Осечка

      Целую неделю Данил делал то, чем положено заниматься приличному студенту. Кир с легким удивлением поглядывал на него, когда они вместе выходили из комнаты к первой паре. И когда Данил засел за реферат по налогам, предварительно расспросив преподшу и в лоб заявив, что, скорее всего, ходить не будет. «Из-за графика работы». Ну да, ну да. Молоденькая крашеная блондинка скептично взглянула на него и сказала только: «Тогда тему я выберу сама», — и назвала что-то сложно перевариваемое. Сравнение налоговых систем в разных странах. Видимо, рассчитывала, что придется основательно погуглить. И Данил скрупулезно писал эту скучищу, отмахиваясь от шуточек Кира («Решил после выпуска поработать в налоговой?»).       Он по-прежнему учил малолетних оболтусов играть. Мотался по разным квартирам трижды в неделю, благо, все жили недалеко от универа. Специально таких подбирал. Мамаша Епифанова, которому совсем не подходило имя Тихон, потому что эту юлу удержать на месте было сложно, вдруг попросила: «Научите его уже целой песне, хватит отрывки зубрить. И возьмите что-нибудь детское. Может, про зайцев или медведей в лесу зимой». Он чуть не вывалил ей в лицо все, что думает об этой идее. Когда ребенок в 7 лет может только два с половиной аккорда взять без проблем и предварительных уговариваний — разучивать целую песню? Но Данил промолчал. Покивал. Забрал плату за занятие и решил поискать что-то двухаккордовое. На эту муть тоже уходило время.       Приходя в общагу в районе девяти, он первым делом, перехватив только сухой бутер, заваливался на кровать и читал Овидия. Скрипя зубами. В конце концов, ради этих несуразных стихов с бесконечными перечислениями богов Данил впервые в универскую библиотеку пошел. До того обходился либо гуглом, либо торрентами. Привык читать на старом, подаренном Ба ноуте. Но тут подумал, что аналоговая книжка вполне подходит под древнеримский вайб. Правда, приходилось периодически останавливаться, возвращаться по тексту и гуглить. Вытаскивать из памяти греческие мифы, которые любил в пятом классе, но ведь времени сколько прошло. Он заметил, что на факультативе истукан обсуждал с Лешкой Эвридику, и с особым рвением выискал нужные отрывки. И подумал, какой Орфей, все-таки, придурок.       В общем, Данил делал все, чтобы не вспоминать про «туман за стеклом» и ледяные глаза, которые смотрели на него, как на говорящую мартышку — в мнении Гранина он не сомневался. Слишком очевидно. Стих Данил перечитывать не хотел, вот только строчки засели в голове. Учеба помогала выбить их. Хоть какая-то от нее польза.       Единственная слабость, которую Данил себе позволил, — это редкие переписки с Лешкой. Короткие сообщения в чате, часто в районе полуночи, потому что раньше друг бывал занят. «Дань, а что за песню ты играл на последнем квартирнике? Тягучая такая, там еще что-то про стену? Хочу показать кое-кому». Данил сжал зубы: Гранину, кому же еще. И этот робот ведь только рад будет. Романтика какая: песенку прислали. Тьфу. Он нахмурился, но все-таки скинул в чат Zero People. Представив на секунду, что Лешка послушает и подумает, что это ему. И в его душе что-то заскребется. А потом, однажды, он постучит в дверь Данила и…       «Не только идиот, но еще и фантазер».

