-то ближе, какие-то глубже. Затем она укрепила основания полок — дважды, для надёжности. Когда всё в её мысленном хранилище стало отсортированным и устойчивым, она не спеша вернулась в реальность.       Окклюменция всегда помогала ей справляться с тревогой, но стоило раздаться стуку в дверь, ровно в десять, как живот снова скрутило. Когда Гермиона открыла дверь и увидела Риту, в груди у неё зияла чёрная дыра. Хотелось заползти туда и просто исчезнуть.       Тренировочный зал находился в самом низу башни, на глубине нескольких этажей под землёй. Лифт открылся прямо в огромный гимнастический комплекс, разделённый на зоны: здесь располагались секции, полосы препятствий и оружейные стенды. Несмотря на то что она пришла чуть раньше назначенного времени, Гермиона оказалась последней.       Она оглядела зал и заметила, что остальные трибуты собрались тесным напряжённым кружком. У каждого на груди блестела табличка с именем, а на рукавах был наколот номер Дистрикта.       Когда Гермиона подошла ближе, протиснувшись в круг, вперёд выступил главный тренер — коренастый мужчина по имени Долиш. Он начал объяснять распорядок дня: всем разрешалось свободно перемещаться по залу и выбирать секции по своему усмотрению. Одни зоны были посвящены выживанию, другие боевой подготовке, а некоторые — общей физической форме. Долиш особо подчеркнул: никаких спаррингов между трибутами из разных Дистриктов. Если кому-то нужен партнёр для практики, рядом всегда дежурят подготовленные ассистенты.       Пока он зачитывал перечень доступных секций, Гермиона невольно рассматривала других участников. Увидев их всех вместе, без костюмов и экстравагантных украшений, она почувствовала, как сердце уходит в пятки. Они были значительно крупнее и сильнее. Парни — это понятно, но среди девушек нашлось немало тех, кто не уступал им в росте и выносливости, и это пугало сильнее всего.       Главное преимущество было у трибутов из богатых районов — тех, кто наверняка тренировался к Играм с самого детства. Формально подготовка считалась запрещённой, но доказать это было практически невозможно. Однако выдавало их всё: отработанные движения, крепкие тела, холодная самоуверенность.       Трибутов из Первого, Второго и Четвёртого в Дистрикте-12 называли профессиональными или профи. Это слово говорило само за себя: отправиться на Игры для них было делом жизни и почти каждый год победа уходила к одному из них.       Любое преимущество, любая надежда, которую Гермиона ощущала после эффектного выхода на церемонии, растворились без следа. Никакого преимущества не было. Не в зале, где соперники весили на пятьдесят, а то и на сто фунтов больше. Не среди тех, чьё высокомерие и жестокость ощущались почти физически. И уж точно не тогда, когда все они рванули к самым опасным видам оружия, едва Долиш закончил инструктаж.       Пока трибуты разбредались по секциям, Гермиона задержалась, чтобы понаблюдать. Профи уже начали демонстрировать своё мастерство, пытаясь перещеголять друг друга и припугнуть остальных.       «Выучи пару простых приёмов — как вязать узлы и тому подобное — и на этом хватит», — раздался в голове голос Грюма. Она направилась к секции с верёвками. Инструктор, стоявший там в одиночестве, явно обрадовался ученице. Узнав, что она кое-что понимала в силках, он показал ей простую, но эффективную петлю-ловушку, вздёргивающую незадачливого противника за ногу вверх.       Через час, когда Гермиона убедилась, что освоила все возможные узлы и петли, она выпрямилась и оглядела зал, прикидывая, куда направиться дальше.       Профи перешли к секции с копьями. Среди них Гермиона заметила парня из Дистрикта-7 — такого же добровольца, как и она. Она засмотрелась, как каждый из профи по очереди подходил и метал копьё в манекен с десяти ярдов. Все попадали — кто в руку, кто в ногу, один даже вонзил оружие в голову манекена, — но ни одно копьё не угодило точно в цель, в нарисованный на груди круг.       Парень из Дистрикта-7 вышел вперёд, поправил очки, метнул копьё, и оно ударило прямо в сердце. Когда он обернулся, откидывая с лица тёмные пряди, Гермиона заметила табличку на его груди.       Гарри.       Глядя, как трибуты метают копья, Гермиона с трудом удерживалась, чтобы не взять в руки лук и стрелы и похвалиться тем, в чём она действительно была сильна. Ей тоже хотелось метнуть нож, попасть в цель, сделать хоть что-то, что имело смысл. Но, повторяя в голове слова Грюма, она заставила себя направиться к секции маскировки.       К ней присоединились ещё двое трибутов, Гермиона сразу их узнала. Белокурая девушка из Дистрикта-11 и её партнёр, тот самый, который безуспешно пытался вызваться вместо неё добровольцем. На их табличках значились имена: Полумна и Блейз. Полумна захихикала, когда инструктор продемонстрировал на её руке, как правильно наносить краску. Блейз смотрел на это с ласковой улыбкой.       