Люди среди чудовищ

      После ухода Малфоя Гермиона на нетвёрдых ногах побрела к лесу и остановилась у первого попавшегося дерева, скрытого от посторонних глаз. Раскачивающиеся ветви быстро убаюкали её, но сон не принёс покоя. Стоило векам сомкнуться, как перед глазами вставал пустой, застывший взгляд обезглавленных гриндилоу.       Каждый порыв ветра, шевеливший листву, приносил с собой фантомное прикосновение склизких пальцев, скользящих по коже. Во сне их призрачные лица оживали, вцеплялись в руки и ноги, до крови вгрызались острыми зубами в плоть.       Сквозь сон Гермиона кричала и плакала от боли, когда твари утаскивали её под воду, пока она не захлёбывалась.       Она просыпалась рывком, тяжело дыша и в холодном поту.       Дерево под спальным мешком раскачивалось в такт её дыханию, и, хоть Гермиона вновь засыпала почти мгновенно, кошмар возвращался — и так раз за разом. Она мечтала об умиротворяющем бальзаме или зелье сна без сновидений — или просто о забвении, чтобы не тонуть в ночных кошмарах.       Каждый миг на арене превращался в очередной повод для бессонницы, даже если она когда-нибудь выберется отсюда живой.       Окончательно Гермиона проснулась ранним утром, когда солнце лишь начинало подниматься. Её разбудили звуки гимна.       Ветви над головой разошлись, открывая небо, где на фоне белых облаков чернел символ Чистого Капитолия. Это было всего второе объявление павших с начала Игр, а распорядители уже изменили время показа с ночи на утро. Гермиона даже не чувствовала уверенности, утро ли это на самом деле.       На волшебной арене день мог длиться сколько угодно долго, а ночь заканчиваться за минуту. Двадцать четыре часа превращались в вечность, если само время было игрушкой. Можно было валиться с ног от усталости посреди бела дня или чувствовать бодрость, когда опускалась тьма. Так распорядители удерживали трибутов на грани, ни на секунду не давая им расслабиться, или вздохнуть спокойно, или питать иллюзию маломальского контроля.       Гермиона затаила дыхание, ожидая вердикта, — сердце ушло в пятки при мысли, что в небе покажут лица Гарри или Полумны.       Первый трибут не стал сюрпризом.       Безликая девушка, которую вчера забили на глазах у Гермионы.       Дистрикт-3. Её звали Ханна.       Следующим был незнакомый парень.       Эрни. Дистрикт-10.       Павших всегда объявляли в порядке возрастания номера дистрикта, и при виде десятки Гермиона испытала облегчение. Это означало, что Гарри из Дистрикта-7 пережил ночь.       Лицо Эрни исчезло, и за ним зазвучала печальная мелодия. Сердце Гермионы дрогнуло. Всего два павших за вчерашний день.       Получается, оба — и Гарри, и Полумна — остались живы. Они… и все профи.       В памяти всплыл пронзительный крик, который она слышала ночью. Если это был не кто-то из них, кому же он тогда принадлежал?       Пушка прогремела, значит, кто-то погиб. Оставался только трибут из Дистрикта-7. Значит, дело рук профи — они совершили ещё одно убийство по дороге к Гарри и Полумне, потому что Эрни не повезло встретиться им на пути.       Дикари.       Когда гимн стих, Гермиона перечислила про себя погибших. Двое сегодня плюс десять вчера, остаётся всего двенадцать. Профи, Малфой, Гарри и Полумна составляли уже больше половины живых.       Двенадцать мёртвых за два дня.       Тело ныло — и от бессонницы, и от осознания, что теперь она по-настоящему живёт в аду.       Неясно, насколько ранним было утро, но Гермиона понимала: если уже проснулась, то оставаться на дереве и жалеть себя значит погибнуть.       Дерево качнулось, словно подталкивая встать и двигаться дальше.       Гермиона огляделась и проверила свои вещи. Лук со стрелами лежали под боком в спальном мешке — она не выпускала их из рук всю ночь. Рюкзак висел на ветке над головой, закреплённый защитным заклинанием. Внутри остались лишь фляга с водой, кепка и пустой пакет из-под вяленого мяса. В маленьком кармане спереди лежал неиспользованный флакон с крововосполняющим зельем.       