Люди среди чудовищ

      Следующим утром, стоило открыть глаза и уставиться в стенку палатки, Гермиона вздрогнула от присутствия чужого тела за спиной. Она машинально попыталась отодвинуться, но тут же остановилась — зажатые чем-то волосы натянулись и удержали её на месте. Ей понадобилось непозволительно много времени, чтобы вспомнить, где она находится и что произошло ночью.       Она лежала на краю кровати, почти вплотную прижавшись к Драко — прошлой ночью он сдвинул их койки да так и уснул. Он находился совсем близко и практически доставал до неё грудью на вдохе и обдавал призрачным облаком дыхания на выдохе. Лицом Драко уткнулся ей в волосы, но всё же не касался, закинув одну руку за голову, а вторую вытянув вдоль тела поверх одеяла.       И всё-таки его присутствие ощущалось так же интимно, как если бы он держал её в объятиях.       Без всякого предупреждения в сознании вспыхнуло воспоминание, которое казалось древним, хотя на самом деле прошло всего несколько недель. Тренировочная база, полная темнота, приятный запах его одеколона, тело так же прижато к её спине, как сейчас, и голос у самого уха, произносящий бессмыслицу.       Может, ты и факел, но некоторые из нас уже научились видеть во тьме.       Гермиона вспоминала его слова много раз до начала Игр, но на арене почти не позволяла себе возвращаться к прошлому. Таков был её защитный механизм, попытка выстроить барьер вокруг прожитых лет, груз которых она всегда носила с собой, вокруг неизменных кусочков прежней жизни, приведших её сюда.       Поэтому Гермиона не задумалась, что значили эти слова, когда узнала о кольце. Не дала себе ни мгновения, чтобы связать это с другими кольцами, с символом на её броши, которая так заинтересовала Драко, с существованием некой организованной группировки, в котором больше не сомневалась.       И только теперь всё это вдруг сошлось воедино, и у Гермионы ёкнуло сердце.              Тогда это значило мало, а теперь — слишком много.       Драко назвал её факелом, предполагая, что она может стать светом и вести других сквозь темноту. Но Гермиона ничего такого в себе не чувствовала — ни ответственности, ни понимания, ни способности двигаться вперёд. Она была обыкновенным сломанным, растерянным ребёнком, участвующим в Играх, как и все остальные, без силы созидать или изменять что-либо на своём пути.       Её увлечение мыслью о сопротивлении никогда по-настоящему ни в чём не проявлялось, кроме того единственного раза в лесу с Роном. Другие люди не могли ничего знать. И в самой основе это были всего лишь фантазии, нечто неосязаемое, нечто, что она едва ли могла воплотить в жизнь и не погибнуть. Нечто, что никак не могло бы остановить тех, из-за кого они здесь оказались.       Однако эта мысль не принесла успокоения. Слова Драко едва ли были случайностью.              В его поступках вообще ничего не было случайным.       Гермиона пришла к простому выводу — довольно очевидному в свете имеющейся в её распоряжении информации, — в котором могла быть уверена среди многих неизвестных: существовала некая организованная группа людей и Драко считал, что Гермиона должна стать её лицом.       Но это не имело смысла.       Если она факел, почему никто ей об этом не сообщил и как она должна была сама догадаться сейчас, посреди Игр?       Вопросы появлялись один за другим, и она едва поспевала за ними.       Кто организовал эту группу?       Зачем? Как? Какую цель они преследовали?       Почему её оставили в неведении?       И главное — сколько их?       Гермиона слышала и чувствовала дыхание Драко у себя за спиной, и сложно было найти лучший источник ответов. Вот только невозможность спросить его напрямую была невыносима и тормозила любую попытку понять, чего добивается эта организация и какова в ней предполагаемая роль Гермионы.       Драко был рядом, но она не могла сказать ничего ни в лагере, ни в палатке, ни даже с помощью легилименции, потому что обстоятельства связывали им руки. Тайны, которые он хранит, скорее всего так и не увидят света — ни для неё, ни кого бы то ни было.       