Люди среди чудовищ

      Той ночью Гермионе снились яркие и беспокойные сны. Они состояли сплошь из ломаных линий и острых углов, незнакомых особняков и бледного света позолоченных месяцев. Она летела по небу на драконьей спине, только волосы развевались, а из груди рвался смех, громкий, как никогда в реальной в жизни. Дракон опускал её между гор, Гермиона поворачивала диск кулона на шее, и всё повторялось.       Свобода была опьяняющей, заразительной, и Гермиона уже тогда тосковала по несбыточному, ей ужасно хотелось ощутить хоть толику этих эмоций по-настоящему, чтобы они поглотили её целиком и не отпускали.       Большего она и желать не могла.       Однако Гермиона не надеялась, что этому суждено сбыться. Не здесь. Не при таких обстоятельствах. Не в этой жизни.       И всё же зерно надежды проросло.       Когда она открыла глаза навстречу раннему утру, её окружала незнакомая обстановка. В первые секунды сознание не поспевало за телом: непривычные очертания палатки, чужие запахи. Прежде она просыпалась только под крышей родительского дома, в «Норе», в тренировочном центре или под сенью деревьев.       Лишь спустя миг пришло понимание, где она находится. Гермиона потянулась, чувствуя лёгкую ноющую боль в шее от непривычно сладкого сна, и посмотрела на кровать напротив.       Пусто.       Одеяло было аккуратно заправлено, подушка взбита, одежда сложена стопкой у изножья.       Тихим Акцио Гермиона призвала вещи с улицы и быстро оделась, стараясь выглядеть собранно. Когда взгляд снова упал на её потрёпанный спальный мешок, сердце кольнуло. Лоскуты, швы да заплатки — вот и всё её имущество, не считая лука со стрелами.       В отличие от Драко, её жизнь не складывалась в красивую картинку.       Гермиона выпрямила спину и закрыла глаза. Внутри, в глубине сознания, один за другим начали подниматься тяжёлые кирпичи, укладываясь друг на друга ровными рядами. Они выросли в огромную стену и отгородили целую часть разума. Гермиона чувствовала, как мимолётные мысли напирают на стену, колотятся в неё, чтобы развалить, но она держалась крепко.       Ноги вынесли Гермиону на улицу, к солнечному свету, где Малфой сидел у потухшего костра спиной к ней. Она тихо подкралась сзади.       — С добрым утром, — буркнул он, откусив от завёрнутого в бумагу сэндвича, когда услышал её шаги. Он переоделся в новую тунику, а кепка была низко надвинута на лоб, чтобы защитить глаза от солнца.       Гермиона остановилась рядом, недоумевая, где он взял сэндвич посреди арены.       — Малфой… — начала она, готовая спросить о спонсорах, которых, наверное, у него имелось с избытком, но сама же и догадалась. Гермиона бессильно закрыла рот.       Конечно. Чистокровный капитолиец.       — Для тебя тоже есть. — Он кивнул на второе кресло, где лежал ещё один свёрток, словно прочитал её мысли. Но Гермиону интересовало другое.       Она села напротив и развернула упаковку. Хлеб, листья салата, ломтик сыра, мясо. Еда выглядела… неправдоподобно свежей.       — Ты всегда так завтракаешь? — спросила она чересчур резко.       Драко пожал плечами.       — Что присылают спонсоры, то и ем.       Ответ задел сильнее, чем хотелось. Они теперь вроде как стали союзниками, должны были защищать друг друга ценой жизни, но это ничего не изменило. Малфой жил в изобилии даже здесь, на Играх, и Гермиона не сомневалась, что остальные такой роскошью не обладали.       Аппетит, с которым она проснулась, мгновенно пропал. Гермиона откинулась в кресле и отложила сэндвич в сторону.       Всё казалось неправильным. Гермиона не хотела верить, что Игры действительно задумывались такими безжалостными, но грань между честной борьбой и фарсом становилась всё тоньше. Всё вокруг — палатка, оружие, еда — было куплено чужими деньгами, и может, Малфой и не просил, но безропотно принимал это, а потому был соучастником.       И, раз уж теперь она с ним, должна следовать его примеру.       Но почему всё внутри восставало? Почему ей казалось, что, взяв в руки этот незаслуженный сэндвич, она предаст не только себя, но и всё, что знала и любила?       