Люди среди чудовищ

      Интервью всех остальных трибутов после Малфоя прошли как в тумане, и наконец Гермиона услышала, как назвали её имя. Стоило выйти из-за кулис и увидеть перед собой море из тысяч лиц, горло стиснуло спазмом. Уши запылали, и она сосредоточилась только на шагах от лестницы до кресла, где ей предстояло провести следующие несколько минут.       Раз — два — правой — левой — почти — дошла.       Через несколько мгновений её ладонь оказалась в протянутой руке Златопуста, и он галантно коснулся губами её пальцев.       Пусть удача будет на моей стороне.       Гермиона потратила секунду, чтобы осмотреться. Из-за кулис сцена не казалась такой огромной. Над городом опустились сумерки, но внутреннее кольцо сияло огнями и, как всё в Чистом Капитолии, переливалось цветами радуги. Перед сценой стояло всего около сотни зрителей, а за ними — море камер, направленных в разные стороны. Ещё дальше тянулись бесконечные ряды кресел, заполненные людьми до самого горизонта.       Сердце Гермионы забилось так громко, что она едва слышала собственное дыхание. Это была самая большая аудитория в её жизни. Все страхи, всё волнение, всё, что она пыталась спрятать, взорвалось где-то внутри и промчалось по коже холодными мурашками. В верхних ложах она заметила Флёр и с облегчением выдохнула.       Я справлюсь.       Гермиона села напротив Златопуста и встретилась с ним взглядом. Он улыбался ей странно — так улыбаются, когда пытаются разгадать человека, задавшего неожиданно сложный вопрос. Она ответила ему не менее вызывающей улыбкой.       — Гермиона Грейнджер, — произнёс Локонс, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Добро пожаловать в Чистый Капитолий!       — Спасибо.       Он посмотрел в зал с видом знающего своё дело шоумена и подмигнул кому-то из зрителей. Как ни крути, Златопуст умел нравиться публике.       — Скажи, — пропел он, — что тебе больше всего понравилось в нашем городе?       Этот вопрос, тот самый, который Грозный Глаз безуспешно пытался заставить её отрепетировать, мгновенно выбил Гермиону из колеи. Она растерялась. Разве можно было сказать «ничего»? Как вежливо объяснить ведущему, толпе перед сценой и целой стране, что она ненавидит всё в их прогнившем городе?       Горло пересохло. Гермиона открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла, лишь бы хоть какой-то звук сорвался с языка.       Скажи же что-нибудь.       Она скользнула взглядом по залу и увидела Флёр.       — Тыквенный сок, — выпалила Гермиона. — Мне нравится тыквенный сок.       Златопуст запрокинул голову и расхохотался. Это было единственное, что пришло на ум и было правдой.       — Лучший в Чистом Капитолии! — сказал он, не сдерживая улыбки. — Я пью его литрами! — Толпа разразилась смехом. — А теперь, Гермиона, твоё платье на церемонии открытия всех поразило, — продолжил он и обратился к стоявшим ближе к сцене зрителям: — Разве не так? — Несколько человек захлопали, и кто-то выкрикнул одобрительное «да!».       — Да, да, именно так, — уточнил Златопуст, как будто реплика была заранее прописана. — Расскажи нам больше об этом платье.       В отличие от вопроса о Капитолии, на который можно было придумать лишь пару приличных ответов, этот она могла осилить. Говорить о Флёр было проще простого.       — Я тоже пришла от него в восторг, — уверенно произнесла Гермиона. — Моё платье придумала Флёр, и, по-моему, оно идеально меня отражало.       Златопуст кивал на каждое её слово, не отводя взгляда, настойчиво, но доброжелательно, будто подталкивая её продолжать.       — А что оно символизировало? — спросил он.       В голове Гермионы промелькнули варианты — рассказать или не рассказывать? Руны были чем-то личным, почти священным, и ей не хотелось разрушать их таинственность, открывая смысл всему миру. Но в памяти всплыл хриплый голос Грюма.       Будь скромной.       Не злись.       Улыбайся.       Каждое слово, произнесённое им когда-то с раздражением, вдруг обрело смысл. Всё это — игра. Игра перед настоящими Играми. А Гермиона умела играть. Она была умной и сообразительной.       Это партия в волшебные шахматы. Король открылся. Сделай ход.       — Оно символизировало меня в самом прямом смысле, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Но детали… это небольшой секрет.       Златопуст всплеснул руками.       — О, Гермиона, ну раскрой нам тайну!       Это партия в волшебные шахматы.       Она изобразила искренность, чуть наклонив голову:       — Это нечто очень личное. Но я могу дать маленькую подсказку. — Она перевела взгляд на стоящих в первых рядах зрителей. Те сразу оживились и начали улыбаться ей в ответ.       Глаза Златопуста загорелись, а щёки порозовели от восторга. Он обернулся к толпе и, театрально хлопнув ладонью по колену, затянул:       — Ска-жи! Ска-жи! Ска-жи!       Несколько человек подхватили, потом ещё, и вот уже зал гудел, скандируя просьбу. Гермиона почувствовала, как жар поднимается к лицу, и поймала себя на мысли, что всё оказывается до ужаса просто.       Король открылся. Сделай ход.       — Ладно, — рассмеялась она. — Уговорили. На платье были руны.       Брови Златопуста взметнулись вверх.       — Руны, говоришь? Но ведь изучение древних рун — вещь не менее древняя, не правда ли? Почти что вымершая!       Она кивнула.       — Да. Но Флёр — гений. Посмотрите только на это платье, — сказала она, указывая вниз. — Когда я говорю, что она блестящий дизайнер, я говорю это от чистого сердца.       Выражение Златопуста сменилось на любопытство, взгляд медленно скользнул по её наряду.       — Платье и впрямь восхитительное, — протянул он с напускным благоговением. — Встань, дай нам полюбоваться! — обратился он к залу, сподвигая его на аплодисменты.       Сделай ход.       Гермиона поднялась и снова нашла глазами Флёр. Та нарисовала пальцем круг и указала на юбку.       Гермиона вспомнила: обеими руками, говорила Флёр. Она не знала, сколько времени осталось до конца интервью, но чувствовала, что немного. Что бы там ни задумала Флёр, это должно произойти сейчас.       Златопуст сиял, пока она шагала к центру сцены. Подхватив одной рукой подол, Гермиона повернулась спиной к залу, демонстрируя сложный узор перьев. Толпа ахнула — восторженно и единогласно.       Златопуст наклонился ближе, провёл рукой по ткани, будто наслаждаясь мягкостью и искусной вышивкой.       — Просто великолепно, — произнёс он. — Теперь ясно, почему вы так любите свою стилистку. — Из толпы раздался смех.       Сделай ход.       Теперь они с Локонсом стояли посреди сцены. Время почти вышло.       — И напоследок, скажи нам, что ты почувствовала, когда вызвалась добровольцем?       Если это игра, Гермиона знала, как играть. Она решила сказать правду.       — Я волновалась, — тихо ответила она.       — Не сомневаюсь, — мягко кивнул он. — А что сказала тебе семья, когда прощалась?       Гермиона надеялась, что никто не заметил, как напряглась её челюсть.       — Сказали, чтобы я была сильной. И постаралась выиграть.       Златопуст внимал каждому слову.       — И что ты ответила?       Сделай ход.       Кровь в жилах заледенела. Настал момент истины. Гермиона почувствовала его во всём теле — в сердце, в пальцах, в самой глубине души. Прежнее волнение растворилось, оставив лишь решимость.       — Я поклялась, что постараюсь, — ответила она ровно. — Я обещала.       Глаза Златопуста заблестели, он сжал её руку. Раздался гудок, оповещающий о завершении интервью.       — Удачи тебе, Гермиона Грейнджер! Пусть удача всегда будет на твоей стороне!       Она коротко кивнула и, поворачиваясь к выходу, встретила взгляд Флёр. Та исподтишка показывала ей поднятый большой палец, знак к действию.       Гермиона взялась за края шлейфа обеими руками. Резким движением отвела руки назад и вниз — ткань вспыхнула, распластавшись за спиной, словно крылья. Со стороны это могло показаться простым жестом, не больше, но Гермиона оглянулась через плечо, а зал стих.       Сначала загорелись кончики перьев. Одно за другим, словно цепочка домино, они вспыхивали волшебным пламенем, и огонь двигался вверх, пока не достиг талии. Гермиона отпустила подол и замерла в изумлении. Когда вспыхнуло последнее перо, вся юбка обратилась в пепел.       И вдруг по сцене пронёсся сильный порыв ветра. Он подхватил пепел и закружил его вокруг Гермионы, скрывая её с головы до ног. Толпа ахнула.       Пепел завертелся вихрем — сначала серым, потом серебристым, золотым и наконец алым. Частицы света сплетались в воздухе, поднимались вдоль её тела и стекали вниз, как волшебная пыль, пока вокруг не стало тихо, и Гермиона почувствовала, как магия трепещет на коже.       