Люди среди чудовищ

      Когда на Гермиону посыпался летучий порох, она почувствовала, как капсула вокруг сжалась и с силой вытолкнула её вверх. Путешествовать через камин ей уже доводилось, но никогда — с осознанием, что на другом конце ждёт бойня. Перемещение длилось всего несколько секунд, и затем она оказалась на небольшом подиуме.       Гермиона находилась на арене, и Игры вот-вот должны были начаться.       Перед глазами всё плыло, пока Гермиона считала трибутов, все стояли на подиумах, расположенных в двадцати футах друг от друга и образующих огромный круг. Из динамиков где-то над головой начался обратный отсчёт — шестьдесят секунд.       Они не сдвинутся с места, пока не прозвучит сигнал, возвещающий начало Игр. Сойдёшь слишком рано — получишь Круциатус в спину. Неудачное начало, мягко говоря.       Стоя здесь, на этом подиуме, и понимая, что это, возможно, последнее место вне арены, куда ступила её нога, Гермиона чувствовала головокружение. К горлу подступил ком, а пересохший рот не давал вдохнуть. Она попыталась успокоиться, повторяя мантру, крутившуюся в голове ещё с интервью:       Это партия в волшебные шахматы.       Король открылся.       Паника сковала её изнутри, и Гермиона изо всех сил боролась с накатывающим ужасом.       Ты наверняка сдохнешь.       Бесполезно.       В центре круга трибутов возвышался огромный золотой Рог изобилия, полный оружия, еды и зелий. Гермиона заметила другие предметы, разбросанные по земле. Чем дальше они находились от Рога, тем меньшую ценность представляли, а те, что ближе, наоборот, ценились сильнее. Однако они же и представляли самый большой риск.       Гермиона окинула взглядом пространство, стараясь запомнить как можно больше. Сосны, окружавшие трибутов, заставили её сердце на мгновение остановиться. В оглушающей тишине она расслышала шум бегущей воды где-то вдалеке и скрип толстых ветвей на ветру.       Они находились в лесу.       Гермиона не хотела смотреть на других трибутов и размышлять об их стратегиях. Вместо этого она сосредоточилась на своём плане: найти лук со стрелами и сбежать.       К счастью, она довольно быстро заметила его примерно в ста пятидесяти футах от себя, недалеко от Рога. Добраться будет нелегко, но всё-таки возможно. Лук ждал, и Гермиона твёрдо решила, что заполучит его.       В голове прозвучал настойчивый и безапелляционный голос Грюма:       Если не увидишь лука сразу, не трать время на остальное. Защитные чары — и ноги в руки. Ясно?       В этом заключался весь его совет, но теперь, глядя на разбросанные припасы, Гермиона поняла, что он её недооценил.       Лук лежал совсем рядом. Не прямо перед ней, но достаточно близко.       Ради этого она готова была рискнуть.       Сжимая палочку, Гермиона сосредоточилась на цели, чувствуя, как тревога уступает место приливу адреналина. Она стояла наготове и ждала сигнала.       Призвать его заклинанием? Или поставить щит и бежать? Акцио? Протего? Акцио? Прот…       Сердце грохотало в груди. Вокруг стояла звенящая тишина, трибуты застыли в ожидании.       В момент перед сигналом к началу сердце остановилось.       А потом над ареной прогремел звук гонга.       Вперёд.       Сработал инстинкт, и Гермиона рванула с места.       Она беззвучно сотворила Протего, пробегая по открытой площадке, и устремилась прямо к заветному оружию. Вокруг проносились другие трибуты, шум голосов и разноцветные всполохи заклинаний, но она не отвлекалась, только переставляла ноги, быстрее, быстрее.       Гермиона знала, что сможет добраться до лука. Чем отчётливее он вырисовывался в поле зрения, тем сильнее росла уверенность.       Неожиданный взрыв пушки вдали, ознаменовавший первого погибшего, чуть не сбил Гермиону с ног, но она тут же прибавила скорость. Защитный купол звенел от ударов заклинаний, но держался.       В нескольких шагах от неё двое трибутов сцепились копьями. Они стояли слишком близко, чтобы выжили оба. Одно копьё вспороло живот и вышло с другой стороны, на землю брызнула кровь. Девушка-трибут завалилась на спину, и снова раздался грохот пушки.       