Желудок громко заурчал при мысли о пустом пакете. Почти сорок восемь часов Гермиона не ела нормальной еды, держась только на воде, кусочках мяса и адреналине.       Теперь, когда у неё появились лук и стрелы, добыча пропитания не составит большого труда.       Гермиона укрепила защитные чары вокруг дерева и ближайшей территории. Убедившись, что поблизости нет ни людей, ни других существ, она пересчитала стрелы, закинула лук за спину и трансфигурировала кепку в маленькую сумку, куда засунула пакет. После этого осторожно спустилась на землю, оставив рюкзак на ветке под заклинанием невидимости.       Внизу Гермиона подняла голову и с удовлетворением посмотрела на выбранное укрытие. Она бездумно набрела на это дерево в темноте, но выбор оказался удачным. Оно стояло недалеко от воды, но вне прямой видимости, в гуще кустарников и вдали от тропинок. Крупное, с густой кроной — похожее на то, на котором она ночевала раньше, только это казалось особенным, будто само позвало её.       Ночные покачивания ветвей напоминали ровное, успокаивающее дыхание, будто дерево её оберегало. Оглянувшись в последний раз, Гермиона наложила на себя дезиллюминационные чары и направилась к возвышенности.       Она шла осторожно и тихо, стараясь не выходить на протоптанные пути. Всё, чего она хотела, — это найти еду. После столкновений с магическими тварями и другими трибутами Гермиона мечтала о простой добыче: белке, кролике, хоть какой-нибудь птице, которую можно быстро убить и не мучиться совестью.       Она уходила всё дальше, пока долина не сменилась густым лесом. Чем сильнее Гермиона углублялась, тем темнее становилось. Деревья сомкнулись над ней сплошной крышей, почти полностью заслонив солнечный свет. Появилось ощущение, будто она вошла в пещеру, вырезанную в горе. Воздух стал прохладным и неподвижным, резко контрастируя с дневным зноем снаружи.       Когда Гермиона пересекла почти незаметную границу между светом и тенью, по коже пробежало странное ощущение — словно лёгкий порыв воздуха скользнул от макушки до самых ступней.       Это было нарушение магического барьера.       Дезиллюминационные чары рассеялись.       Палочка в руке вдруг потяжелела. Она не отзывалась, не трепетала в пальцах, а будто превратилась в кусок дерева, ничем не отличающийся от веток, валявшихся под ногами.       Гермиона мгновенно поняла, что оказалась в части леса, где магия не действует. Только она, её лук и стрелы. По спине пробежала дрожь.       Гермиона сделала шаг назад, и стоило выйти на свет, где деревья стояли реже, как сила вновь наполнила тело. Вернулась магия, горячая и живая.       Больше проверять Гермиона не стала, магия исчезала только под непроглядной завесой деревьев.       Придётся действовать быстро. Войти — и убраться оттуда к чёрту.       Прошло всего несколько секунд после того, как она снова шагнула в темноту, как вдруг впереди что-то шевельнулось.       Маленькое существо метнулось от одного куста к другому.       Кролик.       Охота на движущиеся цели у Гермионы была доведена до автоматизма, и ей не требовалось прятаться или ждать. Лук в руке тихо гудел, словно звал, умолял пустить стрелу. И она подчинилась.       Кролик не успел добежать до конца тропинки — стрела пробила его насквозь в миг, когда он остановился прислушаться, и тело мягко завалилось на землю.       Подойдя ближе, Гермиона убедилась, что зверёк взрослый и мясистый. Как только она выйдет из антимагической зоны, то сможет приготовить его и наложить на мясо заклинание сохранности — хватит на несколько дней. По меркам арены это было почти богатство.       