Люди среди чудовищ

      Дым рассеялся, запах гари выветрился, и только тогда Гермиона наконец смогла дышать. Оказывается, в какой-то момент она наложила на пространство внутри огненного кольца чары тишины и маскировки, но не помнила, когда именно.       Отдача от заклинания ударила сильнее, чем она ожидала. Её трясло от вины, отвращения и, больше всего, от боли. Магическое ядро — последняя нить, связывавшая её с родителями, — не просто содрогнулось. Когда огонь погас, оно будто взорвалось внутри, и осколки этой силы наполнили тело тяжестью и тьмой.       Этого не должно было случиться. Ни одно заклинание не должно обладать такой мощью.       Адское пламя стало причиной смерти и одновременно её спасением. Парадокс, который Гермиона не могла ни осознать, ни принять. Он вызывал отвращение, как предательство собственной крови и существования.       Мои родители должны были остаться в живых.       Я должна была умереть.       Солнце почти поднялось в зенит, когда она наконец поднялась на ноги. Все кости ныли, каждая мышца отзывалась болью.       Гермиона стояла в центре выжженного круга, глядя, как ветер поднимает пепел и уносит его вдаль. Справа высился бук, слева — ещё один, впереди дотлевал куст, который она подожгла. Выжженная полоса тянулась по земле от её ног до того места, где вспыхнуло первое Инсендио.       Весь этот вид вызывал сумятицу в её душе и мерзко напоминал о прикосновении смерти. Гермиона не хотела оставаться здесь ни секундой больше.       Быстро взобравшись по стволу, она отвязала спальный мешок и рюкзак, запихнула всё как попало и закинула рюкзак на спину.       Лес стоял мертвенно-тихий. Где-то в невидимых щелях жужжали камеры, и Гермиона гадала, как выглядела её магическая вспышка на экранах: безумной? монструозной? И поймёт ли её хоть кто-то в Регнуме?       А важно ли это вообще?       С усилием подняв ментальные стены, Гермиона вновь спрятала эмоции глубоко под поверхностью сознания. Стены держались до последнего и рухнули вместе с её телом. Теперь Гермиона нуждалась в них сильнее, чем когда-либо.       В голове осталась только одна мысль: никогда больше не полагаться лишь на магию.       Нужно было раздобыть оружие. Её оружие. Скорее всего, владел им конкретный человек, и она достанет его любой ценой.       Воздух наполнился щебетом птиц. Гермиона отвернулась от поляны и направилась туда, куда подсказывало чутьё. Позади себя она оставила выжженную землю и опалённые деревья, и ни разу не обернулась.       Следующие часы Гермиона шагала сквозь чащу, отодвигая ветви, прислушиваясь к каждому шороху. Перекусывала вяленым мясом, пила воду мелкими глотками, зная, что в ближайшее время источника может не встретиться. Она держалась в стороне от протоптанных троп, справедливо рассудив, что безопаснее будет оставаться незамеченной и не попадаться другим трибутам.       Солнце пекло затылок и плечи. От жары Гермиона вся вспотела и не сомневалась, что солнце настоящее, а не очередная магическая выдумка распорядителей. Ощущение ничем не отличалось от обычного знойного дня в Дистрикте-12: ослепляющее солнце над головой, удушающе жаркий воздух.       Лиственный покров был её единственным спасением. Уже через несколько минут пути Гермиона сняла куртку и убрала в рюкзак, чарами расширив его внутреннее пространство. Повязка на руке размокла от пота. Гермиона стянула её и сунула в карман как маленькое напоминание о Флёр, о том, что хоть кто-то оставался на её стороне.       Флёр аккуратно залечила шрам от следящей метки. Гермиона замедлила шаг и взглянула на татуировку: с предплечья на неё смотрел алый глаз, и ей показалось, будто зрачок чуть сузился. Однако, приглядевшись, Гермиона не заметила движения. Наверное, просто галлюцинации от жары… Она мотнула головой и пошла дальше, решив не смотреть больше на это проклятое клеймо.       Пот лился по шее, волосы липли к вискам, и Гермиона убирала их с лица не менее мокрой рукой. Она шла несколько часов подряд в звенящей тишине. Ни шагов, ни голосов, ни пушечных выстрелов — будто сам лес затаил дыхание после утренней бойни.       Когда перевалило за полдень, впереди показалась гряда кустов. Сначала Гермиона не обратила на них внимания, но слишком уж они были густыми, слишком ровными для случайного расположения.       