Гермиона ещё не получила ни одного спонсорского подарка, и хоть это было неприятно, но в глубине души она чувствовала себя чистой. Незапятнанной деньгами людей, которые жаждали увидеть смерть трибутов.       — Что-то не так? — Драко приподнялся в кресле, скользнув взглядом к нераспакованному сэндвичу.       Гермиона должна была испытывать благодарность. Должна была радоваться, что теперь всё стало проще.       — Нет, — ответила она, сглотнув ком в горле. — Я не голодна.       Можно было бы спокойно сидеть и заниматься самокопанием, но тело выдало её с головой: желудок громко заурчал. В первый раз она его проигнорировала, не отрывая глаз от колен, даже когда заметила, что Драко полностью к ней развернулся. Повторить это во второй раз оказалось сложнее. Когда желудок заурчал в третий раз, Драко резко прочистил горло.       Гермиона подняла голову и столкнулась с прямым, выжидающим взглядом. Поджав губы, Драко вопросительно поднял бровь.       На его лице был написан вызов.       Не прерывая зрительного контакта, Гермиона молча потянулась к свёртку и начала разворачивать упаковку.       Уголок его губ дёрнулся.       Она вытащила сэндвич пальцами и смяла бумагу у основания, продолжая безотрывно смотреть на Малфоя. Они оба почти не моргали, будто боялись признать поражение.       То, что начиналось как вызов с его стороны, теперь стало проверкой. Гермиона нахмурилась, чувствуя, как кривятся губы.       Она поднесла сэндвич ко рту, вдохнула аромат мяса и сыра. Драко чуть наклонил голову, поощряя попробовать.       Она прищурилась и откусила столько, сколько поместилось в рот, ни капли не заботясь о том, что за ней наблюдают. Драко коротко рассмеялся и довольно отвернулся.       Доедала Гермиона в тишине. Драко рассеивающим заклинанием уничтожил обёртку и, вытянув ноги к краю кострища, запрокинул голову.       Гермиона упрямо отвела взгляд, сосредоточившись на периметре лагеря, где слабое мерцание чар переливалось в утренних лучах. Если всё это время он был скрыт под защитой, не страшась ни голода, ни диких зверей, значит, его жизнь здесь была очередной привилегией. В этом уединённом мирке запросто можно было поверить, что за пределами защитных чар Игр не существует. Что есть только они вдвоём в своём коконе блаженного неведения.       На секунду ощущение свободы показалось ей реальным, почти осязаемым — только ухватись, но суровая действительность отрезвляла.       Гермиона доела сэндвич и тоже убрала остатки магией. Драко не сдвинулся ни на дюйм, удобно устроившись в кресле.       — Чем занимаешься? — спросила она.       — А на что похоже? — протянул Драко, не открывая глаз.       — Не знаю. Поэтому и спрашиваю.       — Ничем, — сказал он с ленивой гордостью. — Абсолютно ничем.       — Почему? — в голосе Гермионы прозвучало искреннее недоумение. В Играх нельзя просто ничего не делать. Даже когда Гермионе казалось, что она бездействовала, ей приходилось добывать себе пропитание, искать укрытие и заботиться о безопасности. На арене, где самым вероятным исходом была смерть, ничегонеделание было немыслимо.       Малфой явно не испытывал подобных опасений и только пожал плечами.       Гермиона задумалась, так же ли он провел все предыдущие дни на Играх? Может, кроме их встреч, он вообще не сталкивался ни с кем и жил, словно Игры — просто фоновый шум за стенами его укрытия.       Возможно, он даже не видел других трибутов.       Гермиона не стала спрашивать, потому что не придумала, как начать. Ей хотелось узнать о многом, но не находилось подходящих слов.       — Кроме вчерашнего, ты вообще когда-нибудь выходил на поиски еды? — спросила она, подаваясь вперёд.       Драко не шевельнулся.       — У меня достаточно припасов в лагере.       Само собой, мрачно подумала Гермиона, добытых не твоими руками.       — А чары? Их нужно поддерживать, — напомнила она, вспоминая, как Артур Уизли учил её укреплять защиту в «Норе». Заклинания ослабевали без постоянной подпитки, особенно в непредсказуемых местах, где менялась сама ткань магии, и уж тем более в пору Игр. — Ты их проверяешь?       — Они и так сильные, — коротко отозвался Драко и натянул козырёк кепки почти до носа, намекая, что ничего другого она от него не дождётся. Гермионе больше нечего было сказать. Ей больше ничего не хотелось услышать.       — Понятно, — пробормотала она и устало выдохнула.       Тянулись минуты. Малфой не двигался, словно и правда собирался провести день в ленивом оцепенении.       Гермиона обвела глазами лагерь, размышляя, чем бы заняться. В палатке делать было нечего, рядом с Малфоем — тем более, но тут её взгляд зацепился за кучу оружия, сложенную у края защитного барьера.       Идеально.       И тренировка, и способ выпустить пар.       — Пойду постреляю, — сказала Гермиона, резко вскочила и, не удосужившись дождаться ответа, направилась прямо к оружию. Лук с колчаном остались в палатке, и это её вполне устраивало. Отличная причина попробовать что-нибудь новое.       Против большого дерева стояла мишень — явно очередной спонсорский подарок. В груди закололо раздражение, словно кровь отхлынула от сердца. Гермиона и сама в этот момент превратилась в воплощение раздражения, узел из обид, усталости и злости, завёрнутый в телесную оболочку.       Гермиона заметила коробку с метательными звёздами, но отшвырнула её прочь. Вместо этого схватила кожаный свёрток с ножами, развернула и осмотрела отполированные рукояти. Нетронутые, без единой царапины — наверняка тоже достались от спонсоров, и Гермиона подумала, как Малфой их вообще запоминает.       Он, наверное, уже и счёт им потерял, если вообще пытался отслеживать.       Гермиона выдернула нож и со злостью метнула в мишень. Не дожидаясь, пока он долетит, схватила следующий, а за ним ещё один, и ещё. Вскоре все восемь ножей торчали из ствола.       Она пошла к дереву, тяжело ступая по земле, волосы развевались на ветру, и в голову пришла мысль, что в следующий раз будет представлять вместо мишени лица. Жителей Капитолия. Распорядителей. Президента.       Чтобы вытащить ножи, понадобились обе руки. Гермиона упиралась ногами в землю, тянула изо всех сил, но лезвия засели намертво. Когда она потянула в очередной раз, один наконец поддался, и Гермиона чуть не упала.       С каждым вытянутым ножом злость только нарастала.       — Дурацкие рукоятки, — бормотала Гермиона сквозь зубы. — Дурацкие ножи, дурацкая мишень, дурацкое дерево…       Один особенно упрямый клинок никак не хотел поддаваться, сколько Гермиона ни дёргала.       — А-а-а-а! — заревела она, когда рука опять соскользнула, развернулась и в порыве злости швырнула остальные ножи наземь.       — Осторожнее, Грейнджер, — раздался голос Драко. — А то поранишься в приступе ярости.       — Тебе-то что? — Она резко обернулась. — Уверена, если попросишь по-хорошему, тебе пришлют целебное зелье! Или даже открытку «выздоравливай скорее»? Может, воздушный шарик? А если поранишься сам, Малфой, что попросишь? Коробку конфет?! — Гермиона была больше не в силах сдерживаться.       Драко поднялся и сделал шаг навстречу, приподняв бровь:       — Хочешь поговорить?       — Нет!       — Точно? — руки его скрестились на груди.       — Нет, не точно! — выкрикнула она.       Воздух вокруг неё задрожал от переизбытка магии, волосы поднялись дыбом. Гермиона хрипло и тяжело дышала, её всю трясло. Она не знала, почему так злится, почему ведёт себя как безумная, но хуже всего было проходить через это на глазах у Драко.       — Тебе бы остыть, — сказал Драко, вновь усаживаясь в кресло и закидывая ногу на колено. — Иди в палатку.       — Что?! Ты ещё и указывать мне будешь? — взвизгнула она, чувствуя, как гнев перешёл в отчаяние.       — Да, — невозмутимо ответил он и снова опустил козырёк кепки на глаза.       Гермиона стояла, не веря своим ушам. Стиснула челюсть, чтобы не сорваться, и смотрела, как Малфой развалился в кресле, будто ничего не произошло. Она считала про себя — пять, десять, двадцать, — но терпение быстро лопнуло. Громко фыркнув, так, чтобы он услышал, она бросилась к палатке и задёрнула за собой полог.       Гермиона упала на кровать, еле сдерживая бурлящие внутри эмоции. Ещё немного, и они бы вырвались наружу, несмотря на остатки самоконтроля, который разваливался на глазах.       Она так устала. Безмерно. Устала бояться, устала злиться, устала от вечной слежки.       Она злилась на Драко, но не за подарки, а за то, что он их принимал, за то, что мог позволить себе роскошь не бороться. Кожа чесалась от зависти, но Гермиона тут же отогнала это чувство.       