Она выдернула стрелу и, подхватив кролика за уши, вынесла добычу за пределы барьера. Затем углубилась в лес, держась подальше от тропинок, пока не оказалась среди густых зарослей и кустарников. Там она избавилась от всего, что могло привлечь внимание хищников или других трибутов. Гермиона умело освежевала тушку и тут же закопала кровь и внутренности, чтобы запах не распространился под палящим солнцем.       Поджаренное мясо она съела без остатка. Гермиона не сильно любила кроликов, но выбирать не приходилось. Важно было одно — она насытилась.       Достав пустую упаковку из-под вяленого мяса, Гермиона трансфигурировала её в стеклянную банку, сложила туда остатки, наложила заклинание сохранности и плотно закрыла крышку. Затем очистила руки, стёрла все следы присутствия, закинула лук за спину и двинулась обратно к своему дереву.       Держа палочку в одной руке, она шла по знакомому пути. Другая рука невольно касалась лука, и впервые за всё время с момента нападения мысли вернулись к способу, которым она заполучила это оружие.       Каждый вопрос, не имевший ответа, неизбежно приводил к Малфою.       Чем больше Гермиона вспоминала его слова, выражения лица, тем меньше понимала, чего он добивается. Зачем он всё это делает? Что ему от неё нужно? Почему не убил, когда мог?       Но с другой стороны, почему она этого не сделала?       Малфой почти без колебаний отдал ей лук и стрелы, будто с самого начала собирался так поступить. Только когда Гермиона размышляла об этом, всё казалось абсурдным.       Он был таким же участником Игр, как и она. А цель у всех одна — выжить. Здесь побеждали сильнейшие и хитрейшие.       Может, его интерес к ней был просто уловкой? Такую возможность исключать нельзя. И всё же взгляд, с которым он предложил ей подумать над его предложением, выглядел слишком искренним, будто он правда хотел стать её союзником.       Но тогда — зачем?       Гермиона ненавидела чувствовать себя в долгу перед ним — не только за оружие, но и за спасение. Пусть она не призналась при нём, но знала, что без Малфоя не выбралась бы из схватки с гриндилоу.       Гермиона задолжала ему жизнь.       Приближаясь к реке, к более обжитой части леса, она снова наложила на себя и свои вещи дезиллюминационные чары.       Страх, оставшийся после нападения, трансформировался в злость, но злилась Гермиона не за то, что Малфой её спас.       А за то, почему он это сделал.       Он посчитал её беспомощной.       Он назвал её «дамой в беде».       Если Гермиона в этом мире кем-то и была, то уж точно не дамой в беде.       Ей не нужен был рыцарь в сияющих доспехах. Ей нужен был союзник, закалённый в бою — тот, кто смотрел бы на неё как на равную. Кто, как и она, мечтал бы разрушить Игры до основания. Может, даже сильнее, чем она.       Вот только в это не верилось. Ни в него, ни в кого другого.       Малфой помог ей на показе, спас от чудовищ и отдал оружие, которое могло его же убить. Так не поступает тот, кто хочет сжечь Игры дотла.       Одно дело — хотеть обрести союзника, и совсем другое — вести себя как дурак. Гермиона не думала, что он из последних… но, может, ошибалась.       Может, он просто хотел быть героем.       Только Гермионе не нужно, чтобы её спасали — ни он, ни кто-то ещё. Она хотела победить. Пусть Малфой удовлетворяет свой извращённый комплекс спасителя где-нибудь в другом месте.       Если дело дойдёт до убийства — она справится. Она убедила себя в этом.       Подходя к своему дереву, Гермиона прошептала: «Гоменум Ревелио», — чтобы убедиться, что рядом никого нет.       Тёплая волна магии окутала её, стоило пересечь границы своего укрытия. Среди ветвей Гермиона заметила небольшое красное пятно — край спального мешка. Вот ведь. Она забыла наложить на него заклинание невидимости.       Перекинув лук за спину, она начала карабкаться. Рука, нога, снова рука, снова нога. Нижние ветви были крепкие, и пальцы легко обхватывали шершавые отростки ствола, но чем выше, тем тоньше они становились. Ствол сужался, и теперь она могла почти обхватить его руками целиком. Гермиона замедлила подъём.       