Гермиона оторвала от них взгляд, заставив себя не поддаться отвращению, и рванула дальше, практически летя над землёй.       Лук и колчан — вот они, прямо перед ней. Она почти чувствовала, как пальцы сжимаются на гладком древке.       Ещё… чуть-чуть…       Беги-беги-беги-беги-беги…       Ещё немного…       Она только успела подумать, успеет ли убраться от Рога подальше, как только схватит оружие, и потом не раз задавалась вопросом, не было ли это дурным предзнаменованием.       Пока она неслась вперёд, голос Грюма снова всплыл в памяти: уноси ноги. Если бы он видел её сейчас, наверняка орал бы в экран. Гермиона только надеялась, что риск оправдается.       Она была всего в нескольких шагах, рука уже тянулась к луку, и тут мимо промелькнула чья-то фигура со светлыми волосами, которые она мгновенно распознала. Он выхватил лук со стрелами прямо из-под её протянутой руки и исчез, растворившись в воздухе под Дезиллюминационными чарами.       Драко.       Она опоздала.       Упустила свой шанс, он его отобрал.       Единственное, что она желала. Единственное, что было ей нужно. Всё исчезло, вырванное из пальцев человеком, который лучше всех знал, в чём её сила.       Человеком, который, вероятно, заранее знал, куда она направится.       Предательство от того, кого она, как дура, считала возможным союзником.       Этот человек убьёт тебя.       Он, возможно, уже убил.       Вокруг шла самая настоящая битва, но Гермиона удерживала щит и, не двигаясь, пыталась понять, что делать дальше.       Окинув взглядом пространство, она заметила Гарри. Он без палочки, врукопашную сражался с другим трибутом, Кормаком из Дистрикта-2, которого она запомнила по звериному оскалу и хищному выражению лица. Они кружили друг против друга, пока Гарри не отвёл руку назад и не ударил Кормака в челюсть. Раздался глухой и резкий звук. Кормак отшатнулся, сплюнул кровь и, кажется, пару зубов.       На щеке Гарри зиял порез, под глазом уже расплывался синяк. Кормак бросился вперёд, но Гарри оказался быстрее — сбил его с ног резким ударом по пяткам, и тот рухнул на спину. Гарри прыгнул ему на грудь и на мгновение застыл, глядя вниз, а потом стиснул зубы и принялся молотить по нему кулаками.       Удар — хруст. Ещё один — снова хруст.       Металлическое кольцо на его пальце оставляло вмятины на лице противника. Гермиона видела, как с его костяшек течёт кровь, но он не останавливался. Удар за ударом, пока Кормак под ним не обмяк. Только отсутствие пушечного выстрела говорило, что тот всё ещё жив.       К своему отвращению, Гермиона поняла, как легко можно засмотреться, как один человек избивает другого.       Раздавшийся вдалеке грохот пушки вырвал её из оцепенения. Сколько она так стояла? Сколько выстрелов уже прозвучало?       Ещё один выстрел. И ещё. Трибуты падали один за другим. Нужно было схватить хоть что-то и бежать. Она уже потеряла слишком много времени впустую.       Гермиона заметила рюкзак и бросилась к нему, но тут рядом со щекой со свистом пролетел топорик и вонзился в стенку Рога изобилия позади неё. Щит не помог, он отражал только заклинания.       Гермиона подняла глаза и сразу поняла, кто это. Профи из Дистрикта-1 — Паркинсон. Панси стояла в ста пятидесяти футах от неё, тёмные волосы развевались на ветру. Их взгляды встретились, и на губах девушки появилась мерзкая, насмешливая ухмылка.       Первоначальный страх мгновенно уступил место ярости.       Стерва.       Не раздумывая, Гермиона подняла палочку и прошептала:       — Конфринго.       Заклятие взорвалось возле ноги Панси, разнеся лежащую рядом аптечку в клочья. Гермиона тут же снова подняла щит. Панси ответила взглядом, полным злости, и метнула незнакомое заклятие, которое отскочило от Протего. Тогда Панси сорвалась с места и побежала. Гермиона схватила рюкзак и, оттолкнувшись от стенки Рога, помчалась к лесу.       