Платье превратило её в феникса. Настоящее воплощение пути сквозь огонь, который ей предстояло пройти на арене. И, как и её брошь, он был символом восстания. Смотрит ли сейчас Реддл? Что он думает?       Это партия в волшебные шахматы. Король открылся. Сделай ход.       Когда частицы цвета осели, образовав новую юбку взамен сгоревшей, зал взорвался рёвом аплодисментов. Гермиона подарила им лёгкую улыбку и спокойно сошла со сцены — за её спиной тянулся светящийся огненно-золотой шлейф.       Шах и мат.       Когда Гермиона скрылась за кулисами, всё её тело осело, словно из него выкачали жизнь. Адреналин, державший её на сцене, вырвался наружу короткими, судорожными вдохами — она жадно хватала воздух, как человек, вынырнувший после долгого погружения. Видимо, она всё-таки достигла точки невозврата, и вот плотина рухнула. Она сделала это. Ощущение облегчения было почти физическим.       Гермиона обещала Джинни, что постарается, и сдержала слово. Где-то глубоко внутри себя она нашла крупинку мужества, искру силы, которой хватило, чтобы пройти через это интервью. Последнее страшное испытание перед началом Игр осталось позади.       Если бы она подняла глаза и огляделась, то заметила бы по другую сторону сцены знакомую светловолосую голову. Малфой улыбался её ответам, аплодировал, когда она уходила, а затем рухнул на стул и так и остался сидеть, глядя, как публика покидает площадь.       Но Гермиона не обернулась. Она сразу направилась к лифту.       В одиночестве она поднялась на двенадцатый этаж. Подождала несколько минут — никто не пришёл. Вероятно, остальные застряли в толпе, расходящейся после шоу. Гермиона учуяла запах ужина, и ноги сами понесли её к столовой. Как только она оказалась внутри, волоча за собой тяжёлый шлейф, пространство разорвал звонкий голос Риты.       — Гермиона Грейнджер, маленькая обольстительница! — защебетала она, раскидывая руки и заключая Гермиону в цепкие объятия. — Неужели ты всё это время скрывала свой шарм?       Гермиона покраснела.       — Не совсем, но рада, что ты так думаешь. — И она действительно была рада. Если Рита купилась, значит, все остальные тоже.       Грюм хлопнул её по спине — коротко и тяжело, как всегда. От него уже разило алкоголем.       — Неплохо, — буркнул он, вращая волшебным глазом и оценивая блюда на столе. — Надеюсь, спонсорам этого хватит.       Из его уст это звучало как похвала, и Гермиона приняла её с благодарностью.       Седрик с Виктором поочерёдно поцеловали её в щёки и прошептали комплименты. Гермиона вдруг ощутила острую боль от осознания, что будет по ним скучать, но быстро проглотила это чувство.       — Ты молодец, — сказала Флёр. На её лице не дрогнул ни один мускул, но Гермиона догадалась, что она довольна. Платье сработало как надо.       — Благодаря тебе, — ответила она с улыбкой.       Вшестером они уселись за стол и набросились на еду. После жаркого с картофельным пюре и печёной моркови Гермиона едва дышала от сытости. Вскоре подали тарелку с фруктовыми пирожными, и все перебрались в гостиную — смотреть повтор трансляции.       Когда Златопуст произнёс свои финальные слова, экран погас. В комнате воцарилась тяжёлая, пропитанная осознанием грядущего тишина. Следующее утро станет последним, которое Гермиона встретит в постели. А вот встретит ли она ещё хоть одно после этого, покажет завтрашний день.       Игры начнутся в одиннадцать.       Грюм и Рита не поедут с Гермионой на арену. Утром их ждала своя миссия: отправиться в штаб-квартиру Игр, место, которое каждый год менялось и было известно лишь Пожирателям смерти, а также ментору и представителю каждого дистрикта. Там им предстояло заключать финальные сделки со спонсорами и разрабатывать стратегию — когда и какие дары будут доставлены ей во время Игр. До самой капсулы, которая отвезёт её на арену, Гермиону будет сопровождать только Флёр.       С остальными придётся попрощаться уже сейчас.       Рита со слезящимися глазами схватила руки Гермионы. Она пожелала ей удачи, поблагодарила за то, что Гермиона представляла её дистрикт, а в конце добавила, что это честь для неё.       А потом, нагнувшись, чтобы разбудить Грюма, буркнула себе под нос:       — Может, в следующем году мне достанется дистрикт получше.              