Каждое движение раскачивало дерево, каждое касание вызывало треск и дрожь ветвей под ногами. Она почти добралась до верха, когда вдруг носок соскользнул.       Гермиона среагировала мгновенно: вцепилась в ветку над головой, успев поймать равновесие второй ногой всего за секунду до падения. Листья вокруг затрепетали в такт её собственному напряжению. Она была на волосок от гибели. Ещё бы чуть-чуть… Если кто-то наблюдал за этим деревом, то теперь оно бросалось в глаза как маяк посреди леса. Гермиона попыталась выровнять дыхание, дожидаясь, пока качка стихнет, и только тогда продолжила.       На этот она раз двигалась осторожнее: хваталась за ветви обеими руками, проверяла опору под ногой. Гермиона снова поставила правую ногу на ту самую ветку, с которой соскользнула, — аккуратно, проверяя давление, потом сместилась чуть в сторону, пока не почувствовала уверенность в опоре. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и решилась.       Гермиона подтянулась, перенеся вес на правую ногу, почувствовала упругий отклик ветви — и вдруг услышала звук. Сперва тихий, но стремительно нарастающий, длинный, болезненный треск, будто дерево корчилось изнутри. И прежде чем она успела отреагировать, ветка под ней разломилась.       Она треснула у самого основания, полетела вниз, ударяясь о другие ветви, и с глухим грохотом рухнула на землю, вспугнув тишину. Нога Гермионы повисла в пустоте. Она извернулась, неловко переставила её, но сумела упереться в соседнюю ветку.       Как я вообще умудрилась сделать это вчера ночью, подумала она. Абсурд. Она ведь могла просто левитировать вещи вниз, вместо того, чтобы лезть наверх. Но нет, она почему-то всегда выбирала самый сложный путь. Всегда стремилась туда, где опаснее, а значит, интереснее, но в Играх это было настоящее безумие.       Сжав зубы, Гермиона сосредоточилась, собрала силу в руках и ногах и с последним рывком добралась до своих вещей.       Дерево под ней наконец успокоилось. Гермиона выдохнула с облегчением и сняла рюкзак с ветки. Переложила всё из трансфигурированной сумки внутрь, проверила содержимое, сверяясь со внутренним списком, всё ли на месте.       И вдруг Гермиона ощутила странность. Сначала — лёгкое давление в животе, потом холод, пробежавший по позвоночнику. Испытывать подобного ей ещё не доводилось.              Внутри у неё всё перевернулось, магическое ядро словно превратили в игольницу. Навалилась гнетущая, зловещая тревога, будто тяжёлое покрывало придавило плечи. Гермиона чувствовала себя нежеланным гостем на празднике, куда её не приглашали.       А затем дерево содрогнулось.       Оно заходило ходуном, бешено раскачиваясь из стороны в сторону. Гермиона закричала и схватилась за ствол, рюкзак вывалился из рук и повис на нижних ветках. Дерево металось влево, вправо, снова влево — ни одно растение не могло двигаться так само по себе. Оно было похоже на лодку, попавшую в шторм, которая мчится во весь опор, разбиваясь о волны. А Гермиона была её обречённым пассажиром.       Только никакой лодки не было, как и океана, и вокруг не бушевал шторм.       Гермиона находилась на Играх. Посреди леса.       Она быстро догадалась, что дерево, на котором она сидела, живое. Ветви взметнулись вверх и обрушились вниз, будто гигант топал ногами, намереваясь раздавить муравьёв. Гермиона держалась изо всех сил, пока дерево дёргало её во все стороны. Прямо сейчас где-то там, в Регнуме, все экраны показывали её. И Грюм наверняка смотрел.       Он, наверное, гадал, как она вообще умудрилась вляпаться в такую передрягу.       А Гермиона — как теперь выбраться.       Дерево резко согнулось влево, почти под прямым углом, потом так же резко — вправо. И тогда ветви действительно ожили.       