Гермиона боролась с тяжелеющими веками, снова и снова открывая глаза, когда они начинали закрываться, но вскоре сопротивление окончательно сошло на нет. Сознание того, что Драко рядом, пусть его присутствие в её жизни и сбивало её с толку, поразительным образом расслабляло, и её быстро накрыл сон.       Проснувшись позже в том же самом положении, Гермиона повернулась и увидела свет, проникающий через вход палатки, но Драко уже исчез. При виде пустой койки её неприятно кольнуло разочарование, и, хотя Гермиона понимала, что это несправедливо, не смогла подавить это чувство.       У неё не было права разочаровываться вообще ни в чём, но это странное ощущение оказалось трудно игнорировать: оно пульсировало в самой глубине сердца, даже когда она старалась его отвергнуть.       Ещё раз оглядев пустую соседнюю кровать, Гермиона поднялась и встала. Она быстро оделась и чарами освежила одежду, которой по-хорошему было самое место в помойке. Гермиона тайком научилась воспроизводить запах клубнично-мятного шампуня, которым её снабдили на тренировочной базе, и пропитала им себя с головы до ног.       Запах служил ей напоминанием о доме, и что где-то за пределами арены оставались люди, которые, будучи ей чужими, всё равно заботились о ней. Разочарование внутри постепенно вытеснялось чем-то другим, чему даже сама Гермиона не могла подобрать объяснение.       Откинув полог палатки и заметив Драко у кострища, Гермиона признала, что впервые с начала Игр чувствует себя по-настоящему отдохнувшей и спокойной, но эта мысль испарилась так же быстро, как и появилась. Она не была готова признаться в причинах никому, и уж тем более — себе.       Драко устроился у поленьев, над задающимся костром поднималась ровная струйка магического дыма. Драко слабо ей улыбнулся и снова опустил взгляд к растопке.       Хотя Гермиона и ожидала чего-то подобного, его молчание всё равно её задело. Она попыталась напомнить себе, что так у них заведено: они избегают важных тем, потому что ничего хорошего из этого не выйдет.       Да и что бы она вообще ему сказала?       Прости, что вчера разбудила тебя своей истерикой?       Почему ты вообще решил, что я какой-то там факел?       Можешь, пожалуйста, гладить мне так волосы каждую ночь до конца моей жизни?       Каждый вопрос был нелепее предыдущего. Она еле-еле удержалась от того, чтобы фыркнуть, и опустилась в кресло, а разочарование снова начало когтями процарапывать путь к горлу.       Гермиона чувствовала себя безнадёжной дурой.       Они сидели молча, пока Драко раздувал огонь и поджаривал оставшееся с последней охоты мясо. Гермиона смотрела, как оно золотится над огнём, но аппетита у неё не было, несмотря на зияющую пустоту внутри.       Если бы она позволила себе подумать об этом всерьёз, то догадалась бы, что причина не в голоде. Еда не могла бы его удовлетворить.       Пока Драко работал, она смотрела на его руки. Следила за их движениями, как они обхватывали поленья, как сжимались, когда он задумывался. Эти руки схватили её в тренировочном центре, вытащили из реки, хранили загадочное кольцо и накануне вечером перебирали её волосы и баюкали. Эти руки приносили ей неуверенность и страх, облегчение, тайну и утешение, и теперь, на рассвете, Гермиона не могла отвести от них взгляд.       Только гимн смог вырвать её из оцепенения.       Гермиона тут же вскинула глаза к небу — это было первое объявление после нападения на лагерь Гарри и Полумны. Краем глаза она заметила, что Драко у костра сделал то же самое. Она поднялась, и внутри всё сжалось от дурного предчувствия.       Вид жуткого черепа со змеёй, заслоняющего собой безоблачное небо, уже запечатлелся в её памяти навечно. Он походил на скверну, которая пачкает всё, к чему прикасается, и когда утреннее солнце затянуло густым дымом, похожим на чернила, это ощущение передалось ей физически.       Символ держался в воздухе дольше обычного, дольше, чем она когда-либо помнила, шевелился и менялся вместе с порывами ветра, а Гермиона не могла оторвать взгляд, будто он затягивал её внутрь. Она невольно отпрянула, заметив движение в лагере.       