Это не зависть, просто злость, пыталась убедить себя она.       Злость на спонсоров Капитолия, которые посылают еду, как подачку. На сэндвичи. На сэндвичи! — и от этой мысли стало только хуже. Гермиона с силой швырнула спальный мешок через палатку и почувствовала себя глупо и унизительно из-за ребяческого поведения.       Она рухнула на незаправленную кровать, упёрлась в мягкую стенку палатки, пока та не натянулась, и постаралась выровнять дыхание. Обхватив руками колени, она бездумно вращала большие пальцы друг вокруг друга, пока мысли выплёскивались наружу.       Неужели Малфой действительно виноват? Или, может быть, спонсоры виноваты?       Тяжёлый вздох сорвался с губ. Нет.       Гермиона злилась не на тех.       Виноваты создатели Игр, которые стоят у власти.       Президент. Пожиратели смерти. Система, что растила страх, как урожай.       Если бы не Реддл, они были бы свободнее.       Нервная дрожь пробежала по телу, адреналин ударил в кровь, требуя выхода. Гермиона вскочила и принялась расхаживать туда-сюда по узкому проходу между раскладушками.       Я злюсь из-за Игр, а не на трибутов, сказала она про себя, подходя к одной стене.       Развернулась.       Я злюсь из-за Игр, а не на трибутов.       Снова.       Я злюсь, потому что Игры существуют.       Разворот.       Я злюсь, потому что Игры существуют.       Ещё шаг.       Почему Игры вообще существуют?       Поворот.       Чтобы наказать Дистрикт-13?       Снова.       Почему Игры существуют?       Ещё раз.       Почему Игры существуют?       Контроль?       Послушание?       Страх?       Красный глаз на её предплечье внезапно моргнул, и Гермиона встала как вкопанная. Казалось, всё тело в одно мгновение перестало работать.       Метка снова едва заметно моргнула, зрачок расширился, и этого хватило, чтобы Гермиона поняла, хотя, пожалуй, слишком поздно, что думает о слишком опасных вещах.       Таких опасных, что нельзя было быть уверенной наверняка, что за ними не ведётся отдельная пристальная слежка.       Сердце рванулось вверх, и Гермиона зажала ладонями глаза, отрезая себя от света, и возвела самую прочную ментальную стену, на какую только была способна. Как только она закончила с одной, то сразу же принялась за вторую, а за ней сделала ещё одну, пока разум не оказался замурован высоким забором из красного кирпича.       Когда всё стихло, она села на пол, скрестив ноги, и погрузилась в медитацию. Полог палатки тихо колыхался на ветру, убаюкивая и уводя в транс. Время растворилось — солнце медленно ползло по небу, смещаясь к западу, а она всё сидела, недвижимая.       В какой-то момент Гермиона заметила, как Драко встал, бросил взгляд в сторону палатки и ушёл к границе чар. Через некоторое время он вернулся. День окончательно сменился вечером, и Драко развёл огонь.       При виде костра Гермиона решила, что пришла пора наконец выбраться наружу.       Солнце почти село, но она заметила Малфоя, который поджаривал над пламенем крупную рыбу.       — Рад, что ты всё-таки решила составить мне компанию, — сказал он, не поднимая головы.       Гермиона фыркнула и села рядом, с трудом удержавшись, чтобы не показать язык.       — Если тебе интересно, — он гордо кивнул на рыбу, — я поймал её сам.       Гермиона скривилась и отвернулась.       — Не веришь — твоё дело. Хотя ради тебя, Грейнджер, я даже подумывал поймать болотное чудище.       — Гриндилоу, — прошептала она, глядя на переливчатую поверхность охранных чар.       Драко замер на секунду, но, не смутившись, продолжил:       — Как я и сказал, болотное чудище. Но решил, что рыба будет вкуснее.       Гермиона повернула голову и, встретившись с его насмешливым взглядом, быстро догадалась, что он её дразнит. Он не выходил за границы дозволенного, но всё равно давил на болезненные места, словно за недолгое время их знакомства сумел хорошо её изучить.       Когда рыба подрумянилась, Драко разрезал её пополам и призвал два блюда.       — Трансфигурировал из листьев, — пояснил он, заметив, как она косится на фарфор.       Гермиона взяла тарелку и молча принялась за еду. Воздух между ними переполняла неловкость.       — У меня есть идея, — сказал он вдруг, когда они доели. — Сыграем в игру.       — В игру? Сейчас? — нахмурилась Гермиона.       — В игру. Сейчас.       Драко не дал ей возразить, сразу объяснив правила. Простая лагерная забава «Жили-были». Обычно в неё играют большой компанией, но он уверил, что и вдвоём не менее интересно. Один начинает историю, другой продолжает, и так по очереди, пока не надоест.       Звучало незамысловато и будто бы не требовало больших усилий, поэтому Гермиона, удивившись самой себе, согласилась.       — Я начну, — сказал Драко, убирая остатки еды, и превратил тарелку обратно в лист, который сразу же подхватил ветер. Гермиона не отрывала от него глаз, пока он не скрылся в темноте. — Жил-был в большом городе мальчик.       Гермиона едва сдержала смешок. Она решила, что раз он взялся начинать, то у него в голове какая-то блестящая идея, но, похоже, он не продумал историю дальше первой фразы. Тем не менее она быстро догадалась, о чём пойдёт речь, хотя и не решилась сильно влиять на сюжет, чтобы не сбить Драко с пути.       — У мальчика были светлые волосы и острый язык, — добавила она, не зная, что ещё сказать.       На губах Малфоя появилась довольная улыбка.       — Да, у него были светлые волосы и острый язык. И к тому же он был весьма, кхм, хорош собой, — он откинулся в кресле, словно на троне. — Только это ещё не всё. — Драко вдруг выпрямился и сцепил пальцы. — Он рос в маленькой семье — только мать с отцом, но ни братьев, ни сестёр у него не было.       Гермиона едва заметно сглотнула при упоминании родителей. В памяти вспыхнула картинка — первый раз, когда она увидела на экране мужчину с серыми глазами, который беззвучно кричал, пока президент оглашал своё решение. Мужчину, который безнадёжно умолял его передумать, пока камера переводила фокус на сына.       Гермиона почти не сомневалась, что это был его отец.       — В семьях вроде его не случалось бед, — продолжил Драко ровным, глухим голосом. — Они были богаты, влиятельны, неприкасаемы. Но…       Голос оборвался.       Выражение его лица стало каменным, глаза потускнели. Только руки выдавали напряжение: пальцы побелели, вены на предплечьях вздулись, красный глаз-трекер безостановочно пульсировал. Драко с трудом сглотнул, откашлялся и после длинной паузы произнёс:       — Но однажды всё изменилось.       Воздух вокруг стал каким-то плотным, ледяным и колючим — совершенно неправильным.       Гермиона не знала, куда Драко клонит, но весь его вид говорил, что это больше не игра и не развлечение, а признание. Это была его личная история. И, вероятно, единственный способ рассказать правду, ведь камеры наверняка неотрывно следили за ними даже сквозь защитные и маскировочные чары.       Взгляд Драко прожигал насквозь, призывая Гермиону слушать, внимать и попытаться понять.       — Мальчик не знал, что поступки имеют последствия, — произнёс он медленно, словно каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. — Не знал, какую цену придётся заплатить, когда всё пойдёт не так и его ошибка вскроется.       Драко заломил руки и вытер ладони об штаны. Гермиона молчала, внимательно наблюдая за ним.       — Всё случилось слишком быстро. Но ему повезло — он был готов к худшему.       Неожиданно Драко встал, подошёл ближе, пока его ботинки не коснулись носков её ботинок.       — Дай руку, — сказал он.       Это была не просьба, не предложение, а самый настоящий приказ. Таким властным тоном он с ней ещё не разговаривал.       Гермиона не задумываясь протянула ладонь, растопырив пальцы. Драко поднёс кулак к её руке, и на мгновение замер, будто ждал чего-то. Она подняла взгляд, встретилась с его глазами, и в тот же миг он что-то вложил ей в ладонь.       — Не смотри сейчас, — тихо сказал Драко и сжал её пальцы.       Гермиона кивнула и спрятала руку в карман. Она поднялась, и теперь они стояли почти вплотную, её лоб упирался в его подбородок.       Никто из них не пошевелился.       Они стояли так близко, что чувствовали, как вдыхают и выдыхают один и тот же тёплый воздух. Несмотря на темноту, Гермиона видела каждую складку на его лице, морщинки в уголках глаз, изгиб оттенённых бровей, поджатые губы и высокие скулы. Огонь почти потух, остались только тлеющие угли и слабый запах магического дыма.       