Люди среди чудовищ

      Слова Гарри будто зажгли в голове Гермионы свет, и когда она проснулась на следующее утро, то точно знала, что нужно делать и кого искать.       Было бы здорово, если бы всё действительно оказалось так просто — захотеть чего-то и добиться в этом успеха на Играх. Однако Гермионе недоставало наивности, чтобы в такое поверить. Какой бы путь она ни выбрала, лёгким он точно не будет.       Зато уверенность в себе была крепка. Слова Гарри задели что-то глубоко внутри, и вместе с этим в сознании всплыла вина за то, как она поступила с Малфоем.       Откуда она могла знать?       Да, они участвовали в Играх, и ему полагалось жаждать её смерти. Только Гермиона злилась на него за то, чего он не сделал. За то, что он поступил не так, как от него ожидали.       За то, что сделал то, чего она сама отчаянно ждала вопреки всему.       Может, все его поступки обуславливались попытками сохранить рассудок? Может, это был его способ проявлять сострадание, пока он ещё жив?       А может, истичнная причина крылась куда глубже, просто он не спешил делиться ей с кем попало? Неважно, что это была за причина, главное, что она была. А Драко тем временем рисковал жизнью, пытаясь доказать её существование, но не имея возможности озвучить. Поэтому, вероятно, всё, что Гермиона ошибочно принимала за дерзость или самоуверенность, было всего лишь способом выживать в текущих обстоятельствах.       В конце концов Гермиона перестала считать его чудовищем.       Она почувствовала истинность этого убеждения каждой клеткой своего существа.       Гермиона отчего-то забыла, что он, как и она, оказался здесь против своей воли. Ему наверняка приходилось даже хуже. В дистриктах вроде Двенадцатого люди хотя бы знали, чего ждать. Жатва происходила каждый год в один и тот же день, с той же телевизионной группой, с теми же речами. Каждый год Дистрикт терял двоих детей. Все прекрасно понимали, что следующими могут стать они сами, их дети, или дети соседа. Эта мысль неотступно тяготила людей год от года.       Как и в случае с жизнью в Дистрикте, от реальности Игр невозможно было убежать.       Однако Малфой родился и вырос в Чистом Капитолии. Отправить трибута оттуда было немыслимо и полностью противоречило первоначальному замыслу Голодных игр. Их мир был создан людьми вроде него, но не для людей вроде него. Драко наверняка не успел ни подготовиться, ни смириться с будущим, что его ждёт.       Он не был чудовищем. Как и она, он просто оказался игрушкой в руках чудовищ.       Гермиона провела утро в тишине, поудобнее устраиваясь на ветке. Она обнаружила ещё один куст с ягодами прямо под деревом, проверила их заклинанием и собрала полные пригоршни. Перекусила ими, потом снова забралась наверх и утонула в мыслях.       Когда утреннее тепло сменилось полуденным зноем, скрытая листвой Гермиона то впадала в дремоту, то пробуждалась. Проснувшись, ловила себя на том, что насвистывает мелодию, которую, кажется, никогда раньше не слышала. Засыпая — наслаждалась тишиной.       К полудню ощущение голода уже не отличалась от тревоги. Гермиона жевала полоски вяленого кроличьего мяса, пытаясь придумать, откуда подступиться к поискам.       Если бы я была Малфоем… где бы я пряталась?       Вот в этом-то и заключалась её главная проблема. Гермиона ничего о нём не знала. Ни привычек, ни склонностей, ни предпочтений в местах наблюдения.       Раздражённая, Гермиона спустилась с дерева и села прямо в кругу пепла. Полагаясь только на память, она пальцем рисовала на земле импровизированную карту арены.       Она знала, где находится река — довольно далеко, раз её не слышно. Отметила буйное дерево, которое чуть её не убило; место, где, по её догадке, скрывался Гарри; участок, где погибла девушка из Третьего, Ханна. Пометила и точку, куда увёз её Малфой, и зону, где охотилась.       