Гермиона остановилась, подняла палочку и наколдовала сканирующее заклинание. Чем ближе она подходила, тем отчётливее понимала, что перед ней иллюзия. Словно кто-то очень не хотел, чтобы это место обнаружили.       В голове тут же раздался хриплый голос:       Плохая идея, Грейнджер.       Звучал он точь-в-точь как Грозный Глаз.       Нутром Гермиона чувствовала, что он вполне мог оказаться прав. Однако если в Гермионе и было что-то незыблемое, так это смелость — порой саморазрушительная. А ещё у неё была цель: лук и стрелы. Она с самого начала понимала, что ради этого ей, возможно, придётся рискнуть жизнью.       Гермиона стояла перед зачарованными кустами, готовая совершить задуманное (и необходимое), но лёгкое сомнение всё же кольнуло изнутри.       Что она найдёт за этой завесой?       А если там ловушка?       Стоит ли тратить жизнь на попытку это выяснить?       С палочкой наготове свободной ладонью Гермиона провела по воздуху, и иллюзия под её пальцами дрогнула и заискрилась. Чары были мастерские, мало кто из волшебников сумел бы вообще заметить подмену. Тот, кто их накладывал, знал, что делает, и явно не хотел, чтобы его нашли.       Если бы у Гермионы водились деньги, она бы поставила на Малфоя.       Сердце подпрыгнуло при одной мысли, что лук со стрелами могут оказаться по ту сторону. Удастся ли застать его врасплох? Она надеялась. А может, наоборот — это он заметит её первым? Метательные звёзды полетят прежде, чем она успеет произнести хоть слог защитного заклинания.       В любом случае, риск стоил того.       Гермиона отступила на шаг, затаила дыхание и направила палочку прямо в иллюзию. Сначала та упорно сопротивлялась, дрожа под напором магии, но вскоре мерцание стало сильнее, и чары начали рассеиваться. Вслед за этим замерцали и соседние кусты, и постепенно Гермиона увидела, что иллюзия формирует чёткий круг, уходящий глубоко в чащу.       Это было великолепное, почти филигранное заклинание.       Тогда она засомневалась: слишком продуманно, слишком аккуратно — вряд ли дело рук Малфоя. Тот был скорее самоуверенным и резким, чем осторожным и точным.       Прореха в иллюзии оказалась на уровне глаз, узкая — только голову просунуть. Гермиона шагнула вперёд и заглянула внутрь.       Сказать, что она удивилась, — ничего не сказать.       За иллюзией простирался широкий луг. Трава там выглядела зеленее, чем где-либо в лесу. На краю росло одно-единственное раскидистое дерево.       Рядом с ним стояло укрытие, собранное вручную из веток и коры. Над ним колыхался рваный навес, служивший крышей. Небольшое и довольно аскетичное жилище снаружи, внутри оно, вероятно, было расширено магией.       Перед укрытием находилась импровизированная лежанка, и на ней виднелась светлая, почти белая в лучах солнца голова. Но эта голова принадлежала не тому блондину, которого Гермиона искала.       Девушка из Дистрикта-11, Полумна, с компрессом на лбу лежала закинув одну руку за голову. Её левая нога была туго перевязана, и бинты уже пропитались свежей кровью, но на лице сияла умиротворённая улыбка. На запястьях поблёскивали браслеты, на пальцах — кольца, а руки неторопливо перебирали траву.       Рядом с ней, на коленях, возившийся с какой-то мазью, сидел парень из Дистрикта-7.       Гарри.       Он с нежностью посмотрел на Полумну и что-то мягко, ласково сказал. Девушка расхохоталась, звонко, по-детски, и её лицо озарилось. Гарри улыбнулся в ответ и снова склонился над перевязанной ногой.       Гермиона стояла неподвижно, частично скрытая кустами, и изо всех сил пыталась не раскрыть рот от изумления. В голове теснились десятки мыслей.       Гарри Поттер, парень, который набрал самый высокий балл на показе, тот, кого она считала главным соперником, сейчас сидел перед ней и возился с пузырьком антисептика. В его взгляде, обращённом к Полумне, смешались тревога и страх, замаскированные неловкой шуткой. Полумна же смотрела на него, будто на самого настоящего героя.       Более странного зрелища Гермионе ещё видеть не доводилось. Сердце сжалось — и от тепла, и от боли одновременно.       