Совместимость

В медпункте Роджерса не обнаружилось. Брок, заглянувший туда под предлогом проверки парней — было у него отчётливое ощущение, что Пирс его пасёт, следит за каждым шагом, сопоставляя заявленное отношение к Стиву с реальным, — задержался там на несколько минут, болтая с безымянным врачом и подшучивая над зеленоватым на фоне белоснежных бинтов, которыми он теперь был укрыт весь, от подбородка до пуза, Роллинсом. Особенно на юморесках с мумиями оттянулся. За всё хорошее — и за каждую подъёбку про Пару, которыми Джек, прекрасно знавший о том, в кого Брока угораздило вляпаться, фонтанировал целую неделю. И вроде ж вполне неплохо сымитировал полное отсутствие интереса к человеку, от мысли о котором дёргало и заходилось скулежом тупорылое сердце, но… Разве такое сыграешь. — Свалил он, чувак, — шепнул ему проницательный Джек, не заговаривавший о Кэпе вслух при докторе иди-уже-отсюда, но улучивший момент, когда тот отошёл к другому пациенту. — Как только очухался. Спросил о тебе, отказался от препаратов и… Дьявол, и чего тебе не лежалось спокойно? Или вас, суперомег, натаскивают на то, чтобы стоически терпеть любую херню без таблеток? Куда ты делся, Стив? — Ясно, — так же тихо ответил Брок. — Спасибо, дружище. Как рука? Джек, тайно обожавший внимание и участие к каждой своей проблеме до последнего прыща на заднице, разлился соловьём о том, как, где и что у него болело, чесалось и дёргало, так что, когда вернувшийся врач сурово поинтересовался, собирается ли агент Рамлоу подрабатывать фельдшером на полставки, Брок был рад съебаться из медпункта. Предварительно убедившись в том, что Роллинсу нарастят повреждённые ткани в максимально короткие сроки. Возможно, даже потребовав этого в грубой форме и нарушив попутно пару-тройку формальностей, за что ему непременно ещё прилетело бы по шапке, вздумай докторишка пожаловаться на зарвавшегося агента. Не то чтобы Броку было до этого дело. Выговором больше, выговором меньше — не поебать ли? Да, в сущности, действительно поебать. А вот что касается тебя… Вопросы и сомнения насчёт местонахождения Пары отпали сами собой, когда Брок добрался до своей комнаты — и его с порога ударило, точно пощёчину залепили, волной усталого притихшего запаха. Не купируемых ни одним блокатором — только не теперь — ноток мёда и имбиря. Его, Стива, аромата. Господи, ты здесь. Мы так глупо и стрёмно поцапались перед миссией, а ты всё равно пришёл ко мне. Иисусе, аж в носу засвербело. А сердце, напротив, иррационально подуспокоилось, перестало колошматить о рёбра. Застыло в них беспокойной, но притихшей птицей. Пахло домом, которого у Брока здесь, на базе, не было, и умиротворением, которого он не испытывал. Впечатлительные омежки, чешущие языками на форумах, упоминали, что с Истинным всегда так, мол, такова гениальная в своей простоте задумка природы: феромон омеги смягчает тяжёлый характер его альфы, помогая обрести душевное равновесие даже в самые напряжённые времена, а альфа… Как же там было? Забылось — напрочь. Когда Брок замер на пороге спальни и с какой-то болезненной, совершенно ненормальной нежностью уставился на Стива. Мирно спящего в его берлоге. Должно быть, тот ждал его, сидя в кресле — и отрубился в процессе, в неудобной позе, от которой у любого человека, кроме суперсолдата, разболелась бы спина. Хоть бы в постель лёг, что ли. Взгляд зацепился за розовые отпечатки ожогов, глубокие царапины и рваные следы когтей там, где в проклятом суперкостюме были проделаны не являющиеся задумкой дизайнера отверстия. Уже заживающие, сходящие, но наверняка продолжающие пульсировать и зудеть. Регенерация у Роджерса была нереальная, но с этими отметинами, с этим утомлённым выражением лица и с этой морщинкой между бровей он всё равно казался измученным и как-то невозможно, запредельно уставшим. Этого можно было избежать, ты, придурок. Броку стало иррационально стыдно за то, что у него самого из повреждений были лишь переставшая кровить царапина на руке, пара полученных в бою синяков и даже не тварями разбитая морда. Это ведь ему полагалось принять на себя основной удар — как альфе, как Паре Роджерса и в первую очередь как командиру отряда. А что по итогу-то — монстры и риски Стиву, а Броку так, несколько седых волосков в шевелюре и пара сеансов в коленно-локтевой наедине с разъярённым Пирсом? Славное, конечно, распределение