Люди среди чудовищ

      Второй день тренировок прошёл до ужаса похожим на первый. Гермиона снова обходила те же секции, стараясь держаться в тени и не привлекать к себе лишнего внимания. После утренней сессии стрельбы из лука зуд в пальцах наконец утих, и теперь она могла спокойно сосредоточиться только на том, что делала.       Сидя скрестив ноги и пытаясь постичь тонкости разведения огня без спичек и зажигалки, Гермиона не могла выбросить из головы то, что случилось несколькими часами ранее. Вернувшись в постель после ночной вылазки, она так и не смогла уснуть — мысли крутились, как бешеные.       Гермиона пришла к единственному выводу: другой трибут, оказавшийся здесь без напарника, как и она, — Драко Малфой — был для неё загадкой. Он до смерти её напугал, вот только зачем? Его слова не приблизили к ответу ни на один из её вопросов, лишь породили новые.       И хотя часть Гермионы кипела от злости — в основном потому, как грубо он с ней обошёлся, — другая (одерживающая верх) не могла подавить желание разгадать ту странную головоломку, которую он собой представлял. Они обменялись всего парой фраз, но чем больше она о нём думала, тем меньше понимала.       Сколько бы Гермиона ни повторяла себе своё же прежнее откровение — этот человек собирается тебя убить, — жажда ответов заглушала страх. Всё утро он избегал секций, где останавливалась она, и после нескольких неудачных попыток поймать его взгляд Гермиона сдалась и полностью сосредоточилась на тренировке, отодвинув загадку Малфоя куда-то на край сознания.       Во всяком случае, до поры до времени.       Во второй половине дня в тренировочный зал без предупреждения вошли распорядители — около дюжины людей в тяжёлых чёрных мантиях. Они прошли через весь зал и заняли места на балконе, откуда открывался вид на трибутов. Гермиона заметила, как напряглись другие участники, особенно профи.       Все прекрасно понимали, что от хорошей оценки распорядителей зависело многое, именно она могла стать гранью между жизнью и смертью.       Вредный, упрямый уголок разума Гермионы снова начал спорить с наставлениями Грюма. Она слишком хорошо понимала, как сильно на её шансы повлияет впечатление, произведённое на распорядителей, и уже пришла к выводу, что если захочет добиться чего-то, то придётся действовать самостоятельно.       Поэтому, заметив, что несколько распорядителей спустились с балкона и теперь бродили по залу, делая записи в блокнотах, Гермиона решила, что настал подходящий момент заявить о себе.       Закончив упражнение на строительство укрытия, она обратила внимание, что инструктор по метанию копья освободился. Копьё, конечно, не лук, но, раз уж стрелы лучше пока приберечь, оно выглядело достойной альтернативой.       Убедившись, что распорядители заняты другими трибутами, Гермиона сделала несколько пробных бросков. Да, не лук, но точность она не растеряла. Когда почувствовала, что готова, Гермиона стала выжидать момент, чтобы бросить копьё при свидетелях.       Каждый раз, как ей казалось, что взгляд обращён на неё, она замахивалась, но к тому времени, как копьё вонзалось в манекен (всегда близко к центру, но недостаточно), распорядитель успевал отвернуться. Это повторялось снова и снова, пока терпение не лопнуло. Гермиона метнула копьё с такой яростью, какой прежде не знала.       Уже развернувшись, чтобы уйти, она услышала глухой звук — копьё пробило манекен точно по центру груди, в самое сердце.       Гермиона осмотрела зал, но никто, кажется, не заметил удачного броска. И всё же, когда её взгляд поднялся выше, к балкону, она встретилась глазами с одним из распорядителей. Татуировка на его левом предплечье не оставляла сомнений: перед ней был главный распорядитель.       