И тогда она ощутила знакомое давление на границе сознания. Драко снова пробовал проникнуть сквозь её защиту, но на этот раз действовал мягче, что разительно контрастировало с его давящим взглядом.       Он толкнулся один раз, но Гермиона не поддалась, второй раз повторилось то же самое, и только на третий раз она, нахмурившись, пустила его к себе в голову.       Сначала она ощутила его присутствие, как когда входишь в комнату и знаешь, что там кто-то есть, но никого не видишь. Он стоял у порога с затуманенными глазами и опускал свои стены. Проведя языком по зубам и внутренней стороне щеки, Драко произнёс прямо в её разум:       Больше ничего не могу сказать.       Он вырвался мгновенно, как вспышка молнии, отступил на шаг, и глаза снова стали серыми и непроницаемыми. Только кончик пальца коснулся её кулака, и Гермиона тоже вернулась в реальность.       — Пора спать, — тихо сказал Драко, кивая в сторону палатки.       Он, как в прошлый раз, пропустил её вперёд. Гермиона начала переодеваться, стараясь не раскрывать ладонь прежде времени. Предмет в её руке потеплел, впился в кожу, но она не смела разжать пальцы. Гермиона разделась, небрежно бросила одежду поверх лука и натянула шорты и футболку Драко.       Не выходя больше наружу, она забралась в спальный мешок и повернулась спиной ко входу. Через несколько минут зашёл Драко. Закрыв глаза, Гермиона слушала, как он возится с одеждой. Наконец он потушил свет.       Гермиона ждала, пока его дыхание выровняется, натянула спальный мешок на голову и плотно прижалась к краю кровати. Запалив самый слабый Люмос, она разжала кулак.       Глаза сощурились, привыкая к свету, и Гермиона внимательно рассмотрела, что Драко ей дал.       На ладони, отражая тёплое сияние, лежало кольцо.       Кольцо показалось ей смутно знакомым — массивный обод из золота, по окружности которого тянулась тончайшая гравировка. Гермиона поднесла кончик палочки поближе, чтобы рассмотреть, и, медленно поворачивая кольцо, различила на нём символ.       Она ахнула и тут же зажала рот ладонью.       Этот символ Гремиона уже видела раньше, и последние две недели не расставалась с ним даже во сне. Она могла бы нарисовать его вслепую: треугольник, круг внутри и линия, пересекающая их сверху вниз, а поверх всего — птица.       Но не просто птица.       Точная копия той, что была изображена на её броши.       Мысли взметнулись, закружились вихрем и, сперва смутные, хаотичные, начали приобретать ясные очертания.       Гермиона уже видела это кольцо на нём, видела, как он, ещё до начала Игр, крутил его на пальце на интервью. И всё это время его украшал тот же символ, который она сама гордо носила на груди.       Сердце билось о рёбра, всё прошлые предположения Гермионы разлетались на куски, а потные пальцы цеплялись за кольцо, как за последнюю опору, пока она тщетно пыталась собрать реальность заново.       Он знал, что это значит? Из-за этого он пошёл за ней?       Она плохо знала Драко, но и этого хватило, чтобы понять, что он не действует бездумно, и все его слова так или иначе имеют двойное дно. Если бы Гермиона разбиралась в ставках, то поставила бы всё на то, что Малфой точно знал, во что играет.       Гермиона вертела кольцо, пока мысли множились, как зеркала, отражая друг друга — каждая догадка рождала новую, каждое откровение подсвечивало новую брешь. Гермиона сжала кулак, спрятав кольцо в ладонь, и сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Напряжение постепенно ушло, и разум, измотанный догадками, наконец погрузился в сон.       Наутро кольца уже не было.       Гермиона перевернулась на бок, чтобы убедиться, что в палатке она не одна. Драко спал, свесив руку с края кровати.       Взгляд скользнул по его обнажённому предплечью, по ровной гладкой коже, которую портило только тёмное пятно татуировки.       На указательном пальце, едва касающемся пола, поблёскивал металл.       Только теперь — и на этот раз Гермиона смотрела внимательно — на кольце не было ни гравировки, ни символов, и ни следа того, что она видела прошлой ночью.