Выходило примерно десять миль, но наверняка оставались акры неизведанных земель, о которых она ничего не знала и потому не могла нанести.       Суровая правда заключалась в том, что Малфой мог оказаться где угодно.       Солнце сместилось к западу, день истекал, а Гермиона так и не продвинулась ни на шаг.       В какой-то момент, перед закатом, раздался пушечный выстрел. Звук прокатился над деревьями и разнёсся эхом по всему лесу. Гермиона вздрогнула и тут же взобралась обратно, пока эхо не стихло.       К последовавшей за этим тишине невозможно было привыкнуть.       Когда опустились сумерки, запас пищи почти иссяк. Гермиона продолжала нервно перекусывать остатками, понимая, что охотиться в темноте равносильно самоубийству. Ей в любом случае придётся покинуть своё укрытие, и если уж отправляться искать Малфоя, то утром.       Она уснула рано, успев только заметить лицо погибшего — трибута из Третьего по имени Терри. Вскоре после гимн Капитолия убаюкал её.       На следующий день ситуация с пропитанием стала критической. Теперь у Гермионы было две цели: найти Малфоя и еду, а порядок значения не имел — хотя, если повезёт, получится и то и другое сразу. Может быть, у него найдётся еда, которой он согласится поделиться.       Мечты, конечно, — после того, как они расстались, звучало слишком наивно.       Гермиона не знала, куда приведут её поиски, но понимала, что назад к дереву она, скорее всего, уже не вернётся. Поэтому она свернула лагерь и отправилась в путь. Дорога вела в неизведанную часть арены, вдали от отмеченных на карте зон. Это было рискованно — Гермиона не имела ни малейшего представления, что ждёт её там, — но искать Драко только в проверенных местах было риском не меньшим.       На этом этапе риск заключался во всём.       Не существовало способа узнать, что встретится впереди, но с луком за спиной и колчаном на плече Гермиона надеялась, что этого хватит, чтобы справиться с чем угодно.       Через час, когда утреннее солнце только поднималось, она наткнулась на место, которое показалось многообещающим — не чтобы найти Малфоя, а чтобы добыть еду.       Здесь росли густые деревья с ярко-зелёными листьями, будто до предела напитанными светом. Они тянулись вверх по гряде холмов, один за другим, возвышаясь над ней, как небоскрёбы Чистого Капитолия. Гермиона почувствовала себя крошечной под их сенью.       Она приготовила лук, натянула тетиву, зажав стрелу между пальцами, и двинулась вперёд, ощущая, как внутри рождается тихая уверенность. Под ногами шуршал гравий, и это был единственный звук, удерживающий её в реальности. Гермиона осматривалась — влево, вправо, вперёд, вверх. Глаза метались туда-сюда, пока не закружилась голова, и тогда она остановилась.       Вглядевшись в кроны, Гермиона заметила, как листья колышутся от ветра, словно перья, зелёные, живые и крепкие. Она невольно улыбнулась.       В лесу Гермиона чувствовала себя спокойно. Её окружали высокие деревья, будто обнимали, и это ощущение не поддавалось описанию. Шорох листвы, лёгкий свист ветра, мягкая земля под ногами — всё это до ужаса походило на дом.       Если уж ей суждено умереть на Играх, то пусть это произойдёт там, где она чувствует утешение. Мало кому выпадала такая роскошь.       В тишине Гермиона сразу заметила шорох кустов неподалёку. Взгляд метнулся вниз, уловив тень, оттенок бурого между стволами, пару рогов — и вдруг из-за деревьев, всего в нескольких метрах от неё, выскочил олень. Слишком удачно, чтобы быть правдой.       Олень. Если удастся поймать, она сорвёт джекпот. Его хватит на несколько недель.       Повернув голову в сторону Гермионы, животное внезапно замерло, и она, прицелившись, выпустила стрелу. Стрела летела по идеальной траектории, но в последний момент олень сорвался с места и исчез в чаще. Наконечник лишь царапнул шкуру и бесшумно воткнулся в землю.       