Из всех людей в зале смотрел на неё только он. По едва заметному движению брови, едва различимому из-за тёмных прядей, падавших на лоб, Гермиона поняла, что он всё видел. Но стоило ей встретиться с его взглядом, как он сразу отвернулся и заговорил со стоящей рядом женщиной.       Когда Гермиона вернулась на свой этаж, Грюм и Рита принялись расспрашивать её, как прошёл день. В каких секциях она побывала, чему научилась, что из себя представляют другие трибуты и кто из распорядителей за ней наблюдал.       Она отвечала уклончиво, опуская подробности о секции с копьём. Ей не хотелось, чтобы Грюм в пьяном угаре устроил сцену. А уж тем более она не собиралась рассказывать, что главный распорядитель вообще заметил её. Если Малфой оставался загадкой, то появление и интерес главного походили на дело государственной важности. Признаться, что он обратил на неё внимание, было бы неосмотрительно.       Добравшись наконец до своей комнаты после ужина, Гермиона приготовилась ко сну и погрузилась в мысли. События последних дней навалились все разом, и она ощутила, как в её разуме рушится плотина окклюменции.       Первое, о чём Гермиона подумала, — грядущие индивидуальные показы. Сколько бы она ни обходила секции и ни слушала инструкторов, она понимала, что распорядителей таким не впечатлить. Грюм ничуть не помог ей успокоиться или определить стратегию. За ужином он лишь велел запоминать, в чём сильны другие трибуты и где у них слабые места, а потом — не допустить ни единой ошибки во время своего показа.       Гермиона знала, что сможет сама выбрать оружие, и не сомневалась, что возьмёт лук и стрелы. Но она также гадала, не выберут ли другие то же самое. Никто не показался ей искусным лучником, но, возможно, кто-то, как и она, просто скрывал свои умения.       Сколько человек потянутся к тому же оружию? Гермиона понимала, что её неизбежно будут сравнивать с остальными, а уж если кто-то продемонстрирует аналогичный навык — тем более.       Стоило ли ей занижать свои способности? Одна часть твердила «нет», ведь от оценки зависели спонсоры. Однако другая, более рассудительная, наконец восприняла совет Грюма как должное: выложись на полную — и самолично нарисуешь на лбу мишень.       Гермиона знала, что правильного решения не существует. Как только она возьмёт в руки лук, всем станет ясно, что это её сильнейшее оружие. После этого уже не будет иметь значения, устроит ли она лучший показ в своей жизни или провалится.       Мысли перескочили на других трибутов. Всего двадцать три человека, за каждым нужно будет следить, каждого изучить. Но хватит ли этого? Дадут ли двухминутные выступления понять, кого и с каким оружием следует избегать? Или всё окажется напрасным, когда большинство погибнет уже в первые минуты, во время забега к Рогу изобилия?       Никакие знания тогда не спасут.       От тяжести тревог Гермиону буквально пригнуло к земле и стало окончательно ясно, что нормально выспаться сегодня не удастся.       Думая о других трибутах, Гермиона снова вернулась мыслями к загадке по имени Драко Малфой. Как она и предполагала днём, он оставил после себя лишь вопросы.       Он нарочно хотел её напугать? Был ли он с кем-то в сговоре? Если нет, то почему?       Почему, почему, почему?       Почему именно она? Почему не кто-то другой?       Почему же?       Гермиона подозревала, что если Малфой и не пытался её спровоцировать, то, возможно, хотел завести союзника. Может, он выбрал её, потому что она, как и он, была единственной представительницей своего дистрикта. А может, за всем этим стояло нечто большее, чего она пока не понимала. Было ли это связано с её брошью?       Пальцы скользнули по металлу — круг, треугольник, линия и феникс. Фигуры, не имевшие для неё смысла, и птица, значение которой и дураку понятно.       Маленькая золотая брошь, из-за которой богатый житель Капитолия мог обратить на неё внимание, казалась нелепицей, но, возможно, за этим скрывалось нечто ещё.       