Одна за другой, без всякого порядка, они начали колотить по собственному стволу, яростно хлеща его, как плётки. Удары гулко разносились по всей округе, и Гермиона подумала, что, даже если выживет, её наверняка добьёт какой-нибудь трибут, привлечённый шумом.       Дерево продолжало самоистязание, привлекая всё больше веток, но пока Гермионе везло — та, на которой она сидела, не двигалась. Гермиона всё ещё держалась, вцепившись в ствол руками и ногами и чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Рюкзак, повисший ниже, благополочно отлетел прочь и сгинул в темноте. Никогда прежде Гермиона не видела, чтобы растение двигалось с такой яростью.       На короткое мгновение Гермиона усомнилась, дерево ли это вообще. Скорее всего — видоизменённая флора, очередной трюк распорядителей.       Либо оно действительно разумное, что гораздо, гораздо хуже.       Дерево продолжало избивать себя снизу доверху, пока не достигло самой верхушки. Гермиона не сразу, но догадалась, что удары сосредоточились вокруг участка, где находилась она. Ствол бешено крутился, стараясь сбросить её, но Гермиона держалась — руки и ноги будто свились в одно железное кольцо.       Однако чем дольше она не отпускала, тем злее становилось дерево.       Где-то в глубине послышался хруст. Такой же, как и перед тем, как обломилась ветка, только громче и зловещей. Он нарастал, звенел в ушах, пробирал до нутра, но, мельком глянув вниз, Гермиона убедилась, что все ветви пока целы.       Звук усилился, прокатился по лесу, и особенно громкий треск раздался прямо над ней, как раскат грома. Будто молот обрушился на основание ствола и пронёсся волной до самого корня.       Сжавшись, Гермиона почувствовала под собой бурление магии, и ветви начали светиться.       Кора пошла трещинами, отслаивалась пластами, будто дерево сбрасывало кожу. Даже там, где ладони и колени касались ствола, древесина осыпалась, пылью оседая на землю.       Однако это оказалось лишь началом.       Похоже, звук, который она слышала, действительно принадлежал молнии — или чему-то похожему: посередине ствола поползла огромная трещина. Она тянулась вниз, как ручей по склону, и Гермиона почувствовала её удар у себя в груди.       Дерево раскалывалось, как спелый плод. А она оказалась в самом центре разлома.       С ужасом Гермиона смотрела, как трещина расползается между её руками. Дерево буквально разъезжалось на части, и хватка её ослабла вместе со стволом. Когда пальцы начали скользить, Гермиона сделала единственное, что пришло в голову: ухватилась за ближайшую ветку выше и повисла на оставшемся стоять вертикально куске дерева.       Теперь она застряла на высоте добрых пятидесяти футов, болтая ногами в пустоте, и отчаянно думала, как всё могло обернуться настолько катастрофично.       Гермиона подняла взгляд. Над головой было чистое небо — ни листка, ни ветви. Высоко, на фоне облаков, кружил хищный силуэт. Птица парила ровно над ней, будто наблюдая, дожидаясь, когда она наконец сорвётся.       Похоже, сегодня вечером кто-то поужинает ею.       В заднем кармане тихо гудела палочка. Повиснув на одной руке, Гермиона нащупала древко и осторожно вытащила его.       Магия зашумела в ладони. Оставался только один выбор.              Если всё равно падаешь — отпусти.       И она отпустила.       Пальцы попрощались с веткой, и сила притяжения рванула тело вниз. Запрокинув голову к небу, она вдруг увидела, как та самая птица пикирует вниз прямо на неё. Гермиона зажмурилась.       Амортизирующие чары почти сорвались с губ, когда что-то резко схватило её за руку.       Гермиона вскрикнула, болезненно ощутив, как вывернулось плечо, и распахнула ослеплённые солнцем глаза. Её дёрнуло вверх: падение сменилось рывком, и в следующее мгновение она почувствовала что-то твёрдое между колен.       — Держись, — сказал кто-то.       