В голове звучало только: уноси ноги!       Гермиона сама не верила, как легко заклятие сорвалось с её языка. Никогда в жизни она не проклинала никого, но раньше и повода не было. Сейчас всё свелось к одному: выживешь — или умрёшь. И где-то внутри, пока Панси приближалась, Гермиона молилась, чтобы не промахнуться.       Гермиона перепрыгивала через оружие и тела, скользила по грязи, поражаясь, с какой скоростью двигается. Впереди, на пути к лесу, показался большой валун, и она приготовилась перепрыгнуть через него, но, подбежав ближе, поняла, что это не валун, а искалеченное тело. Нога с хлюпаньем угодила в липкую лужу крови, которая забрызгала ей штанину.       Окклюментные стены дрогнули, но Гермиона заставила себя не думать, только двигаться.       Беги-беги-беги.       Она сможет подумать об этом позже. Всего-то надо было выбраться отсюда живой. Она подтянула рюкзак повыше и прибавила шаг.       Панси приближалась, бросая одно заклинание за другим. Гермиона не осмеливалась отвечать — любое промедление могло стоить жизни.       Уноси ноги!       Уноси.       Ноги.       Когда до кромки леса оставались считанные футы, Гермиона уже поняла, что она совсем близко к тому, чтобы раствориться среди деревьев и обрести хоть видимость безопасности. Панси отстала, но её намерения оставались очевидными. Гермиона была её целью.       Она на секунду задумалась, станет ли та преследовать её и в лесу? Профи обычно держались ближе к Рогу изобилия, где было легче собирать лучшие припасы и перебить всех, кто сунется. Но тот взгляд, что Панси бросила перед погоней, мог означать, что ей важнее прикончить соперницу.       Внезапно между деревьями пронеслось эхо оглушительного крика. Гермиона обернулась на звук и заметила, что Панси сделала то же самое. Голоса она не узнала — да и не пыталась, — но по выражению лица Панси поняла, что узнала она. Девушка почти остановилась, тревожно оглянувшись в сторону Рога. Гермиона воспользовалась этим моментом и побежала дальше.       Она подняла палочку, сняла щит и прошептала:       — Фумос.       Из кончика палочки вырвалось облако густого дыма, затянувшее пространство между ними серой пеленой.       Гермиона бежала, пока лес за ней не сомкнулся. У самой границы деревья стояли редко, но этого хватило, чтобы спрятать её. Листья участились, и Гермиона впервые за долгое время почувствовала своего рода облегчение. Корни выступали из земли, путались под ногами, но она не замедлялась, сосредоточившись только на тропе.       Гермиона продолжала бежать, пока не оказалась достаточно глубоко, чтобы быть уверенной, что её никто не видит и не преследует. Только тогда она перешла на бег трусцой. Она не знала, сколько времени это продолжается, но тело всё ещё было натянутым, как струна.       Милостью Мерлина следующие часы она провела в полном одиночестве. На пути встретились только кролик и олень вдалеке. Вероятно, где-то были и другие, куда более опасные твари, но пока что это её не волновало.       Постепенно дыхание выровнялось, сердце успокоилось, и она почти позволила себе насладиться звуками леса. С лесом они были старыми друзьями. Лес — лучший сценарий, о каком она могла мечтать.       Хруст гравия под обувью, лёгкие удары ветвей по коже, мягкий ветерок — всё это возвращало её в прошлое. Стоило закрыть глаза, и она снова могла представить себя в лесу Дистрикта-12 рядом с Роном. Беззаботной.       Но этот лес никогда не станет таким. Это был не тот лес. И она уже не та девушка.       Когда солнце стало клониться к закату, снова раздались пушки. Птицы, её единственная компания в этом путешествии в никуда, с криком взмыли с деревьев, распугав тишину. Один выстрел — тишина — ещё один.       Это были первые пушки после той суматошной бойни у Рога изобилия. Их звук был заколдован, чтобы разноситься по всей арене, и потому невозможно было сказать, где именно погибли люди. Сердце Гермионы забилось быстрее, и она невольно ускорила шаг. Она не знала, куда идёт, но точно знала, что останавливаться нельзя.       