Мысли её метались от предстоящего показа к лицам других трибутов, к непостижимому светловолосому парню. Последним, что мелькнуло в голове перед сном, были образы факелов, пламени и света, пробивающегося сквозь тьму.       Проснувшись утром, Гермиона подавила дрожь в руках, пока одевалась. Почему-то единственное, что не вызывало тревоги и сомнений, — это как поступить с брошью. Она знала, что рискует, надев её, но нутро подсказывало, что так правильно. Гермиона приколола феникса к груди, чтобы он гордо смотрел на каждого, кто осмелится взглянуть в её сторону.       До обеда трибуты снова переходили от станции к станции, но Гермиона быстро заметила, что почти все избегают самых эффектных. Похоже, подобно ей, они старались не раскрывать свои сильные стороны, пока отступать будет некуда. Пусть каждому на показ отводится всего по две минуты, оружие, которое они выберут отрабатывать при распорядителях, даст слишком явные намёки на то, к чему они потянутся на арене.       После обеда один из распорядителей пришёл в столовую, чтобы сопроводить их в зал и объяснить дальнейший порядок дня. Каждому трибуту предстояло выступить перед группой из десяти распорядителей, ожидавших на том же балконе, что и вчера. Самих участников усадили на нижний, но гораздо более просторный балкон, откуда им также предстояло наблюдать за выступлениями.       Сидели они в порядке очереди, начиная с Драко, представлявшего Капитолий, — Гермиона нисколько не удивилась, что он шёл первым. Если уж где и существовало преимущество перед смертью, то вот оно.       Следом шли девушка с каре из Дистрикта-1 по имени Панси и её напарник Кассий. Очередь двигалась по возрастанию номера дистрикта и заканчивалась самой Гермионой — ей предстояло выступать последней.       После показа трибуты возвращались на балкон, чтобы досмотреть остальных. Распорядителям давалось пять минут на обсуждение и выставление предварительных оценок, а окончательные результаты появятся только в вечернем выпуске новостей.       Гермиона смотрела, как Драко первым встаёт и выходит на площадку. Пока все следили за ним, она сделала себе пометку обращать внимание не только на трибутов, но и на самих распорядителей — на их реакции, малейшие жесты. Так она и увидела, как главный распорядитель прожигает взглядом спину Малфоя. Если бы Гермиона не знала обстоятельств, то решила бы, что это личное.       Когда Малфой потянулся за метательными звёздами, её догадка подтвердилась: накануне ночью он действительно показал ей своё главное оружие. Зачем — она всё ещё не понимала, но теперь хотя бы знала, что он не лгал.       Стало быстро ясно, что его вчерашняя демонстрация лишь верхушка айсберга. После нескольких простых бросков, каждый из которых попадал точно в цель, Малфой начал вытворять вещи, которые Гермионе даже в голову не приходили.       Он кидал звёзды из-за спины, по две сразу — из каждой руки, метнул их сбоку, снизу, под разными углами. А когда его время подходило к концу, взял четыре звезды и зажал их в левой руке, вставив между пальцами так, что кулак стал похож на когтистую лапу. Резкий бросок сверху — и все четыре сюрикена вонзились в манекен, каждый в своё место: одна в горло, другая в лоб, третья в живот и последняя точно в сердце.       В иной обстановке публика, наверное, ахнула бы, но здесь не прозвучало ни звука. Тишина, последовавшая за его выступлением, была не меньшим знаком признания.       Главный распорядитель, который до этого смотрел на Малфоя с откровенной неприязнью, на мгновение будто бы испытал облегчение, прежде чем повернулся к остальным и начал обсуждение. Когда стало ясно, что распорядители увлечены разговором, Драко сдул прядь волос с глаз и направился обратно на балкон. Как и вчера утром, Гермиона изо всех сил старалась поймать его взгляд, но он был сосредоточен на шагах и, дойдя до своего места, просто опустился на стул.       