Гермиона вздохнула, не зная, специально ли Рита сказала это так, чтобы её услышали, но злиться не могла. Всё равно это скорее всего была их последняя встреча. В каком-то смысле она даже радовалась этому. Пока Грюм поднимался с кресла, Рита чмокнула Гермиону в щёку и почти бегом выскользнула из комнаты.       Когда Грюм наконец открыл глаз, то скрестил руки на груди и смерил Гермиону взглядом от макушки до кончиков туфель. Любое подобие расположения, что мелькало в его словах раньше, пускай скупое и неловкое, исчезло без следа. Он смотрел на неё как на кучу гиппогрифьего навоза.       — Будут какие-нибудь советы? — спросила Гермиона, решив хоть как-то разрядить обстановку и ускорить прощание. Иначе он мог глазеть на неё весь вечер.       Грюм зевнул и не спеша положил ладонь на флягу у пояса.       — Держись подальше от Рога изобилия, — ворчливо произнёс он. — Если не увидишь лука сразу, не трать время на остальное. Защитные чары — и ноги в руки. Ясно?       — Нет, — ответила она. — Не совсем. А если не получится сделать лук и стрелы?       Грюм недовольно прищурился.       — Ты ведьма, Грейнджер. Придумай что-нибудь.       Она фыркнула, но промолчала. Если бы всё действительно сводилось к владению магией, то в Играх почти не было бы погибших. Вот только в реальности в живых оставался лишь один человек.       — Ладно, — выдохнула она. Спорить было бессмысленно. — А потом?       Он улыбнулся ей жестокой, злой улыбкой, которая не принесла ни капли утешения.       — Постоянная бдительность, — сказал он. — Постарайся выжить.       Такие же слова он произнёс тогда, в поезде. Больше сказать было нечего.       После того как Седрик и Виктор обняли её и осыпали поцелуями, Гермиона помахала Флёр и отправилась к себе. В комнате её уже ждали наполненная ванна и аккуратно откинутое покрывало на кровати. Спальня была пуста, но Гермиона догадалась, что приходила черноволосая девушка.       Жаль только, что она так и не узнала её имени.       Гермиона погрузилась в воду, наслаждаясь теплом и покоем. Она выдавила немного своего нового любимого мыла с запахом клубники и мяты и растёрла по коже грубой мочалкой. Она счищала с себя не только волшебный пепел, въевшийся в поры, но и усталость прошедшего дня. Намылив волосы, она подумала, что, возможно, делает это в последний раз — или, по крайней мере, в ближайшее время ей такой возможности не предоставится. Чистящие чары на арене помогут только временно, а горячей воды, фильтрации и ванн там точно не найдётся.       После купания Гермиона надела флисовую ночную сорочку и забралась под одеяло. Подогретая кровать, как и ванна, с готовностью приняла её в свои объятия.       Однако стоило закрыть глаза, как сознание вспыхнуло яркими, мучительными образами: лица трибутов, направленное на неё оружие, собственная смерть. Гермиона резко села, хватая ртом воздух и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Думай о чём-то хорошем. Думай о чём-то хорошем. О чём-то хорошем.       Но осталось ли вообще хоть что-то хорошее, о чём можно думать?       Прошёл час, за ним другой. Мысли продолжали неумолимо кружиться вокруг одного — вероятностей. Какой окажется арена? Какое оружие достанется Гермионе? Какая судьба её ждёт? Забросят ли их в пустыню? Или ледяную тундру? Может, в разрушенный город или отравленную химикатами пустошь?       Если и осталась в мире хоть капля удачи, пусть это будет лес. Только бы лес. Он был бы её лучшим шансом — знакомая территория, убежище, пища, даже если магия вдруг перестанет действовать. В лесу Гермиона сумела бы выжить. Хотя бы ненадолго.       Уходили часы, и чем больше Гермиона размышляла, тем меньше времени оставалось на сон. Тревога поглощала её целиком. Сердце стучало, ладони вспотели, и вот она уже вскочила с кровати и мечется по комнате. Она мерила спальню шагами, пока стены не начали сужаться. Гермиона чувствовала себя запертой в клетке, нужно было выбираться.       Выскочив в коридор, Гермиона взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступени, пока не достигла ведущей на крышу двери. Ей требовалось только одно — вдохнуть свежего воздуха. Заполнить лёгкие, почувствовать, что она жива.       Дышать внезапно показалось роскошью, от которой её отлучили, кислорода не хватало. Время ускользало сквозь пальцы. Тиканье невидимого таймера становилось всё громче, и в любой миг могло оборваться.       