Дальше. Как можно дальше. Всё ещё недостаточно далеко.       Щит она сняла, но палочку держала наготове, лишь на мгновение допустив мысли о случившемся. Побег, пусть и успешный, по-прежнему отдавался в теле дрожью.       Она почти подставилась. Слишком близко. Грюм бы сказал то же самое — и она бы с неохотой согласилась.       Гермиона ещё не позволила себе оплакивать упущенный шанс или возненавидеть Малфоя за то, что он у неё отнял. Все её чувства — сначала уверенность, что он не так уж плох, потом подозрение, потом вновь сомнение и краткое облегчение — пронеслись, как страницы, подхваченные ветром. Она так и не разобралась, на чьей он стороне.       Однако теперь всё стало ясно. Ясно без тени сомнения.       Этот человек собирается тебя убить.       Тогда было так легко поверить. И сейчас — тоже. Другого варианта никогда и не существовало. Он проник в её голову, под кожу, сквозь стены разума, и играл ею, как музыкант на скрипке. Он дал ей ровно столько, чтобы она поверила, что он на её стороне.       Зачем — Гермиона до сих пор не знала. Но он знал. Этого было достаточно, чтобы в ней, в самой крошечной её части, теплилась надежда, что у неё может появиться союзник.       Как же глупо. Страх затуманил ей разум и породил ненасытное желание выжить. Но в Играх нет союзников. Есть убийцы и есть убитые. Ты принадлежишь к первым, пока не становишься вторым. Но союзником ты не бываешь никогда. Не по-настоящему, не с благими намерениями.       Пальцы сжались в кулаки, рука, державшая палочку, болезненно стиснула гладкое древко. Как же она хотела, чтобы это оказалось неправдой. Всю жизнь Гермиона верила в силу союзников. Она сама становилась союзником и находила их в других людях. Настоящая сила всегда была в тех, кто стоит рядом, добровольно или невольно. Гермиона рассеянно погладила скруглённые края броши на груди.       Если сражаешься один — в конце концов проиграешь.       Если не сражаешься вместе — уже проиграл.       Хорошо ещё, что камеры, следящие за ней из каждого закутка арены, не могли заглянуть в её мысли. Сила союзников могла бы разрушить Игры.       Лес вокруг постепенно менялся, и шаги вывели её к хорошо укрытому подножию скального выступа. Гермиона решила под­няться к вершине. Стра­тег из неё был неважный, но любой охот­ник знает, что наблю­дать и атаковать с высоты всегда выгоднее. Отсюда можно было заметить любого, кто приблизится.       Беспокойство не покидало Гермиону уже много часов или, возможно, дней. Лес тянулся во все стороны, уходя в бесконечность. Высоко над землёй, глядя на этот безмерный простор, Гермиона с трудом верила, что всё это обычная арена.       Дерево она выбирала тщательно. Пусть она и умела строить укрытия на земле, но понимала, что это риск. Никто не знал, какие ловушки могли скрываться в Играх. То, что сегодня замаскировано магией, уже завтра могло оказаться очевидной угрозой. Самое надёжное укрытие лучше искать в неизменном: ветвях, листьях, стволах.       К вечеру, когда начали сгущаться сумерки, Гермиона остановила свой выбор на буке. Он был не самым высоким, зато густая листва образовывала плотную завесу. Гермиона присела у корней, чувствуя, как накопленная усталость даёт о себе знать. Пока окончательно не потемнело, она решила проверить рюкзак, добытый у Рога изобилия.       Гермиона откинула клапан, готовясь к худшему, и начала вынимать содержимое по одному, раскладывая добычу перед собой. Спальный мешок, пакет вяленого мяса, склянка с чем-то похожим на крововосполняющее зелье, кепка и фляга. Сначала показалось, что она пустая, но, приглядевшись, Гермиона поняла — ей повезло. Внутри была вода.       Она сразу же ощутила, как пересохло в горле, сорвала крышку и жадно сделала несколько глотков. Вода показалась жидким золотом. Потом она разорвала пакет с мясом и оторвала зубами кусок. После недели столичной еды жёсткое, солёное мясо было почти несъедобным, но голод брал своё. Один укус, за ним ещё один. Гермиона знала, как пережить голод, в лесу Дистрикта-12 ей не раз приходилось с ним сталкиваться. Она лишь надеялась, что мяса хватит хотя бы до завтра.       