Она крепче сжала ноги, руками обхватила крепкую спину перед собой, и, когда глаза привыкли к свету под тенью пролетающего облака, она поняла, что сидит на метле.       Прижавшись к человеку с белыми, почти серебристыми волосами.       К Драко.       — Ты что творишь?! — закричала она, упираясь ладонями ему в спину. — Опусти меня на землю! Немедленно опусти!       Он не реагировал, только ветер ревел им в уши, пока метла набирала скорость.       Порывы сжатого воздуха били в лицо, пальцы соскальзывали с его рубашки, и на миг Гермиона подумала — а может, и правда отпустить? Она знала, как смягчить падение. Она не нуждалась в его спасении. Она и сама справилась бы.       Одна её рука сорвалась, но Малфой мгновенно перехватил запястье и заставил снова обхватить себя.       — Я сказал — держись!       Гермиона прижалась сильнее, спрятала лицо у него за плечом и ждала, пока всё закончится.       Метла неслась вперёд, пронзая зелёную завесу леса, пока наконец не начала снижаться. Они опустились на уединённую поляну, где под слабым ветерком колыхалась высокая трава. Едва ноги коснулись земли, Гермиона отпрянула, словно обжёгшись.       Драко спрыгнул с метлы, провёл рукой по взъерошенным волосам, и на губах его играла самодовольная усмешка. Гермиона не смогла сдержаться.       Она бросилась к нему, намереваясь ударить — в грудь, а лучше прямо в лицо. Малфой вскинул руки, но Гермиона ничего не успела сделать: резкая боль пронзила плечо, и она рухнула на колени.       До этого адреналин полёта заглушал боль, но теперь та прорвалась с невыносимой силой. Сустав пульсировал, будто его сжигали изнутри, кончики пальцев онемели. Гермиона схватила локоть другой рукой в попытке зафиксировать руку, и стиснула зубы, не позволяя слезам вырваться наружу.       С такой травмой можно было справиться с помощью магии, но внутри всё кипело от гнева.       — Дай, я вправлю. — Он присел рядом.       Гермиона дёрнулась, заметив на его предплечье чёрные чернила — красный глаз отслеживающего заклятия смотрел на неё из-под множества других татуировок. Малфой потянулся к ней с палочкой, но Гермиона резко отпрянула — и вскрикнула от боли.       — Это из-за тебя, — прошипела она. — Убирайся.       Он закатил глаза.       — Грейнджер, дай мне тебя вылечить. Иначе не сможешь пользоваться тем красивым луком, что я тебе подарил.       Как он смеет?       Да как он смеет.       Гермиона чувствовала, как эмоции вырываются из-под контроля — закручиваются в воронку, смешиваясь с какой-то первобытной тьмой внутри.       Магия светилась на кончике его палочки, и, когда Малфой снова потянулся к ней, Гермиона резко вскочила на ноги, застав его врасплох.       — Зачем?! Зачем ты всё это делаешь?!       Вопрос относился не только к метле. Он охватывал всё — с того самого дня, как их пути впервые пересеклись, и до каждого мгновения после. Гермиона больше не могла смотреть на него, не сходя с ума от догадок о его мотивах.       Малфой стиснул зубы, по лицу скользнуло выражение усталого смирения. Он опустил взгляд и убрал палочку.       И тут в её голове вновь всплыла мысль, которая преследовала Гермиону с первой минуты их знакомства, — мысль, от которой она отмахивалась, но которая сидела под кожей, как заноза.       Для него всё это — просто игра.       Во всех смыслах.       Гермиона сжала руки в кулаки, чувствуя, как от его молчания распухает злость. Она уже видела таких трибутов. Ласковые, обходительные, добрые, пока не вотрутся в доверие, а потом воткнут тебе нож в спину.       И вдруг её осенило.       Она — дура, и плотину внутри прорвало.       — Давай, объясни мне, Малфой! — воскликнула она. — Зачем тебе лезть ко мне под кожу, а? Что тебе с того? Всё ясно — это часть какого-нибудь вашего поганого Капитолийского плана? Очередная чистокровная затея — обвести вокруг пальца грязнокровку из дистрикта? Тебе за это бонусы капают? Или выигрыш? Ну, расскажи мне, Драко!       