Гермиона вернула её заклинанием и бросилась следом.       Олень петлял между деревьями, ускоряясь от звуков погони, и сердце Гермионы колотилось в груди. Она стреляла — мимо, снова и снова. Стрелы лишь вскользь задевали зверя, почти пронзая кожу, но каждый раз он резко менял направление.       Кусты хлестали по коже, листья путались в волосах, стрелы летели во все стороны. Гермиона призывала их обратно, перезаряжала и снова стреляла, не отрывая взгляда от цели. С каждым прыжком олень замедлялся, но каждый выстрел отнимал и у неё долю скорости.       Постепенно лес менялся: из зелёного, густого и дышащего солнцем он становился редким и серым. Гермиона не заметила этого сразу, пока тело не окутал пронзительный ледяной холод.       Мышцы напряглись, будто парализованные ударом молнии. Ноги отяжелели, а движения замедлялись, несмотря на усилия воли. Дыхание сбилось, грудная клетка будто сжалась изнутри.       Гермиона резко остановилась.       Олень тоже — обернулся, посмотрел на неё и, рванув, исчез между деревьев.       Гермиона огляделась и поняла, что находится в совершенно другом лесу. Формально она не покидала и предыдущего, но здесь всё выглядело не так.       Каждое дерево было точной копией соседнего, высокое, тощее, будто на последнем издыхании. Пространство вокруг напоминало кошмарный строй солдат в смирительных рубашках. Гермиона обернулась и увидела, как со всех сторон к ней подступает серый туман.       Он скользил по земле, лип к ботинкам, поднимался выше, пока не достиг бёдер. Мороз пробирался в кожу, в мышцы, в кости.       И только одно радовало — магия всё ещё текла в её венах, пульсировала на кончиках пальцев.       Гермиону, как тяжёлым покрывалом, придавила паника и вдруг стиснула грудь, выбив воздух из лёгких, когда она попыталась сделать шаг вперёд. Паника накрыла с головой, уничтожая любые мысли и чувства. Из глубин сознания всплыли самые ужасные воспоминания и страхи: её смерть, смерть родителей, пожар, крики, раздающиеся из пламени, и как никто не пришёл им на помощь.       Она не пришла. Не спасла. Это была её вина, её руки обагрились кровью, её душа запятналась остатками их жизни.       Туман сгущался, холод проникал всё глубже, а сознание утопало в кошмарных видениях.       Смерть. Кровь. Разорванные конечности. Обугленная кожа.       Здесь творилось что-то неправильное. Ужасно, необъяснимо, непостижимо неправильное.       Ошмётки плоти. Кровь. Смерть.       И тогда в голове раздался крик, который Гермиона когда-то, стоя перед развалинами сгоревшего дома, погребла в глубинах сознания, убеждая себя, что это лишь наваждение. Последний крик родителей перед тем, как пламя поглотило их окончательно.       Кровь. Огонь. Смерть.       Смерть.       Смерть.       Смерть.       Гермиона изо всех сил пыталась зажмуриться, но глаза не слушались. На неё надвигалась плотная, текучая и живущая своей жизнью стена тьмы, и чем ближе она подбиралась, тем труднее было различить хоть какие-то очертания.       Колышащиеся фигуры неслись на неё, как волна.       Гермиона из последних сил боролась с оцепенением и разрывающей грудь пустотой, лишь бы вырвать у страха небольшую передышку, чтобы вздохнуть и подумать.       Тёмные фигуры были закутаны в мантии с капюшонами.       Неизвестные существа приближались, а холод становился всё острее, прорезая кожу, будто тысячи лезвий.       Соберись, Гермиона. Соберись.       Фигуры остановились всего в нескольких шагах от неё и зависли в воздухе, сгрудившись вокруг одной точки, словно выжидая.       Глаза привыкали к мраку, и сквозь гул в ушах, пытаясь очистить разум с помощью окклюменции, Гермиона чувствовала, как скрипят зубы. Однако боль от сжатой челюсти не шла ни в какое сравнение с болью, охватившей всё тело.       