Она понимала, что некоторые трибуты продолжат охотиться ночью. Немногие, наверное, нашли хоть что-то съедобное, а у тех, кто нашёл, наверняка осталась энергия. В отличие от неё, думала она, почти все были вооружены, и им не терпелось опробовать себя в действии.       Гермиона только надеялась, что отошла достаточно далеко от Рога, чтобы не попасть под случайный обстрел. Или, хуже того, не стать жертвой целенаправленной охоты. Аккуратно сложив всё обратно в рюкзак, она взобралась на дерево.       Когда почти полностью стемнело, она устроилась на крепкой ветке и за­кре­пила спальный мешок ремнём и простым удер­жи­вающим за­­кли­на­нием. Едва успела выдохнуть, как над ареной раз­дался гимн Регнума. Вскоре должны были последовать объяв­ления о павших.       В первый день всегда погибало больше всего участников. Гермионе казалось роскошью просто сидеть здесь, слушать и не быть одной из тех, чьи лица вот-вот покажут в небе. С высоты экран был виден отчётливо. Гермиона замерла, глядя вверх.       На небосводе вспыхнул символ Чистого Капитолия — знак движения президента Реддла. Из зеленоватого дыма возник череп с медленно выползающей изо рта змеёй. Тот самый знак, который главный распорядитель выжег на своём предплечье.       Когда изображение погасло, в небе появилось первое лицо. Девушка из Дистрикта-2 — Гермиона смутно помнила, что её звали Лавандой. Затем незнакомый мальчик из Четвёртого.       Два профи, погибшие в первый день, — большая редкость. Обычно они переживали начальную бойню, но теперь двое из шести уже мертвы.       Сразу за ними последовали оба трибута из Дистрикта-5, па­рень из Шестого и девушка из Седьмого. Сердце Гермионы за­мер­ло в ожидании — не появится ли лицо Гарри, но после де­вуш­ки из Седьмого показали парня из Восьмого, а значит, он выжил. Лица Кормака тоже не было, выходит, они не добили друг друга.       На экране вспыхнули лица обоих трибутов из Дистрикта-9, и Гермиона почувствовала, как что-то обрывается внутри. Вспышка воспоминания: валун вдали, тело, кровь под её ногой. Тело, через которое она перепрыгнула, спасаясь от Панси. Она уже тогда догадалась, кто это, но окклюментные стены отсрочили момент осознания.       Парень из Дистрикта-11.       Блейз.       После его лица изображение потухло, и заиграла траурная мелодия. Наконец, она стихла, и остался только шелест листвы.       Гермиона мысленно перечислила павших: два профи, Пятый и Девятый целиком, девушка из Седьмого, парни из Шестого и Восьмого, Блейз из Одиннадцатого. Десять человек — почти половина. Осталось четверо профи, Гарри, Малфой и она сама. Ещё несколько имён и лиц она не запомнила, но могла восстановить позже.       Гермиона сидела на толстой ветке, а на неё медленно наползала темнота. Засыпать было рискованно, но не­об­­ходимо.       Она прислонилась спиной к стволу, вытянула ноги, закрыла глаза — лишь на секунду — и тут же распахнула их вновь, не доверяя слишком уж сгустившейся тишине. Она попыталась всмотреться в горизонт, но звёзды светили тускло, и темнота смазывала очертания.       Веки снова опустились, и на этот раз сон накрыл быстро, не­смотря на сопротивление. Перед тем, как её утащило в беспа­мят­ство, Гермиона только успела подумать, что надо бы как-то заставить од­но­го небезызвестного светловолосого трибута от­дать ей ору­жие. Перед внут­ренним взором на миг мелькнул нож, прижатый к его горлу, и исчез.       Через некоторое время Гермиону разбудил хруст ветки. Она резко распахнула глаза и ослепла от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву.       Ветка треснула снова — где-то внизу. Послышался шорох земли под торопливыми шагами.       Шагами.       Незваных гостей было несколько. В воздухе витал запах тухлой рыбы.       