Гермиона распахнула дверь, в лицо ударил студёный ночной воздух. Она жадно вдохнула, и сердце замедлило ритм. Это была её последняя ночь, когда можно дышать свободно, не чувствуя себя загнанной в угол добычей.       Хотя, может, этот день уже давно прошёл.       Крыша была пуста и залита лунным светом. Звёзды сияли ослепительно ярко, и от этого вида захватывало дух. В Двенадцатом дистрикте такого не увидать, там звёзды прятались за смогом. Гермиона подошла к небольшому саду, который заметила здесь в прошлый раз, и опустилась на каменный бортик.       Прошло всего несколько секунд, как дверь на крышу снова тихо скрипнула.       Движимое тревогой тело среагировало быстрее мысли — Гермиона наложила на себя чары невидимости.       Дверь открылась и закрылась, но никто не вошёл.       Завывающий тёплый ветер доносил шум улиц далеко внизу. Не было слышно ни шороха обуви, ни звука шагов. Гермиона уже начала думать, что, может, сквозняк сам толкнул дверь — или крыша зачарована, чтобы играть с нервами трибутов. Не успела мысль оформиться, как невидимость ночного визитёра стала спадать, словно кто-то отдёрнул прозрачную завесу, и открыла фигуру в самом центре крыши.       Малфой.       Однако, глядя на него в тот момент, Гермиона отчего-то захотела назвать его Драко.       Он лежал на спине посреди крыши, раскинув руки и ноги и уставившись в небо. Если он видел или слышал её, то никак не подал виду. Казалось, он погрузился в свой собственный мир, загипнотизированный видом перед собой. Гермиона подняла взгляд и задумалась, вдруг он видит там что-то особенное. Открытое, чистое небо действительно ощущалось так же, как текущая по венам магия.       Снова взглянув на Драко, Гермиона осторожно сползла с каменного бортика и спряталась в буйных зарослях. Там, укрывшись между кустов, она легла на землю, стараясь не шуметь.       Тёмно-синее небо нависало над ней, готовое поглотить целиком. Лёжа на спине и глядя в высь, Гермиона ощутила, что плывёт в бездонной глубине. Сияющая жёлтая луна казалась такой близкой, что можно было различить её кратеры, а серебристые точки звёзд походили на светлячков. Гермиона подумала, что никогда ещё не видела ничего настолько прекрасного, волшебного и настоящего.       Гермиона повернула голову к Драко, но он продолжал лежать без движения. Его тело было совершенно расслаблено, грудь поднималась и опускалась вслед за ровным дыханием.       Глядя на него, Гермиона вдруг почувствовала, что в этом есть что-то удивительно личное: просто лежать в нескольких шагах от другого человека и смотреть в одно и то же небо. Он оставался для неё чужим, почти незнакомцем, но в этот момент, под покровом ночи, без страха, без мыслей, ей показалось, что она знает его. И он знает её.       Может, в этом и заключалась магия — в небе, которое соединило двух чужих людей и позволило им заглянуть внутрь себя. Где бы они ни находились, они могли поднять глаза, увидеть ту же луну, те же звёзды и на мгновение почувствовать, что они не одни. Что мир бесконечно больше их самих, и всё остальное меркнет перед этим осознанием.       Внимание Гермионы вернулось к небу; тихо двигающиеся по одним им ведомым путям звёзды убаюкивали. Перед тем как веки сомкнулись и Гермиона провалилась в глубокий, безмятежный сон, ей показалось, будто по небу проскользнула падающая звезда. Но, возможно, это был просто обман света или игра воображения.       Однако хотя бы один человек на крыше в ту ночь загадал желание.       Когда утром Гермиона открыла глаза, она уже лежала в своей постели. Ей смутно помнился сон — о созвездиях и полёте сквозь космос. Она поблагодарила эти замечательные звёзды за то, что смогла хоть немного отдохнуть перед предстоящим днём.       Гермиона встала с кровати под стук в дверь. Флёр принесла простой льняной балахон и сказала, что одежда для Игр будет ждать её в катакомбах под ареной. Завтрак уже накрыли в столовой, а затем трибутов уведут для последних приготовлений.       Гермиона успела умыться, почистить зубы и одеться. Взяв палочку, она окинула комнату прощальным взглядом. Это место стало ей почти домом, и теперь она уходила навсегда.       На столе что-то привлекло её внимание. Там лежал клочок бумаги с неровно оборванными краями. На листке корявым почерком было написано:       

      «Я буду болеть за тебя.       