Остальные трибуты выступали за ним без перерывов. Оба участника из Дистрикта-1 метали копья и попадали точно, безупречно, но без излишних трюков. Дистрикты 2 и 4, оставшиеся среди профи, объединили на своих показах тяжёлую атлетику и рукопашный бой с инструктором. Дистрикт-3 экспериментировал (неудачно) с бумерангами и нунчаками. Пятый и Шестой ничем особенным на фоне предыдущих не выделились, за исключением девушки из Шестого по имени Астория, которая демонстрировала умение строить укрытия. Гермиона посчитала выбор странным, но не могла отделаться от ощущения, что в этом крылся какой-то смысл.       Какой именно — она не знала, но случайным он не выглядел.       Больше всего ей хотелось увидеть, что покажет парень из Дистрикта-7, Гарри. Он тоже выбрал копьё, и, как и Малфой, быстро перешёл от простых бросков к тому, что казалось невозможным. Он метнул два копья одновременно, потом — из-за спины, а под конец попросил инструктора завязать ему глаза и раскрутить. Потеряв ориентацию всего на мгновение, он тут же нашёл нужное направление и метнул копьё. Попадание оказалось не таким точным, как прежде, но сам факт, что он сумел попасть в манекен вслепую, потряс Гермиону.       Она отметила его про себя, чтобы следить повнимательней.       Остальные трибуты, к её досаде, начали сливаться в однообразную массу. Единственное, что бросалось в глаза, — никто так и не выбрал лук и стрелы. К Десятому дистрикту распорядители заметно растеряли интерес. Когда Полумна и Блейз из Одиннадцатого вышли и устроили яркое представление с ножами, они едва удостоились взгляда.       Когда подошла очередь Гермионы, она поняла, что ситуация для неё неблагоприятная. Распорядители устали, просмотрели двадцать три выступления и явно заскучали. Она и сама начала терять концентрацию, а, судя по количеству вина, которое они успели выпить с выхода Малфоя, всем им, скорее всего, просто хотелось домой.       Делать было нечего. Когда пятиминутное обсуждение после выступления Блейза подошло к концу, Гермиона встала и направилась к секции стрельбы из лука. Каждый её шаг был пропитан решимостью, хотя внутри всё ещё теплилось ощущение неизбежного разочарования.       Пальцы сомкнулись на луке, и она испытала то же, что и вчера утром: будто это оружие было создано специально для неё. Древесина гладкая, перья стрел идеальны, тетива натянута до звона. Всё в луке было таким, каким должно быть. Тёплая, обжигающая уверенность заполнила её изнутри, словно пламя.       В самом центре тренировочного зала Гермиона заняла исходную позицию, лицом к манекену. Чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы начать с выстрела издалека, она отошла к отметке в пятьдесят ярдов. Полный стрел колчан стоял рядом, и, как только был запущен обратный отсчёт, она приступила к стрельбе.       Первая стрела взвилась в воздух, будто в замедленной съёмке, и вонзилась точно в центр мишени. Вторая и третья последовали одна за другой без перерыва, попав в то же место. Гермиона подняла взгляд на балкон распорядителей — ни один из них даже не смотрел в её сторону.       В Гермионе вспыхнула ярость. Она знала, что её выстрелы стоили внимания. Что её умение заслуживает оценки.       Оставалось девяносто секунд.       Окинув зал взглядом, она заметила боксёрский мешок, висящий у стены. В голове тут же раздался ворчливый голос Грюма, но она заглушила его.       Плевать.       Гермиона прицелилась и выпустила стрелу. Та перерезала канат, державший мешок, и он с глухим ударом рухнул на пол. Швы порвались, и наполнитель рассыпался по полу.       Гермиона вновь взглянула на балкон распорядителей — снова ничего. Они увлечённо наблюдали за жареным поросёнком, которого только что подали к столу.       