ролей. Справедливое, мать его. Каждому по способностям. Он вздохнул, потёр грудь в районе занывшего сердца и, с трудом оторвавшись от дверного косяка, сделал этот мучительный шаг — не внутрь, вглубь комнаты, к Стиву, а в сторону. Не хотелось пачкать его кровью и грязью, добавлять их поверх уже имеющихся. Может, как-нибудь в другой раз, когда они засосутся на трупе поверженного врага, как в паршивых боевиках. Но не сейчас. В душе Брок провёл по ощущениям целую вечность, но, когда выбрался из кабины, сумев-таки соскрести с себя всё дерьмо вместе с кожей, и обработал подзатянувшийся порез, наручные часы показали, что на все эти манипуляции он потратил не больше пятнадцати минут. Наверное, на его внутреннее восприятие времени повлияли неповоротливые, тяжёлые, мрачные мысли, которые отступили на время миссии и вернулись сейчас — о Пирсе, о Роджерсе, о его Барнсе, обо всей боли в жопе, которую Броку уже принесла и какую только обещала добавить их связь. Так или иначе, когда на ходу обтирающийся полотенцем Брок, одетый только в липнущие к коже шорты, вернулся в спальню, мысли эти в очередной раз сдались и затихли. Вот и ладненько. Ни к чему было начинать вновь ебать ими мозг ни себе, ни — тем более — Стиву, который за время его отсутствия не сдвинулся в проклятом кресле ни на дюйм и продолжал казаться встревоженным и измотанным даже во сне. Его чёртов суперомега. Брок погладил взглядом напряжённое лицо с мягкими чертами, зажившую метку на крепкой шее, разлёт чётко очерченных ключиц. Хотел склониться к нему, разбудить прикосновением к плечу, а вместо этого, ведомый своим обезумевшим истосковавшимся волком, опустился на холодный пол возле чужих ног и уткнулся избитой рожей в твёрдые колени. Здесь Стив ещё отчётливее пах собой — привычным и родным до последней нотки — и им, его феромоном, его предложением всего себя. Руки, сердца, печени и далее по списку. Он был ошеломительно, восхитительно живым. Живым, чёрт бы его побрал, хоть лощёную шкурку и подпалило в процессе. Зная Роджерса, от ожогов и ран не осталось бы и следа за считанные часы. Брок так перепугался за него там, в вертолёте, чуть концы не отдал — а сейчас связь лишь слабо грузило чужой усталостью без какого-либо намёка на что-то серьёзнее, чем она. Сколько Брок просидел вот так, согревая ледяные ноги Стива собой и жадно дыша им вместо кислорода? В какой момент она появилась, эта непривычно неуверенная, даже робкая рука у него в волосах? — Брок, — хрипло сказал Стив. Голос у него скрипел, как не смазанная дверь, и Брок предположил, что тот взрыв, должно быть, повредил ему гортань. Неприятно, но ничего смертельного. — Ты пришёл. — Ну, это моя комната, — Брок хмыкнул и потёрся колючей щекой о твёрдый живот через тонкий кевлар. — И даже ты не настолько хорош для того, чтобы я ютился на коврике у двери. Попытался прозвучать едко, а вышло практически скуляще — помешавшийся на Стиве зверь рвался с цепи, отчаянно мечтая о том, чтобы его утешили и приласкали. Роджерс издал сиплый смешок, погладил его по затылку, как-то настолько по-особенному, что Брок чуть не замурлыкал, а когда тот уже успел уверовать в то, что день так и закончился бы на этой тихой умиротворённой ноте, неожиданно начал: — Слушай, насчёт тех твоих слов про Баки… О, да Господи. Брок легонько шлёпнул его по бедру, с наслаждением уловив колебания в сгустившемся аромате — Стив разволновался. Самую малость, и всё же. Стив всё-таки был его. Хотел его, думал о нём, нуждался в нём. Даже сейчас, когда от течки не осталось и слабого воспоминания. И пришёл он — сюда, к Броку. Не к суперальфе. Выкуси, Барнс. И оставайся в прошлом. — Пошли в душ, — сказал Брок, медленно, с трудом поднявшись на ноги. — Помогу тебе вылезти из этого порно-прикида. Заодно оценю масштаб пиздеца. Стив слабо улыбнулся: — Со мной всё в порядке. — Ну конечно, — проворчал Брок себе под нос, — что тебе сделается. Всегда можно вколоть дополнительную порцию стероидов в жопу. Глядишь, даже оторванная башка отрастёт. Стив смотрел на него снизу вверх со странной полузнакомой мягкостью, от которой Брок — за два-то дня холодной войны между ними — успел практически отвыкнуть. — Ты переживал за меня, — прошелестел он, и вопросом это не было. — Заткнись, Роджерс, — огрызнулся Брок, протягивая ему руку. — Отрывай задницу от кресла. Я спать хочу. А