Чжоу».

      Гермионе не потребовалось много времени, чтобы понять, что это и от кого. Черноволосая девушка, та, которую Гермиона не смогла спасти, судя по всему, рисковала жизнью, чтобы оставить для неё эту записку. Горло мгновенно сжалось, но Гермиона подавила желание расплакаться. Не сейчас. Больше нельзя. Она сжала бумажку в ладони, пропуская через себя её смысл, а затем подожгла коротким Инсендио. Листок осыпался пеплом между пальцами и исчез в ворсе ковра.       Гермиона пришла в столовую первой. Обычно утром здесь собирались сквибы, чтобы подать завтрак, но на этот раз в зале не было ни души.       Можно было бы подождать Флёр, но желудок громко напомнил о себе. Гермиона подошла к длинному столу, пробежала взглядом по блюдам и протянула руку к стопке посуды. Едва кончики пальцев коснулись тарелки, как Гермиону резко потянуло за пупок, и всё вокруг закружилось.       Мир рухнул в водоворот. Вокруг проносились вспышки улиц и зданий, воздух сжался, сдавливая череп изнутри. Ещё секунда, и Гермиона не выдержала бы, но в тот момент под ногами снова оказалась твёрдая земля.              Чувства постепенно возвращались в норму. Как только стены перестали ходить ходуном, Гермиона поняла, что стоит в незнакомой комнате. Она пошатнулась, тарелка выскользнула из руки и разбилась о пол.       Где она? Где Флёр?       Что только что произошло?       Кроме неё, в комнате никого не было. Лишь стул, на котором лежала одежда, видимо предназначенная для Игр. Рядом находился маленький стол с завтраком. Значит, столовая в тренировочном центре была обманкой. Наживкой, чтобы заманить её сюда.       Гермиона попыталась выровнять дыхание, но сердце бешено колотилось. Паника и неуверенность парализовали рассудок. Она стояла, как вкопанная, боясь даже повернуться, словно любое движение могло спровоцировать что-то страшное.       Вдруг прямо на её глазах на одной из стен проступил контур двери. Сначала лишь слабое мерцание, затем очертания стали ярче, и дверь распахнулась. На пороге стояли двое — последние люди, которых Гермиона ожидала увидеть.       Главный распорядитель, тот самый, с чёрными волосами, из тренировочного зала, вошёл первым. Сделав шаг в сторону, он открыл проход стоявшему за ним мужчине.       Президент.       У Гермионы мгновенно пересохло во рту. Едва ли он пожаловал, чтобы пожелать ей удачи, это и дураку ясно. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы.       Она хотела ущипнуть себя, убедиться, что это не сон, но, увы, происходящее было слишком реально, словно кошмар наяву.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — произнёс президент Реддл. — Как вы себя чувствуете в этот прекрасный день?       Гермиона стояла, оцепенев. Мысли метались, не находя выхода.       — Ничего страшного, если вы нервничаете, — продолжил он. — Большинство трибутов такие же.       Его взгляд скользнул по ней сверху вниз. Голос звучал мягче, чем она ожидала, но глаза… Жестокий, оценивающий взгляд сгущал воздух, сдавливал грудь. От его присутствия в этой крошечной комнате Гермионе стало трудно дышать.       — Протяните предплечье, — холодно велел главный распорядитель. — Левое.       Она заставила себя не обращать внимания на страх, сковавший тело, и подчинилась приказу. Президент подошёл ближе и направил палочку ей на руку. Когда он открыл рот, чтобы произнести заклинание, Гермиона выдохнула, запинаясь:       — Что… что вы… для чего это?       Он усмехнулся — глухо, низко, звук поднимался из груди и отражался от стен.       — Это ваш трекер, мисс Грейнджер. Чем меньше будете шевелиться, тем меньше боли почувствуете.       