Нанося смесь коричневой и зелёной краски себе на руку, Гермиона задумалась, каково это — готовиться к Играм рядом с кем-то, кто тебе дорог. Она не хотела даже представлять, что было бы, окажись здесь Рон, зная, что им пришлось бы сражаться насмерть друг против друга.       В одиночку, наверное, легче. Это она могла вынести. Ей даже стало жаль, что она прочла имена остальных, — было бы проще не знать.       Закончив раскрашивать кожу, Гермиона оглянулась: Полумна с Блейзом уже почти полностью слились с учебной стеной, покрытые камуфляжем с ног до головы. Это зрелище почему-то заставило Гермиону улыбнуться. Она отправилась дальше.       Так Гермиона проходила от секции к секции. Она избегала стрельбы из лука и метания ножей, сосредоточившись на разведении огня, постройке укрытий и простейших приёмах рукопашного боя.       Обед накрыли в общей столовой для всех двадцати четырёх трибутов. Еда стояла на тележках, и каждый накладывал себе сам, как утром за завтраком. Профи, собравшись за отдельным столом, смотрели на остальных свысока. Большинство сидели парами с напарником по дистрикту, а Гермиона, разумеется, одна. Она заметила, как Драко Малфой вошёл в зал последним, огляделся, увидел единственное свободное место — напротив неё, — взял булочку и вышел, не произнеся ни слова.       После обеда Гермиона вернулась к тренировкам, но уже без особого энтузиазма. Когда день подошёл к концу, она добралась до комнаты в полном изнеможении. После душа, лёжа в постели и ворочаясь, она думала о том, как всё сильнее ненавидит наставления Грюма. Ей до дрожи хотелось попробовать себя в стрельбе из лука, ощутить натяжение тетивы, представить, как она будет действовать, когда придётся направить стрелу на живого человека. Хоть как-то подготовиться к тому мгновению, когда её придётся отпустить. Погружаясь в сон, Гермиона поклялась, что завтра поступит по-своему.       Проснулась она всего через несколько часов, когда солнце ещё не взошло. В окнах соседних зданий горело лишь несколько огней.       Город спал. Было тихо.       Она надеялась, что и тренировочный зал в это время пуст.       Выскользнув из кровати, Гермиона быстро оделась — для неё уже приготовили чистую форму, почти идентичную вчерашней. Вместо того чтобы убрать феникса в карман, она приколола брошь прямо над сердцем.       Едва выйдя из комнаты, Гермиона услышала в конце коридора болтовню охранников. Резко юркнула в нишу и наспех наложила чары маскировки. Заклинание сработало за секунду до того, как два Пожирателя смерти свернули за угол. Она была уверена, что они наверняка слышат, как громко колотится её сердце.       Когда шаги стихли, Гермиона бесшумно, на цыпочках двинулась к лифту, не снимая чар, пока не убедилась, что путь свободен. Она молча ехала вниз — в холле никого не было — и всё это время размышляла, в какую же переделку может вляпаться. Технически никто не говорил, что тренировочный зал закрыт в неурочные часы. А если она что-то знала наверняка, так это то, что любой запрет всегда имеет лазейку.       Просить прощения легче, чем разрешения. Пусть и этот раз не станет исключением.       Перед тем как выйти из лифта, Гермиона направила палочку на пустующий вестибюль и прошептала:       — Гоменум Ревелио.       Заклинание не откликнулось — внизу, кроме неё, никого не было. Тогда она сняла маскировку и почти бегом направилась к секции стрельбы из лука.       Подойдя ближе, Гермиона взяла один из луков и повертела его в руках. Безупречная работа мастера, её лук из Дистрикта-12 даже рядом не стоял. Прикосновение к стрелам заставило сердце биться чаще. Сколько усилий стоило ей вчера даже не смотреть в сторону этой секции, и теперь томительное желание наконец нашло выход.       Оценив расстояние до мишени — примерно пять ярдов, — Гермиона встала в привычную стойку, натянула тетиву, и стрела, щёлкнув в воздухе, ударила прямо в центр.       Призвав стрелу заклинанием, Гермиона отошла дальше — на десять ярдов, снова натянула и снова попала точно в цель. Раз за разом она стреляла и забирала стрелу, отступая назад каждые пять ярдов, пока не достигла примерно сорока между ней и мишенью. Процесс захватил её с головой, вокруг остались только тишина, она сама и лук.       Гермиона в последний раз подкорректировала стойку под расстояние, глубоко вдохнула, выдохнула — и отпустила. Стрела пронзила воздух и спустя несколько секунд вошла в мишень.       В самый центр.       — Неплохой выстрел.       Раздавшийся неожиданно голос чуть не остановил ей сердце. Гермиона резко обернулась, выхватила палочку и направила её на источник звука.       У стены стояла одинокая фигура, расслабленно скрестив лодыжки и сложив руки на груди. Светлые волосы резко выделялись на фоне тёмно-серой стены. Увидев, что его заметили, человек оттолкнулся и не спеша двинулся к ней.       