В памяти замелькали страницы — одна за другой целые книги пролистывались в мгновение ока, пока Гермиона отчаянно искала хоть какой-то ответ или способ вырваться из этого кошмара.       И вдруг она наткнулась на одно слово, заголовок на вершине страницы:       ДЕМЕНТОРЫ.       Конечности начали неметь, холод душил. С трудом, с болью в сердце, на грани обморока, Гермиона заставила себя дочитать дальше.       ЗАЩИТА:       Картинка расплылась, дыхание стало прерывистым. Гермиона заморгала, вдавила пятки в землю, как якорь, и снова попыталась сосредоточиться.       ЗАЩИТА:       Снова всё смазалось — нужное слово находилось вне досягаемости и постоянно ускользало. Челюсть ныла, тело дрожало, но Гермиона выжимала себя до остатка, лишь бы удержаться на ногах и продолжать читать.       Горячие слёзы жгли оледеневшие щёки. Хотелось закричать, упасть, позволить холоду поглотить себя, но она не сдавалась.       ЗАЩИТА: Пат...       Ещё чуть-чуть. Гермиона яростно протёрла глаза.       ЗАЩИТА: Патро...       Почти получилось.       ЗАЩИТА: Патронус.       Слово то становилось чётче, то расплывалось и в конце концов исчезло, как только страница перелистнулась.       Облегчение обрушилось на Гермиону волной. Думать было некогда, колебаться — тем более. Она ухватилась за единственное веретено воспоминаний и потянулась к нему всей силой, наматывая магию, как нить.       Резервуар памяти почти опустел, все светлые моменты поглотила тьма. И всё-таки кое-что ещё осталось, пускай и слабое. Где-то глубоко теплилось успокаивающее, знакомое, родное присутствие. Магия потянулась к нему, нащупала, ухватилась, впилась.       Собрав остатки сил, всё до последней капли, что ещё держалось в теле, в мыслях и костях, Гермиона выдохнула:       — Экспекто патронум!       Перед внутренним взором вспыхнуло лицо Джинни, и этот крошечный осколок счастья подхватил заклинание.       Из палочки, словно пламя, вырвалась серебристая птица и гордо расправила крылья. Без промедления она метнулась к стае тварей.       Птица врезалась в них, словно поезд на полной скорости, оставляя за собой слепящий след невиданной мощи. Она яростно била крыльями, истошно кричала, атакуя дементоров, когтями и клювом рвала их мантии. Пронзительные вопли заполнили воздух — существа корчились, натягивая капюшоны и отступая от света.       Гермиона держала руку прямо, сколько могла, пока колени не подкосились, а крики продолжали разноситься по всему лесу. Она упала и прижалась к земле, с силой зажмурившись, почти задыхаясь от слёз, и только молилась, чтобы всё поскорее закончилось.       Вдруг крики оборвались.       Привалившись спиной к стволу, Гермиона жадно хватала воздух, чувствуя, как сердце рвётся из груди. Туман начал отступать, увлекая за собой и тьму.       Гермиона осторожно приоткрыла глаза. Лес снова стал зелёным, живым, будто всё случившееся было лишь мороком.       Угроза уже миновала, но патронус никуда не исчез — серебристая птица громко хлопала крыльями. Она кружила над землёй, глядя на хозяйку и вскрикивая, будто привлекала внимание. Гермиона медленно поднялась, разгоняя кровь, и сделала несколько неуверенных шагов вперёд.       Что она хотела ей показать и почему Гермиона чувствовала себя глупо, двигаясь к патронусу, будто шагала в очередную ловушку?       Подойдя ближе, она протянула руку, желая погладить птицу и поблагодарить за спасение жизни, но та растворилась под пальцами в серебристо-белой дымке. Гермиона сомневалась, не померешилось ли ей, пока взгляд обшаривал кусты и заросли и неожиданно наткнулся на какую-то выпуклость в траве, которой там не должно было быть.       Гермиона сделала шаг и наконец различила очертания тела, неподвижно скрючившегося на земле.       Это был юноша со светлыми волосами, слишком узнаваемыми, чтобы ошибиться.       — О Мерлин… — прошептала она, и рука безвольно повисла вдоль тела. Колени вновь подкосились, и Гермиона рухнула навзничь.