Она не могла отвести глаз.       Гарри снял с пальца кольцо, осторожно размотал пропитанный кровью бинт и поднёс палочку к ране. Заклинания было не расслышать, оставалось лишь наблюдать, как он пытается залечить повреждение.       Всё происходящее походило на сцену из фильма, пока движение не замедлилось. Бинт выскользнул у него из рук и упал на землю. Гарри наклонился, чтобы поднять его, и застыл.       От направленного на неё взгляда у Гермионы побежали мурашки.       Гарри её заметил.       Они встретились взглядами и несколько долгих секунд просто смотрели друг на друга. Потом его взгляд опустился к её груди, к пустой кобуре для палочки, и ниже, к руке, скрытой за преломлённым воздухом защитных чар.       Гермиона всё ещё не двигалась, а на лбу у Гарри вздулась вена. Поспешно, почти без усилия он подхватил Полумну на руки. В последний раз взглянув на Гермиону, он исчез из виду.       Мгновение спустя над лагерем прошелестел ветер, взметнул навес, и всё стихло.       Больше там никого не было.       Гермиона поняла, что всё это время не дышала. Стояла перед потревоженными дезиллюминационными чарами, но тело не слушалось. Сцена, которую она только что увидела, повторялась перед глазами снова и снова, как заевшая киноплёнка.       Пальцы нащупали металлическую брошь на груди. Гермиона машинально провела по ней большим пальцем и вспомнила слова, мелькнувшие у неё в голове накануне:       Сила союзников могла бы разрушить Игры.       Тогда Гермиона не думала, что это может касаться подобных союзов. Союзы профи — это не союзы, а сделки, временная выгода, пока не станет выгоднее предать.       Настоящий союзник принимает чужую боль как свою и делится последним, когда приходит нужда. Настоящего союзника практически невозможно найти.       А Гарри — возможно, самый сильный участник этих Игр, если судить по оценке, — выглядел так, будто не сделал ничего для собственной выгоды. Напротив, он поставил на кон всё ради того, чтобы помочь раненой.       Не врагу, которого придётся убить, когда наступит время, а равной. Возможно, даже другу.       Союзнику.       Гермиона не знала, куда Гарри унёс Полумну, но по состоянию лагеря было ясно, что они планировали задержаться. Она отступила от дыры, которую создала, и направила на неё палочку.       Не особо задумывась, Гермиона произнесла заклинание, восстанавливая иллюзию. Магия под её рукой засияла, будто золотая ткань, и кусты вновь сомкнулись. Когда прореха исчезла, поверхность мигнула один раз, второй — и затихла, словно всегда была целой.       Гермиона провела ладонью по листве, проверяя, не заметно ли следов вмешательства, но всё выглядело прежним. Ни единого намёка на то, что кто-то касался чар. Удовлетворённая, она развернулась и стала продираться сквозь ветви в поисках другого пути.       Прежде чем окончательно скрыться из виду, Гермиона обернулась ещё раз. Там, где была дыра, теперь находились обычные кусты. Сердце колотилось в груди от осознания того, что она сделала, чему стала свидетельницей. Это знание казалось священным, и она решила хранить его, что бы ни случилось. Всей душой она чувствовала, что так будет правильно. Ей хотелось, чтобы хоть что-то человеческое уцелело на этом поле боя.       Повернувшись, Гермиона пошла дальше, надеясь, что сумела достаточно хорошо замести следы.       Пройдя примерно милю, она заметила вдалеке столб дыма, поднимавшийся над деревьями. Сердце снова дрогнуло — сперва от воспоминания о собственном утреннем пожаре, потом от более опасной мысли о стоянке трибутов.       Кто бы его ни зажёг, он был глупцом. Обычный магический огонь не давал дыма, в отличие от магловского. А тот, что Гермиона видела, был именно таким. В воздухе витал резкий, узнаваемый запах горящего орешника.       Гермиона бесшумно наложила на себя маскирующие чары. Чем ближе она подходила к источнику дыма, тем больше был риск. Этот человек только что выдал своё местоположение всей арене — и ей, и остальным, а значит, Гермиона уже находилась слишком близко и стоило перестраховаться.       Она успела сделать всего несколько осторожных шагов, когда услышала новый звук — журчание воды. Остановилась, прислушалась.       Река или ручей где-то совсем рядом.       