Голос Гермионы сочился ядом. Она специально произнесла его имя, будто сплюнула.       Он вскинул голову, испуганно посмотрев на неё. Сглотнув, Малфой тихо произнёс:       — Нет.       Но для Гермионы этого было мало.       — Тогда что? Почему ты так стараешься, чтобы что-то, — она взмахнула рукой между ними, — получилось?       Гермиона вывалила на него весь свой гнев, всю боль, весь страх. В её взгляде горело столько огня, что он вздрогнул и замешкался, потом медленно поднял глаза.       На его лице была написана вина. Гермиона уже собиралась добить его вопросом, когда он опустил взгляд и покачал головой.       — Не могу сказать.       Три слова — и всё стало ясно.       — Понятно, — холодно бросила она.       Остатки самообладания испарились.       — Тогда держись от меня подальше, — прорычала она. — И, кстати, перестань пытаться меня спасать. Мне не нужна твоя помощь. — Она ткнула пальцем ему в грудь, оставив на белой ткани грязные следы. — Мне не нужен спаситель.       Малфой нахмурился и отступил, но Гермиона шагнула вперёд и ткнула его снова.       Пусть останется синяк.       — Мне не нужен герой, не нужен рыцарь в сияющих доспехах, не нужен тот, кто вытаскивает меня из беды! Я прекрасно справлюсь сама, и лучше бы тебе оставить меня в покое!       Взгляд скользнул от её глаз к спутанным прядям — волосы, как всегда, отражали её непокорность, завиваясь и вставая дыбом, но сейчас Гермионе было всё равно.       Важно было одно — объяснить ему свои принципы.       Гермиона направила палочку себе на плечо и тихо прошептала заклинание. Руку пронзило жаром, сустав щёлкнул и встал на место. Несколько секунд боль тянула жилы, но потом отпустила. Гермиона осторожно покрутила плечом.       Не идеально, но сойдёт.       Лицо Малфоя исказило сомнением — он, кажется, прекрасно понимал, что применённое на себе заклинание не сравнится по силе с тем, что накладывает другой маг, но промолчал. Засунул руки в карманы брюк и встретил её взгляд.       Гермиона резко схватила его за ворот рубашки и рванула к себе. Глаза распахнулись, но он не сопротивлялся, дав притянуть себя. Между ними оставалось всего несколько дюймов — и из каждой поры Гермионы сочилась ярость.       Они оба тяжело дышали, грудные клетки поднимались и опускались в унисон, почти касаясь друг друга. Гермиона стиснула челюсть, пряди его светлых волос щекотали ей лоб.       — Ты не единственный, кто умеет видеть в проклятой темноте, Малфой, — прошипела она.       Его губы сжались в тонкую линию — воспоминание о собственных словах, видимо, задело его, но он ничего не ответил и продолжал смотреть прямо ей в глаза.       Гермиона без спроса ворвалась в его мысли и прокричала там напоследок:       Оставь. Меня. В покое!       Она толкнула его изо всех сил, не заботясь, что ему может быть больно. Малфой едва удержался на ногах, но выражение лица не изменилось. Откашлявшись, он оттянул ворот рубашки от шеи и шумно сглотнул.       Гермиона поправила лук на плече и развернулась к лесу. Ей предстояло потратить много времени, чтобы снова отыскать свои вещи, а он был очередной помехой на её пути.       Малфой не попытался её остановить.       Шаг за шагом она углублялась в тень деревьев, и звенящая тишина наполняла уши. Всё, что произошло за последний час, ещё не успело улечься в сознании, но Гермиона подняла ментальную стену окклюменции и сосредоточилась на счёте шагов.       Она почти скрылась из виду, когда за спиной раздался его голос:       — Я могу считать это отказом от союзничества?       Она резко обернулась, не веря, что он может быть настолько туп.       — Считай, что можешь засунуть свой комплекс спасателя себе в задницу.       Развернувшись, Гермиона снова пошла вперёд. На этот раз она даже не оглянулась.