Он не стал дожидаться её ответа. Заклинание ударило мгновенно. Острая боль пронзила руку, и Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как по телу прокатывается волна жара. Президент с такой лёгкостью сотворил заклинание, но его магия ощущалась как удар ножа. Из раны потекла густая алая кровь, и от этого зрелища Гермиону чуть не вывернуло. Она заставила себя отвернуться, взгляд судорожно метнулся к единственному оставшемуся человеку в комнате.       Главный распорядитель.       Он внимательно следил за действиями президента, но на мгновение отвлёкся, поймав её отчаянный взгляд. Всё в его облике казалось тёмным и жёстким, будто он состоял сплошь из тайн и загадок, но выражение лица оставалось непроницаемым. Гермиона успела заметить, как его челюсть раз сжалась, и он снова перевёл взгляд к палочке президента.       Боль усиливалась, обжигая нервы, пот стекал по вискам. Гермиона почувствовала вкус крови и прикусила язык, чтобы не закричать. Кожа пылала, будто её поджигали изнутри, но она знала, что если дрогнет, если пошевелится, то станет только хуже. Президент не советовал. Это был приказ.       Когда она уже не могла больше терпеть и готова была закричать, боль внезапно прекратилась. Гермиона опустила глаза и с ужасом посмотрела на проступивший на её предплечье узор.       Один-единственный символ — красный змеиный глаз.              Колени подкосились. Когда Гермиона подняла голову, оба мужчины уже ушли. Дрожащими пальцами она обвела метку, кожа под ней была вздувшейся и обожжённой. Может, в этом и заключалось наказание? Может, они просто ждали удобного момента, чтобы добить её — напугать, ослабить, сломать за несколько минут до начала Игр.       Это была не только физическая пытка, но и психологическая.       Гермиона всё ещё стояла на коленях, когда из ниоткуда со вспышкой появилась Флёр, но приземлилась легко, будто проделывала это десятки раз. Увидев Гермиону, она сразу кинулась к ней. Мир поплыл, звуки исчезли. Гермиона не понимала слов, только ощущала тёплое сияние от заклинаний, которые шептала Флёр. Через мгновение боль начала стихать. Когда зрение прояснилось, рука уже была очищена и аккуратно перевязана.       Понимание окатило Гермиону холодной волной: теперь они смогут отслеживать её в любой точке арены. Спрятаться будет негде. Гермиона чувствовала лишь пустоту.       Флёр помогла одеться. Плотные облегаюшие штаны с ремнями, которые могли служить ножнами для клинков. Поверх туники — куртка с высоким воротником и защитной вставкой. Тяжёлые ботинки со шнуровкой до середины голени.       Затянув последний шнурок, Флёр поднялась и достала из кармана брошь с фениксом. Гермиона даже не спросила, откуда она у неё, просто ощутила, как сердце стало биться чуть медленнее, когда Флёр приколола значок к нагрудному карману. Она снова могла дышать.       Пока Флёр проверяла вещи, Гермиона ходила по комнате, не в силах проглотить ничего, кроме воды и кусочка хлеба с вареньем. Она подняла ментальные стены так высоко, как только сумела. Ни одна мысль не должна была вырваться наружу.       Как и в прошлый раз с дверью, стена вдруг изменилась, и из пола поднялась стеклянная платформа. На ней стоял горящий камин.       Гермиона подошла ближе.       Над камином вырос прозрачный цилиндр, уходящий в потолок или, точнее, в тьму. Это была капсула, которая перенесёт её на арену.       Флёр шагнула вперёд и взяла Гермиону за руку.       — Я верю в тебя, Гермиона, — прошептала она.       Гермиона поднялась на платформу. Стеклянный купол плавно опустился, запирая её внутри. Она посмотрела вверх, туда, где должен был находиться потолок, и утонула во мраке.       Сверху посыпался зелёный летучий порох, и, повернувшись, Гермиона в последний раз встретилась взглядом с Флёр, которая обнадёживающе улыбнулась.       Её лицо стало последним, что она увидела, перед началом конца.       И тогда раздался голос, оглушающий, вездесущий, заполняющий собой всё пространство.       — Добро пожаловать на Голодные игры!       Мир вокруг погрузился во тьму.