Гермиона положила руку на палочку, надежно спрятанную в кармане брюк. От её движения ветка слегка качнулась, и звуков стало больше, будто под деревом носились десятки существ.       Однако в тот же миг пришло осознание — это не люди. Никаких голосов, только топот и возня. Раздалось тихое фть, и следом вспышка: возле соседнего дерева загорелся куст.       Твари ринулись к свету всей стаей, ослеплённые огнём. Тогда Гермиона поняла, с кем имеет дело.       Взрывастые соплохвосты.       Эти существ имели жала и блестящие панцирные пластины на спине. Они напоминали нечто среднее между крабом и скорпионом, длиной почти в метр. Под деревом их собралось не меньше дюжины.       Справиться с ними было непросто даже опытным магам, а уж одной палочкой, без оружия, и подавно. Броня делала их почти неуязвимыми: заклинания отскакивали от панциря, и единственная слабая точка находилась снизу, на мягком брюшке.       Дело, мягко говоря, было дрянь. А с позиции Гермионы добраться туда было невозможно. Спуститься означало подписать себе смертный приговор. Внизу она не прожила бы и минуты, ослеплённая болью и ядом, с рас­поротыми жалами ногами, и раздираемая на части склизкими лапами.       Малфой испортил ей жизнь ещё сильнее, чем она думала. Лук и стрелы могли стать спасением. Теперь же её шансы таяли на глазах.       Соплохвосты не отличались забывчивостью. Если они выбрали цель, то не отступали. Она могла попытаться переждать, но они скорее сожгут дерево или полезут по стволу, чем уйдут. Бегство было не вариантом.       Сердце гулко билось в груди — так сильно, что тряслась ветка. Гермиона поднялась, держась за сук над головой, и осторожно шагнула к краю. Шелест листвы мгновенно привлёк внимание тварей внизу, они метнулись обратно к её стволу. Девушка пошла дальше, ступая на цыпочках, но выхода не видела.       Она уже считала себя мёртвой.       Развернувшись к стволу, Гермиона медленно двинулась обратно, силясь придумать хоть что-нибудь, что угодно. В памяти всплывали уроки по уходу за магическими существами. Нужно было вспомнить каждую мелочь.       Она знала очевидное: отражающий любое заклинание прочный панцирь и одно-единственное слабое место. Но, как говорили преподаватели, у любой магии есть изъяны. Даже тёмная, самая сильная магия проницаема при определённых условиях. Дело оставалось за малым — вспомнить, какой изъян имеется у соплохвостов.       Страницы памяти перелистывались в голове с бешеной скоростью. Гермиона начала проверять гипотезы одну за другой. Это привлекало внимание тварей, но выбора не было.       Она выстрелила Конфринго, но заклинание со вспышкой отскочило от панциря.       Экспульсо тоже не возымело эффекта.       Она бросила несколько заклинаний друг за другом — Бомбарда, Редукто, Депримо — всё без толку.       Гермиона взглянула вниз, где один особенно крупный соплохвост отделился от стаи и начал карабкаться по стволу, привлечённый её магией.       Тело сковал страх. На секунду Гермиона даже подумала о Непростительном, но быстро отмела идею. Даже если бы она попыталась его применить, то не смогла бы при всём желании. На арене смертельные проклятия были под запретом.       Гермиона расправила плечи и выдохнула, сосредоточив взгляд на цели.       Думай, Гермиона. Думай.       Какое самое сильное заклинание тебе известно?       Несколько вариантов.       Какое заклинание не знает преград?       Ещё несколько.       Горло пересохло, она сглотнула. Мысли начали складываться в цепочку.       Какое заклинание ты поклялась никогда не использовать?       Такое было только одно.              Соплохвост, который лез вверх по стволу, сорвался вниз, но другой тут же использовал его тело как опору и принялся карабкаться дальше. Твари оказались гораздо сообразительнее, чем она думала, и теперь неумолимо приближались.       Адское пламя.       Одно из самых опасных и мощных заклинаний, известных магам.       