без тебя спится мне хреново. И вот это — это было ответом. Предложением, приглашением и мирным договором в одном флаконе. — Мне не следует… — Стив колебался: голубые глаза были полны смятения, подбородок вызывающе вскинут. Брок приподнял брови: — Только не начинай эту свою песню про «нас не должны видеть вместе». Какая уже разница. Давай, детка, пора высовывать голову из песка. Роджерс пялился на него с нечитаемым выражением лица долгую секунду, а потом усмехнулся, кивнул и вложил свою руку в его. Встал с кресла с его помощью. Пошатнулся было — но Брок придержал его за поясницу, вжал на мгновение в себя, телом к телу, тоской к тоске. Хлебнул сладко-пряный запах и наглотался им под завязку, до удушья, до потери рассудка. Позволил своему зверю в тысячный раз убедиться в том, что от Стива не пахло никем и ничем, кроме него. И подумал: да в пизду твоего Баки, честное слово. Может, Пирс ошибся. Может, Пирс хотел, чтобы ошибся я. Этой жизнеутверждающей мысли оказалось достаточно для того, чтобы до поры до времени забить хуй на проблему. Были вещи и посерьёзнее. Был его Стив, позволивший о себе позаботиться с таким спокойствием, словно Брок занимался этим всю жизнь — стягивал с него прочный костюм, осторожно, стараясь не задевать те участки кожи, которые ещё не зажили до конца; набирал ему ванну, которой практически не пользовался сам; и долго и аккуратно вымывал с его кожи, из его волос, с каждого дюйма его тела пепел, кровь и грязь. Если подумать, в этом что-то было. Не возбуждающее, но странным образом согревающее сердце. — Никогда бы не подумал, — шепнул Стив, когда Брок в очередной раз мягко прошёлся мочалкой по его широкой груди, намеренно избегая вниманием крупный ожог: после его следовало обработать, у него как раз где-то мазь завалялась. Хорошая, действенная. Даже суперсолдату была не лишней. — О чём? — хмыкнул Брок, задержавшись рукой возле возмутительно розового соска. Как у девчонки, Стив. — О том, что я буду играть тут в сексапильную медсестричку, стоя перед тобой на коленях? Стив улыбнулся, не открывая глаз. Его голова была запрокинута, на выставленной напоказ шее темнели отчётливые контуры метки. Единственного следа, который не пропал бы с этого великолепного тела даже за несколько недель. Может, вообще никогда. Броку бы этого хотелось. — Что ты умеешь быть таким нежным, — запоздало и сонно откликнулся Роджерс: к тому моменту Брок уже перешёл на мытьё головы и втирал шампунь в корни гладких, удивительно мягких для кого-то вроде Кэпа волос. — Предпочитаешь пожёстче? — вяло пошутил он, перебирая мокрые пряди. Стив довольно вздохнул, подставился под массаж и пожал плечами: — Предпочитаю с тобой. По-разному. Когда мы оба восстановимся… хочу, чтобы ты повязал меня снова. Дьявол, детка. — А ты наглый, — ухмыльнулся Брок, старательно контролируя голос и руки: чёртовому Капитану Америке не следовало трепаться о таких вещах, будучи абсолютно голым. Ещё немного, и чудовище внутри перестали бы останавливать и мысли о пиздодельном Барнсе, и звериная усталость Пары. — Точно ни с кем меня не перепутал? Стив распахнул глаза, и его лицо исказила гримаса горечи и боли, которой Брока необъяснимо ударило, уязвило, кольнуло — в самое сердце. — Ты опять? Брок, мы с Баки не… — начал было Роджерс, но осёкся. Ойкнул, когда Брок дёрнул его за волосы к себе. Ну, вы посмотрите на него, великий суперсолдат, которому сделали бо-бо. Губы у Стива были горячие, искусанные и немного отдающие шампунем. С мокрых волос постепенно натекала на пол пенная лужица. Но Брок всё равно поцеловал его — податливого, уязвимого и открытого, — прежде чем отстраниться и вздохнуть: — Я верю. Верю, Стив. Но это мы обсудим потом. Когда ты перестанешь напоминать плохо прожаренный стейк. Не могу выяснять отношения с тобой — таким. Не хочу этого делать. Кэп нахмурился, но Брок погладил его влажными пальцами прямо по метке, и тот кивнул, сдаваясь. Остаток мытья, в результате которого Броку пришлось снова ополоснуться, и поверхностную обработку ожогов они провели в тишине. А когда, пошатываясь от усталости и поддерживая друг друга, ввалились в спальню, сил ему хватило лишь на то, чтобы утащить Роджерса в постель, накинуть на них одеяло, подгрести Пару к себе под бок и с чистой совестью отрубиться, дав отдых перегревшейся башке и измотанному телу. Заснул он моментально.