Из второй палатки высунулась черноволосая голова, и вслед за ней, шатаясь, показался и весь Гарри.       Гермиона инстинктивно захотела броситься к нему, впервые за несколько дней по-настоящему его разглядев, но юношу, который выбрался из палатки, она почти не узнала. Он носил ту же одежду, что и прежде, когда она видела его в последний раз, но теперь она висела мешком, вся испачкалась и порвалась, рубашка сползала с плеча, штанины волочились по земле. Волосы были спутаны, на щеках и подбородке проступала неухоженная щетина, резко выделявшаяся на фоне бледной кожи. Тени над впалыми скулами утяжеляли лицо так, будто держали его глаза из последних сил, и взгляд этих глаз был загнанным и испуганным.       Перед ней стояла оболочка того Гарри, которого она помнила.       Гермиона сделала к нему шаг, но рука Драко преградила ей путь. Она повернула к нему голову, но он смотрел на Гарри с выражением ужаса. Когда Гермиона снова перевела взгляд на Гарри, он стоял уставившись в небо и раскачивался на пятках, будто находился где-то в другом мире.       — Не надо. Он не… — Драко не договорил.       Дым в небе рассеялся, на мгновение открыв чистое голубое небо, и появилось лицо погибшего трибута.              Лицо Миллисенты (я не поняла, разве там гермиона четыре дня не в полубеспамятстве провела? или это для нее все длилось как дни, а на самом деле прошли сутки? или распорядители чисто на рандоме гимн дают и ждали, пока гермиона сможет его посмотреть? или все это время миллисента была жива, но при смерти? я запуталась в таймингах, честно говоря. и в логике. гермиона становится мери сью, а драко существует, только чтобы быть с ней, за нее и ради нее).       Сердце Гермионы на секунду остановилось, но стена, охраняющая воспоминание, устояла. Рано или поздно она всё равно бы увидела это лицо снова.       Чего она не ожидала, так это того, что Гарри рухнет на колени и выкрикнет:       — Нет, невозможно!       Он ударил кулаками по земле и содрогнулся, словно через него прошла волна тока. Вдруг он воздел руки к небу в мольбе — губы шевелились, но слов не было слышно. Ей было больно видеть его таким — сломленным горем от потери дорогого человека.       Лицо Миллисенты сменилось лицом Полумны. Гермиона бросила короткий взгляд вверх и опустила глаза, не в силах смотреть дальше. Она сосредоточилась на Гарри, который, сгорбившись, всё ещё стоял на коленях.       Лицо Полумны исчезло, и зазвучал гимн Регнума. Только тогда Драко опустил взгляд и встретился глазами с Гермионой. В каждой линии его лица пряталась боль, которой она раньше не замечала, а зрачки сузились так сильно, что почти пропали. На секунду ей показалось, что он хочет что-то сказать и даже приоткрыл рот, но их обоих отвлёк Гарри, который вдруг вскочил и пошёл к ним.       Он двигался тяжело, торопливо, без всякого ритма, что-то бормоча себе под нос. Стоило ему приблизиться, как Драко сделал полшага вперёд, частично закрывая Гермиону собой.       Гарри резко остановился, глаза в беспорядке метались между собственными руками и лицами Драко и Гермионы. Жирные пряди волос прилипли ко лбу, и он снова и снова нервно проводил по ним пальцами, будто не мог себя контролировать.              — Мне надо уйти, — сказал он поспешно, не обращаясь ни к кому конкретно и почти не встречаясь взглядом ни с Гермионой, ни с Драко. — Мне надо уйти. Они всё ещё там, мне надо уйти.       Он зачем-то протянул к ним руки. Взгляд Гермионы сразу зацепился за кольцо на пальце его левой руки, но теперь такое же было и на правой. Меньшее, чуть более голубоватого оттенка, он надел на мизинец.       Не было никаких сомнений, откуда оно взялось.       — Поттер, ты о чём вообще? — жёстко спросил Драко, ещё сильнее заслоняя собой Гермиону.       Гарри рассеянно перевёл взгляд на Драко, но он был пустой, невидящий, будто проходил насквозь.       — Мне надо уйти, — повторил он полушёпотом.       — Куда? — мягко сказала Гермиона из-за плеча Драко, приподнявшись на носки, чтобы видеть лицо Гарри. — Куда тебе надо уйти?       — Надо найти их. — Он потянул за ворот рубашки. — Они всё ещё там.       Гарри начал раскачиваться, и Гермионе показалось, что её сердце вот-вот разорвётся от сочувствия. Он выглядел потерянным и запутавшимся, повторял одно и то же по несколько раз, и смысл его слов, похоже, был ясен только ему одному.       Полумны не стало. Кого ещё он хотел там найти?       — Гарри, — прошептала Гермиона под стать ему. Она отодвинула Драко и шагнула вперёд. — Кого? Кого ты хочешь найти?       — Их, — пробормотал он, и выражение лица приняло такое выражение, будто тело находилось здесь, а мысли витали где-то далеко. — Они… они всё ещё там. Надо их найти (привет, вайресс, но никаких последствий пыток, просто загрустил парень).       — Гарри. — Она осторожно приблизилась ещё на шаг. — Давай ты сначала присядешь. Ты голоден?       Гермиона не знала, что ещё сказать, кроме как попытаться ненадолго его отвлечь. Что бы ни творилось у него в голове, оно явно не пройдёт по мановению волшебной палочки, но ни она, ни Драко не смогут ему помочь, если он окончательно потеряет связь с реальностью.       Гарри продолжал смотреть вдаль остекленевшим взглядом, словно вообще её не слышал. Однако он не отпрянул, когда она шагнула вперёд, положила ладонь ему под локоть и повела к ближайшему креслу. От лёгкого толчка его ноги послушно сдвинулись.       Стоило Гермионе взять его под руку, как он замолчал, а губы сжались в напряжённую линию. Он позволил довести себя до кресла и никак не отреагировал, когда Драко взял его под второй локоть, и они вдвоём помогли ему опуститься.       Гермиона тревожно посмотрела на Драко, потому что Гарри нужна была какая-то лёгкая еда или вода, что-то, что сможет его отвлечь. Драко встретил её взгляд и кивнул, поняв всё без слов, после чего направился к тайнику с припасами, а Гермиона присела на корточки перед парнем с чёрными, как смоль, волосами.       Увидев мученическое выражение его лица и опущенные глаза, Гермиона решила не давить. Она ласково положила ладонь ему на колено, стараясь не касаться его беспокойных рук, и подождала. Через мгновение появился Драко с бутылкой воды и предусмотрительно открытой пачкой чипсов.       Гермиона спрятала слабую улыбку, вспомнив, как точно так же протягивала Драко шоколад.       Она повернулась к Гарри.       — Хочешь воды? — спросила она.       Гарри ничем не выдал, что услышал её, и сначала Гермионе показалось, что он и правда не слышит или просто игнорирует её в своём оцепенении, но потом его руки перестали суетиться и замерли. Он бессмысленно пошевелил пальцами и протянул левую руку вперёд — совсем чуть-чуть.       Это было ответом, реакцией на вопрос, согласием.       Гермиона отчаянно посмотрела на Драко, и он открутил крышку, расплескав немного воды, а затем вложил бутылку в вытянутую руку Гарри. Он дождался, пока Гарри не схватит её, но даже тогда не отпустил, а оставил в качестве поддержки на всякий случай.       Гарри набрал полный рот и стал глотать медленно, маленькими порциями, с усилием проталкивая воду внутрь. Когда он закончил, то вернул бутылку Драко и опустил взгляд на колени. Он принялся водить пальцем по шву брюк вверх и вниз, туда-сюда, снова и снова, сосредоточившись только на этом. Медленно тянулись минуты, Драко отступил, а Гермиона считала каждое движение пальцев Гарри. Она пыталась придумать, как достучаться до него, как вернуть его внимание и понять, о чём он говорит, как вдруг Гарри поднял голову и посмотрел на неё.       Гермиона дёрнулась от неожиданности и встретилась с его взглядом, удивительно ясным, как солнечный свет.       — Гермиона.       Хоть и неуверенно, но она заставила себя улыбнуться и прошептала:       — Гарри?       — Гермиона, мне надо уйти, — сказал он уже твёрже, в словах появилась неизвестно откуда взявшаяся уверенность. — Они всё ещё там.       Гермиона до сих пор так и не разобралась, о ком он говорит, но убеждённость в его голосе звучала пугающе. На миг ей даже почудилось, будто он не бредит.              