Когда название мысленно прозвучало, ком в горле превратился в тяжесть в груди. Это заклинание перевернуло всю её жизнь. Гермиона поклялась никогда не произносить его, пока жива.       Никогда не говори «никогда», — ехидно отозвался разум, чей голос отчего-то походил на хрипловатый голос Грозного Глаза. — Если хочешь выжить — придётся.       После гибели родителей Гермиона прочла всё, что только могла найти об Адском пламени. Каждую запрещённую книгу, каждую полустёртую строчку, каждый источник за гранью дозволенного. Заклинание считалось редким, отвратительным, невыносимым. Она знала о нём достаточно, чтобы понимать, что на самом деле ничего не знает.       Однако у Гермионы имелась одна теория. Та, из-за которой она и решила тогда, что родители погибли именно от Адского пламени. Вопреки всеобщему мнению, это заклинание можно было контролировать, и хотя она никогда не проверяла догадку, но верила, что придумала, как этого добиться.       Соплохвосты карабкались всё выше, тела сплетались в шевелящийся комок, и до её ветки оставались считанные футы.       Сердце сжималось от самой мысли, что придётся его произнести. Гермиона помнила, как тогда, много лет назад, её собственное магическое ядро будто затрепетало именно в тот миг, когда родители горели. Худшее ощущение в мире.       Адское пламя было самым тёмным из всех заклинаний. Гермиона считала его темнее любого Непростительного, потому что оно отняло единственное, чего уже никогда не вернуть. И не просто быстро и безболезненно убивало — оно растягивало смерть до невыносимости.       Если Гермиона его произнесёт, то перечеркнёт всё, во что верила, всё, чему училась. Изменить решение будет уже невозможно.       Это казалось лицемерным, грязным, неправильным. От одной только мысли, как слова слетают с языка, к горлу подступала тошнота.       Однако Гермиона должна была это сделать. Это был вопрос жизни и смерти.       Другого выхода не существовало.       Гермиона подняла взгляд к небу и понадеялась, что роди­те­ли её прос­тят.       Инсендио сорвалось с языка, выстрелило в даль и подожгло куст, и соплохвосты тут же ринулись к пламени, освобождая пространство под деревом.       Гермиона спустилась, встала на землю и подняла палочку, направив её в сторону стаи.       В памяти всплыли лица — улыбающаяся мать, смеющийся отец. Пусть они станут её опорой.       С каждым гулким ударом сердца Гермиона шептала в уме слова запретного заклинания и почти неслышно добавила другое:       — Протего диаболика.       Из кончика палочки, словно ртуть, вытекло пламя и медленно окружило её кольцом. Гермиона удерживала дрожащую руку второй, глядя, как из земли вырастают ярко-синие языки огня.       Соплохвосты наперерез бросились к ней. Первый, пересёкший огненный круг, взвыл, когда лапы начали обугливаться и осыпаться пеплом. Его тело содрогнулось, панцирь начал плавиться, и текучий металл впитывался в землю.       Гермиона стояла в центре кольца, слёзы катились по лицу. Она держала мысли под контролем, опираясь на силу своих ментальных стен и лиц родителей.       Пламя бушевало, но оставалось в пределах круга. Значит, поблизости не было других врагов, чтобы огонь вырвался наружу. Гермиона стиснула зубы и направила в заклинание всю свою магическую мощь.       Соплохвосты один за другим бросались в кольцо и сгорали. Воздух наполнился жутким запахом гнили и жжёной плоти, но Гермиона стояла и колдовала, не давая пламени вырваться из-под контроля.       Наконец, всё стихло, и вокруг остались только нестерпимый жар и треск огня. Осторожно, с предельным напряжением воли Гермиона начала ослаблять заклинание. Резко обрывать Адское пламя было смертельно опасно.       Танцующее пламя постепенно угасало, и вот последний язычок покинул её палочку. Почва под ногами вспыхнула жаром, потом остыла, и всё кончилось. От мгновенного облегчения палочка выпала из её пальцев.       Однако вслед за этим пришло отчаяние. Гермиона рухнула на колени посреди обугленного круга и зарыдала.