Раздражение в Гермионе нарастало. Магия внутри будто взывала — сделай что-нибудь по-настоящему впечатляющее. Взгляд скользнул по балкону, где сидели остальные трибуты, и она заметила несколько самодовольных лиц. Они тоже увидели, что распорядители её игнорируют.       Оставалось шестьдесят секунд.       Гермиона заставила себя сосредоточиться. Всё ещё можно было спасти.       Она нацелилась на движущуюся мишень — ряд керамических тарелок, скользящих по верёвке туда и обратно с разной скоростью и на разных расстояниях. Натянула тетиву, выстрелила, потом снова и снова. Одна за другой тарелки разбивались вдребезги, осыпая пол осколками, и каждый звонкий удар отзывался в зале эхом. Стреляла она безупречно.       Однако брошенный украдкой в сторону балкона распорядителей взгляд вызвал у неё отчаяние. Лишь несколько из них смотрели вниз, кивая между делом, остальные оставались всё так же безучастны.       Гермиона медленно закипала.       Тридцать секунд.       Сердце бешено заколотилось, её пронзила страшная догадка: она провалилась. Окклюментные стены дрожали, готовые вот-вот рухнуть под тяжестью тревоги, с которой она уже не могла справиться.       Гермиона застыла. Стояла посреди зала, и только смех с балкона распорядителей удерживал её в реальности.       Гермиона не знала, что делать. Не знала, куда стрелять. Всё было кончено.       Опустив стрелу, смирившись с поражением, она повернулась обратно к тому же манекену, с которого начинала, и вдруг почувствовала жжение на пальцах. Сначала решила, что это нервы, что тревога принимает новые формы, и попыталась не обращать внимания, прицеливаясь в мишень, но жжение усилилось. Кончики пальцев, касавшихся стрелы, словно обожгло, и боль стала нестерпимой — она отдёрнула руку.       Стрела упала на пол.       Это кошмар. Пожалуйста, проснись. Пусть это будет просто кошмар.       Гермиона быстро подняла стрелу, надеясь спасти остатки достоинства, но когда обхватила древко рукой, что-то показалось странным.       Гладкая поверхность под пальцами теперь была шероховатой, с выемками. Гермиона приподняла стрелу, вгляделась в неё и заметила кое-что.       На дереве, грубыми, неуверенными штрихами, было выцарапано слово: СВИНЬЯ.       Пятнадцать.       Четырнадцать.       Тринадцать.       Свинья?       Гермиона была уверена, что раньше надписи не было. Откуда ей там взяться.       Гермиона подняла взгляд на балкон трибутов, ища хоть какое-то объяснение или хотя бы подтверждение, что никто ничего не видел, но их хищные лица ничего не выражали. В их глазах она уже была мертва.       И тогда Гермиона посмотрела на Драко. Он тоже смотрел прямо на неё: в глазах мелькнула тень разочарования, но он быстро принял скучающий вид. Слишком быстро, чтобы кто-то другой мог заметить. Он слегка дёрнул головой, затем перевёл взгляд на балкон распорядителей.       Десять.       Девять.       Восемь.       Почти сразу его глаза снова нашли её. Лёгкая морщина между бровями, снова взгляд вверх. Она всё ещё не понимала. А потом её словно окатило волной. Гермиона посмотрела вниз, на надпись на стреле.       Свинья.       Поняла. Сердце забилось с новой силой.       Грюм меня убьёт.       Не раздумывая ни секунды, она вытащила последнюю стрелу из колчана и прицелилась в балкон.       Пять.       Четыре.       Гермиона отпустила тетиву. Раздались крики, и распорядители испуганно отшатнулись в разные стороны.       Три.       Два.       Сердце вот-вот выскочит из груди.       Один.       По залу пронёсся общий вздох: стрела пробила яблоко во рту у жареного поросёнка и пригвоздила его к стене. Все головы изумлённых распорядителей повернулись к ней.       На дрожащих ногах Гермиона сделала поклон, резко развернулась и бегом бросилась к дверям лифта.