Сердце гулко ударилось о рёбра, и мысли мгновенно вернулись к тому, о чём Гермиона думала утром, едва проснувшись. Гарри повторял, что «они всё ещё там», а она как раз сегодня задавалась вопросом, сколько людей принадлежит к этой секретной организации. Могло ли такое невероятное совпадение оказаться правдой?       Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и заговорила, чувствуя, как внутри поднимается возбуждение на грани надежды.       — Кто, Гарри? Кто всё ещё там?       — Остальные, — ровно ответил он, и левая рука дёрнулась, чтобы провернуть кольцо на мизинце правой. — Они всё ещё там.       Сердце понеслось вскачь и застучало где-то в горле.       Остальные — так их действительно больше, чем трое трибутов.       — У нас был план, — прошептал Гарри. — Мы не должны были её потерять. Я думал, что они тоже мертвы.       Гермиона ловила каждое слово, стараясь удержать их в голове и сложить в единый смысл, выстроить картину из голых обрывков среди хаоса неизвестности.       Остальные.       План.       Он думал, что они тоже мертвы.       Решимость в глазах Гарри ничего не выдавала, но она понимала, что его фразы — не бред сумасшедшего, а подсказки.       Остальные.       Подтверждение того, что в их загадочной организации состояли не только они с Полумной, что её влияние распространялось за пределы границ их скромного лагеря, что и другие трибуты имели сходную цель, затерявшись в массе участников.       Но кто?       Теперь Гермиона уже сомневалась, что его состояние, когда он вышел из палатки, было помешательством. Теперь, поскольку у неё появилась возможность взглянуть на происходящее со стороны, он выглядел вполне себе в своём уме и как будто бы знал наверняка, о чём говорит.       Это был не убитый горем подросток и не растерянный мальчишка.       Это был человек, у которого имелся план.       Ну конечно, план!       Гарри сказал, что он «был» — в прошедшем времени. Что они не должны были её потерять — тоже в прошедшем. Полумна погибла, и вне всяких сомнений, речь шла о ней.       Значит, те самые остальные, которые «всё ещё там», были частью этого плана — плана, который должен был защитить Полумну, а возможно и Гарри. Но кто из участников Игр обладал достаточной силой, чтобы обещать подобное, или хотя бы оказаться в положении, где можно попытаться это сделать?       Сознание Гермионы лихорадочно перебирало оставшихся трибутов, лица и имена, знакомые и незнакомые: дистрикт-6, дистрикт-2, дистрикт-8, дистрикт-1.       Гарри рухнул на колени, как только в небе появилось лицо Миллисенты.       Закричал: «Невозможно!»       Невозможным было не то, что случилось, а то, чего НЕ случилось.       Гарри ждал увидеть кого-то, кого считал погибшими, но кого так и не показали.       Перед ней из выживших шли только дистрикт-1 и дистрикт-2, и раз Гермиона могла смело исключить Кормака, оставалось всего двое.       Трибуты из Первого.       Панси и Кассий.       У нас был план. Мы не должны были её потерять.       Я думал, что они тоже мертвы.       Дыхание спёрло, и Гермиона крепче обхватила пальцами колено Гарри.       Профи, спрятанные на виду, но состоящие в тайном сговоре.       Гарри думал, что они мертвы из-за нападения и провалившегося плана. Если их с Полумной прикрытие сорвалось, то единственным логичным выводом для него была гибель остальных.       Его реакция, крик и безумный взгляд — всё вставало на места. Всё, до последней детали, становилось логичным.       Гарри считал, что они мертвы, потому что не находил иного объяснения тому, как Кормак и Миллисента их обнаружили. И раз их лица не появились в небе, значит, что они ещё живы, ранены или скрываются.       На секунду Гермиона подумала, почему он так уверен, что их не предали, но не стала спрашивать, зная, что он всё равно не ответит.       Голова у неё закружилась, стоило почувствовать, как на плечо твёрдо легла ладонь, а в уголке зрения мелькнула светловолосая голова, и в то же мгновение Гарри крепче сжал её руку. Гермиона медленно подняла на него глаза, и он будто только этого и ждал.       С безапелляционной решимостью он прошептал:       — Я должен уйти. Я должен найти их.