Всё могло оказаться обманом, ловушкой распорядителей, но Гермиона отчётливо слышала всплески несущихся волн, их перекаты, удары о камни. Звуки были слишком реальны для иллюзии.       Сухость во рту стала почти нестерпимой. Воды во фляге оставалось на донышке, и если Гермиона хотела выжить, ей нужно было пополнить запас. Возможно, чтобы приблизить свою смерть по любой другой причине, но хотя бы не от обезвоживания.       Гермиона решила, что пойдёт и найдёт источник, что бы ни случилось. А если он ещё и уведёт подальше от дыма — тем лучше.       Скрытая под заклинанием, в зарослях в стороне от тропы, Гермиона внезапно услышала топот шагов, переходящий в бег.       Она застыла.       Гермиона различила несколько пар ног, и, по сравнению с утренним треском веток, этот звук был безошибочно человеческим. Сердце забилось так, что отдавалось в ушах: бегущие направлялись прямо к ней.       — Сюда! — крикнул кто-то.       Гермиона юркнула глубже в кусты, надеясь, что её движение останется незамеченным. Топот приближался, и сердце колотилось всё сильнее. Гермиона старалась усмирить дыхание, ветки упирались в лицо, листья щекотали открытые участки кожи, но она не смела пошевелиться. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась, пока она пыталась дышать как можно тише.       Мимо со свистом пронеслось несколько пар ног, словно лошади, вырвавшиеся на свободу. Сначала два человека. Сквозь листву их не было видно, но за ними послышались новые шаги. Ещё двое догоняли и остановились поблизости, не пойдя по следу первых.       Четверо трибутов.       Гермиона быстро догадалась, с кем имеет дело. Судя по всему, оставшиеся профи из дистриктов 1, 2 и 4, как она и ожидала, объединились.       Они поступали так каждый год, но их союз скорее походил на стаю волков в овечьих шкурах. Как только напряжение достигало пика, они сразу же оборачивались друг против друга.       Шаги первой пары ещё несколько мгновений эхом отдавались между деревьев, как вдруг внезапно утихли.       Два отставших от них трибута тоже замерли в двадцати футах от укрытия Гермионы.       В лесу снова воцарилась тишина.       Вдруг в воздухе раздался болезненный крик. За ним быстро последовал звук ударов, словно молот колотил по холодной твёдой земле.       — Сука! — выругался кто-то рядом. Женский голос, пронзительный и злой. Гермиона слышала, как эта девушка и её спутник принялись ходить из стороны в сторону, их движущиеся силуэты мелькали сквозь просветы в листве.       Громкие удары продолжались. Между ними Гермиона распознала приглушённые стоны и слёзливый, натужный голос.       Она поняла, что удары сыпались не на землю.       Избивали человека.       Скорее всего, какую-то девушку забивали дубинкой до смерти.       Удары раздавались один за другим, без единой заминки.       Было даже страшнее не видеть ничего собственными глазами, но слышать каждый всхлип. Сознавать, что с каждой секундой человек приближается к смерти.       Гермиона до онемения сжала кулаки, к горлу подступила тошнота. Два трибута всё ещё ходили туда-сюда, бормоча что-то себе под нос, но не так громко, чтобы разобрать слова.       Наконец мольбы прекратились. Удары стихли. Вокруг опять воцарилась гробовая тишина.       И затем прозвучал скорбный пушечный залп.       Раздалось ликование, за которым последовал гогот. Двое трибутов перед Гермионой наконец остановились. Она почувствовала, как по лбу стекает пот, чудом не заливая глаза. Челюсть болела от напряжения, всё тело оцепенело от попыток не шевелиться.       Любое опрометчивое движение, и профи без лишних раздумий прикончат Гермиону прямо здесь.       Вторая пара трибутов приблизилась к кустам, и вскоре в поле зрения Гермионы показались четыре едва различимых человека. Их палочки слабо светились, у одного имелся большой фонарь. Сквозь листву Гермиона могла рассмотреть лишь отдельные детали.       Черноволосая голова, кто-то высокий — вероятно мужчина, кто-то ещё и четвёртый, которого она толком не могла разглядеть.       — Кормак, — прошипел тот же раздражённый женский голос. — Смотри, куда прёшь. Всю кровью заляпал.       Узел в желудке Гермионы сжался при этом имени.       