Гермиона сделала вид, будто не узнаёт его издалека, но, конечно, сразу узнала.       Он не отрывал взгляда от её лица. Гермионе хотелось отвернуться, но что-то подсказывало, что не стоит этого делать. Если он пытается вывести её из равновесия, смутить, она не доставит ему такого удовольствия.       Подойдя ближе, он протянул руку, требовательно указывая на лук. Гермиона метнула в него взгляд исподлобья, убрала палочку в кобуру и резко ткнула лук ему в грудь. Он усмехнулся.       Гермиона отступила на шаг, освобождая место перед мишенью. Он взмахнул палочкой, и стрела, которую она оставила в цели, со свистом вылетела и мягко опустилась в его ладонь. Немного покрутив оружие, он натянул тетиву и выпустил стрелу. Выстрел получился мощнее и резче, чем у неё, но уже по звуку Гермиона поняла — мимо. Стрела вонзилась в манекен с сухим ударом, проткнув правую руку, далеко от центра.       Он пожал плечами и небрежно откинул лук в сторону.       — Стрельба из лука не моё.       Он пробормотал ещё одно заклинание, и через мгновение в воздухе послышался свист, к нему летело что-то маленькое. Замедлив движение, он поймал предметы на уровне локтя. Гермиона не успела даже поинтересоваться, как он сам ответил:       — Сюрикены. Метательные звёзды.       Она рассматривала незнакомое оружие — острые металлические формы чуть больше ладони, с четырьмя тонкими, как бритва, лезвиями.       Он взял одну за другой и метнул их подряд — раз, два, три. Каждая впилась точно в сердце манекена. Тройное идеальное попадание.       Гермиона застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Что он делает? Если это его тайный навык, зачем он показывает его ей? Он мог бы просто посмотреть, как она обращается с луком, и уйти, сохранив преимущество. Но вместо этого будто нарочно уравнял их шансы.       Он повернулся к ней — лицо спокойное, но в глазах плясал огонёк.       — Можно я буду звать тебя Грейнджер?       Обычно она бы не возражала, но сейчас ситуация выходила за рамки обыденности.       — Меня зовут Гермиона.       Он кивнул.       — Я всё равно буду звать тебя Грейнджер.       Он замер, словно ожидая от неё ответа, но Гермиона сознательно промолчала. Если бы она не смотрела прямо на него, то, возможно, не заметила бы, как быстро его взгляд скользнул к её броши. Опять. Едва он понял, что раскрыт, взгляд тут же вернулся к её лицу. Как бы он ни старался показаться беспечным, на этот раз Гермиона всё видела.       Он опустил глаза, развернулся и направился к лифту. Любопытство пересилило осторожность, и Гермиона окликнула его:       — Малфой.       Он остановился, но не обернулся.       — Мой вопрос всё ещё в силе. Что тебе от меня нужно?       Малфой развернулся в профиль, сдерживая смех:       — Мне? Ничего. Мне ни от кого ничего не нужно.       Она уже раскрыла рот, чтобы ответить, но вновь услышала его голос.       — Нокс.       Огни в зале тотчас же погасли.       Глубоко под землёй, в зале без единого окна, Гермиону мгновенно поглотила кромешная тьма. Поговаривали, что от полной изоляции во мраке люди сходят с ума. Когда перед глазами начали вспыхивать ложные цветные пятна — не иначе сознание решило сыграть с ней злую шутку, — Гермиона поняла почему.       Пальцы инстинктивно потянулись к палочке, но в тот же миг чья-то рука крепко обхватила её запястье, не давая пошевелиться. И тогда она почувствовала его. Тело, почти вплотную прижатое к её спине. Запах — тёплый, травяной, с чем-то пряным — проник в её сознание так резко, что дыхание сбилось. И оттого, что ей, вопреки всему, этот запах понравился, Гермиону охватила паника.       В отличие от разговора во время церемонии, когда его голос звучал будто из-под толщи воды, сейчас всё было настоящим. Она слышала его дыхание, глубокое, ровное, и чувствовала, как оно касается её шеи, тревожа волосы у лица. Гермиона дёрнулась, пытаясь высвободиться, но хватка на запястьях лишь усилилась. Она беззвучно взмолилась — Мерлину, богу, кому угодно: только бы не умереть так. Не сейчас. Не от его рук.       И тогда, почти неразличимо, он прошептал:       — Может, ты и факел, Грейнджер… но некоторые из нас уже научились видеть во тьме.       От его дыхания, скользнувшего по самому уху, по телу пробежала волна мурашек.       В тот же миг, как последние слова сорвались с его губ, Гермиона резко выдернула руку и потянулась к палочке. Он отступил. Гермиона обернулась в темноту, пытаясь уловить движение, но слышала только мягкие шаги где-то неподалёку. Губы уже начали произносить: «Люмос», как внезапно зал озарил ослепительный свет.       Гермиона зажмурилась, закружилась на месте, привыкая к яркости, и с сожалением поняла, что в зале больше никого не осталось.