Кормак.       Тот самый трибут, что дрался с Гарри у Рога изобилия.       Кровь. С ног до головы в крови.       — Паркинсон, — выплюнул мужской голос, который Гермиона сразу приписала ему. — Не суйся под ноги, тогда, может, и не заляпаю.       Панси.       Трибут из Дистрикта-1, которая метнула в неё топор у Рога. Сердце Гермионы забилось так яростно, что она чувствовала удары где-то в горле и даже в затылке.       — Необязательно было устраивать тут мясорубку! — взвизг­нула Панси. — Зачем это всё?       — Зачем? — рявкнул Кормак, топая ногами, будто бро­сил­ся к ней. — Ты забыла, где мы находимся? Это, мать твою, Го­лодные игры! Наша задача — убивать!       — Но не обязательно делать это с такой жестокостью. — Её сорванный, хриплый голос сочился ядом.       Гермиона видела лишь фрагменты — вспышки движения, очертания тел четверых трибутов, стоящих кругом. Но видеть было и не нужно, хватало слышать злость в голосе Кормака:       — А я и не убивал. — Он сделал короткую паузу, и в каждом слове слышалось весёлое презрение. — Миллисента постаралась. Я просто держал девчонку.       Раздался звонкий, довольный женский смех. Гермиона сразу поняла, что это Миллисента, наслаждающаяся делом своих рук.       Миллисента тоже была профи. Из Дистрикта-4.       Узел в животе Гермионы затянулся туже. Над группой повисло тяжёлое молчание, которое растеклось вокруг туманом и накрыло Гермиону.       Кто-то откашлялся.       — Собирайтесь, — бросил Кормак. — Я покажу вам, как добраться до Поттера.       Поттера.       Поттера — то есть… Господи.       Гарри.       Гермиона попыталась сглотнуть ком, застрявший в горле, но не смогла. Кормак только что участвовал в убийстве и уже был готов к следующему.       — После того, как я его отделал, у меня осталась его кровь…       — Это он тебя отделал, — перебила Панси. — И надрал твою жалкую задницу как нечего делать.       — Это. К делу. Не. Относится, — процедил он. — У меня есть его кровь. И это всё, что, мать его, важно, потому что у меня есть ещё и зелье, которое приведёт нас прямо к нему, если добавить туда кровь.       Если бы Гермиона могла, она бы ахнула. Она даже не знала, что такие зелья существуют. Вероятно, что-то экспериментальное, разработка Чистого Капитолия. И наверняка тёмное и недоступное обычным людям.       — Никто с тобой не пойдёт, пока не докажешь, что оно работает, — сказал другой мужской голос. Гермиона догадалась, что это тот, кто не стал присоединяться к убийству. Судя по расстановке их ролей, спутник Панси.       На мгновение воцарилась тишина, потом Гермиона увидела, как Кормак вышел вперёд и встал вплотную к собеседнику, почти касаясь подбородком его лица.       — Уоррингтон, надо было прикончить тебя, пока была возможность.       — Отвали от него! — Панси толкнула Кормака, впечатав кулаки ему в грудь.       Имя показалось Гермионе знакомым. Кассий Уоррингтон, Дистрикт-1. Дистрикт Панси — теперь Гермиона почти не сомневалась, что это именно он остался с ней.       Кормак усмехнулся.       — Не знал, что твоя девчонка подрабатывает телохранителем, Кассий.       — Я не его девчонка, — выплюнула Панси. — Просто ты — ублюдок.       Гермиона до боли хотела увидеть происходящее целиком. Никто из них, похоже, не заметил её, но как же ей хотелось оказаться в другом положении, где-нибудь повыше, чтоб издалека и в относительной безопасности наблюдать за происходящим.              Кормак пробормотал что-то себе под нос, и вскоре послышалось шуршание, словно он рылся в рюкзаке. Через несколько секунд он плюхнулся на землю, скрестив ноги. Перед ним блеснул пузырёк, а на землю упала футболка.       С этого ракурса Гермиона наконец получила идеальный обзор. Остальные трое трибутов держали палочки поднятыми над его головой, освещая импровизированное рабочее место.       Обнажённый по пояс, Кормак поднёс палочку к краю ткани и аккуратно рассёк её, отделив лоскут не больше сикля. Поднял к свету, внимательно осмотрел, и на губах появилась самодовольная усмешка.       Он откупорил крышку пузырька и бросил кусок ткани внутрь. В полумраке Гермиона видела, как зашипела жидкость и ткань растворилась, выпустив лёгкую струйку дыма. Кормак следил за процессом с хищным удовлетворением, а потом поднял взгляд на остальных и ухмыльнулся.       — Ну и что теперь? — громко спросила Панси.       — А теперь, — протянул Кормак, — я это выпью.       — Мерзость.       — Зато эффективно, — добавил Кормак. Он нахмурился, всматриваясь в зелье, потом поднёс к губам и залпом опустошил пузырёк. Почти сразу скривился, будто собирался выплюнуть содержимое обратно, но быстро взял себя в руки и поднялся.       — Куда ты собрался? — крикнул кто-то ему вслед.       — Прикончить Поттера, — рявкнул он. — Зелье покажет дорогу.       Его шаги постепенно удалялись. Кто-то бросился за ним, и Гермиона, сопоставив услышанное и свои догадки об иерархии в их группе, решила, что это Миллисента. Панси и Кассий, напротив, замешкались. Через просветы между ветвями Гермиона видела лишь их силуэты, что-то блестящее на руках в свете палочек и напряжённые лица, склонённые друг к другу.       Наконец они повернули туда же, куда ушли двое других профи, и последовали за ними.       Гермиона подождала, пока шаги окончательно стихнут, и только тогда позволила себе судорожно выдохнуть. Несколько долгих секунд она не двигалась, прежде чем мышцы наконец подчинились, и она смогла отползти от кустов.       И тут на неё лавиной обрушилось осознание.       Они шли за Гарри.       Гермиона не знала, насколько они блефовали или зелье действительно работало, но намерения Кормака были ясны. Гарри — их следующая цель.       Возможно, он с самого начала являлся их целью, а предыдущая жертва просто подвернулась под руку. В любом случае, они уже находились на пути к нему.       Часть Гермионы почти не могла винить профи. На показе Гарри оценили выше всех остальных, и наверняка многие видели в нём угрозу. Гермиона — видела. Ему было суждено превратиться в мишень.       Он был ей совершенно чужим, и на секунду Гермиона задумалась, действительно ли так плохо, если его устранят.       Наверное, нет.       Минус один противник. Минус два, если считать Полумну, которую наверняка поймают вместе с ним.       Эта мысль её ужаснула.       Неужели Игры так быстро добрались до неё? Она совсем недавно видела Гарри, и он не напал. Имел все шансы убить её, но не сделал этого. Он просто бережно поднял другую участницу на руки и скрылся.       Он мог, но не стал.       А профи могут, но в её силах это предотвратить.       Гермиона не знала, почему Гарри её пощадил, но его поступок говорил сам за себя.       По крайней мере, теперь она могла вернуть ему долг.       Жизнь за жизнь.       Это сложно было назвать полноценным союзом, но, едва мысль сформировалась, Гермиона поняла, что пути назад нет. Она может что-то сделать. И если может — сделает.       В худшем случае завоюет себе расположение спонсоров.       Неважно, что молчание могло бы облегчить её собственный путь. Неважно, что двигали ей обстоятельства, а не праведность. Если Гермиона ничего не предпримет, она никогда себе этого не простит.       Рука дрожала от понимания того, что ей предстоит сделать. Добраться до Гарри лично, чтобы предупредить его, — невозможно. И, откровенно говоря, Гермиона не настолько безумна, чтобы оказаться рядом, когда на него нападут.       И был только один способ. Несложный в исполнении, но всё-таки не самый простой. В жизни Гермионы осталось так мало хорошего, что найти подходящее воспоминание представлялось почти невозможным.       Гермиона ненадолго задумалась и выбрала нужный образ. Связала своё магическое ядро с мыслью и направила волю в кончик палочки. Слова сорвались с губ едва слышным шёпотом:       — Экспекто патронум.       Серебристо-голубой вихрь вырвался наружу и сложился в Патронуса, существо облетело вокруг её головы, приветственно хлопая крыльями.       Гермиона надеялась, что поступает правильно.       Что он догадается.       — У профи твоя кровь, — прошептала она. — Они знают, где ты, — задержала дыхание. — Они уже близко.*       Птица кивнула, не колеблясь ни секунды, и взмыла в воздух. Гермиона смотрела, как она удаляется, как превращается в крошечную серебристую точку на горизонте.       На арену давно опустилась ночь. В мгновение ока птица исчезла во тьме.       Гермиона осталась одна.