***

      На второй факультатив он опять мчался в пуховике нараспашку, боясь опоздать. Хотелось прийти пораньше, может, занять то же место и забить стул рядом с собой. Лешка… Данил предвкушал лукавый прищур, длинные пальцы, теплый запах.       Но, пока он почти галопом несся до второго корпуса, в голову полезли воспоминания. Как мать с истеричными нотками в тонком голосе верещала: «Тебе нужна нормальная стабильная профессия! Какой еще Кулек? Выучишься на экономиста — и вали куда хочешь, хоть в цирковое, но пока я плачу за твое жилье, учебу и питание…» И так далее. Ба стояла в прихожей и только смотрела грустными глазами. Попыталась успокоить тихим «Марин», положила руку на плечо, но мать будто током шибануло. А потом по накатанной: злой взгляд зеленых глаз (хорошо, что он пошел в отца, и такого выражения не смог бы выдать при всем желании), слезы, «ни во что не ставишь мать, да ты смерти моей хочешь», — и неизбежная, предсказуемая сдача. Морщинистая рука Ба уже на его плече, когда он, задыхаясь, умчался в свою комнату, и рассудительное: «Ничего, Данечка, она отойдет. Но ты подумай, люди ведь и два ВУЗа заканчивают, так тоже можно». А он только и мог, что сверлить глазами злополучную гитару и вспоминать годы, угроханные на музыкалку, потому что «акустика — это красиво», по словам матери.       Лешка тогда сказал очень мягко, велюровым тоном: «Ну, будем на разных факультетах, но зато в одном универе», — и полегчало. Будто голосом по щеке погладил, а Данил, как щенок, чуть хвостом не завилял. Еле удержался, чтобы лбом в плечо не ткнуться. Но пересилил себя, только кивнул и предложил заказать пиццу. Еще утешала надежда, что они окажутся в одной общаге. Потом выяснилось, что Лешке родители решили снять квартиру. А Данилу осталось радоваться, что хоть универские корпуса будут близко, и можно не мотаться на транспорте. Правда, попав в Лешкино новое жилье, он лишний раз убедился, что плебеям не по пути с «нормальными людьми», хоть они оба из пригорода. На съемной квартире было как раз-таки нормально. Стандартная светлая мебель, новый ремонт, техника, там… даже посудомойка. Но совершенно не пахло Лешкой, в отличие от маленькой комнаты в трешке, где друг раньше жил. Только разбросанные на столе книги выдавали Лешкино присутствие. Данил тогда еще подумал почему-то, что не смог бы жить в таком месте. Обезличенном. В его комнате в общаге над кроватью висела россыпь постеров на скотче, а над койкой Кира — несколько фоток с Алинкой. И это было куда лучше скучных бежевых обоев в «нормальной» квартире. Но Лешке об этом он ничего не сказал.       Пресловутой «стабильной профессии» Данил избегал, когда мог. Хотя сессии закрывал на четверки и редкие трояки. Зато налогами занялся всерьез. Правда, из-за Лешки. Ну, не из-за ледяного взгляда римского истукана же. И не локтей Викторыча… кто вообще носит пиджаки с заплатками? Стремный мужик. Еще стремнее, что на самом факультативе Данил не особо обращал на это внимание, но когда вспомнил — уже не смог отлепить нечесаную бороду от заплаток.       Он ворвался в аудиторию, окинул взглядом потертые, кое-где исцарапанные пошлостями парты и сник: на месте во втором ряду, которое Данил рассчитывал занять, сидел этот. Гранин. Чтоб его. Рядом были свободные стулья, ближе к окну, но звезде юрфака приспичило приземлиться у прохода. Вот только просчитался и бухнулся не на Лешкино место, а на то, где сидел Данил. Ухмылка сама собой выползла на лицо, и настроение поднялось. Не смутили ни застегнутая почти под горло, идеально отглаженная серая рубашка («Под цвет глаз подбирал. Дешевый выпендреж»), ни зализанная прическа, ни очевидно поджатые губы при его появлении.       «Думал, я не приду? Облом, каменюга».       Лешки еще не было. Данил быстро отмел соблазн провести рокировку и сесть на место в первом ряду — то, гранинское. Еще не хватало, чтобы этот тип спокойно рассматривал Лешкин затылок. Он бросил короткое «здрасьте» Викторычу, который даже головы не поднял от своих разрозненных листков, и демонстративно кивнул Гранину. Поджатые губы расслабились, металлический взгляд вонзился куда-то в район переносицы, голова чуть склонилась — опять по линейке. Больше 45 градусов нельзя себе позволить, а то как же. Данил прошел на место через проход от Гранина, в том же втором ряду. Почти в середине маленькой аудитории, напротив кафедры, на виду у препода, но это лучший способ спрятаться. И два свободных стула как раз нашлись. Он приземлился рядом с худощавой девчонкой с жидким хвостиком. Она взглянула рассеянно куда-то в район лба, приподняла брови и быстро уставилась Викторыча. Данил достал из рюкзака тетрадь и, на секунду задумавшись, все-таки попытался пригладить патлы. Правда, это всегда было бесполезно: вились и топорщились, как хотели. Не то что у Гр…       Лешка вплыл в поле зрения так же естественно, как вдох. Свитер со снеговиком уступил место черной водолазке. Высокая горловина скрывала кадык, но это показалось Данилу вопиюще эротичным. Он сглотнул и невольно сверкнул глазами в сторону Гранина, но, чтобы увидеть его реакцию, нужно было сильно повернуть голову. А это было ни к чему. Так что он помахал Лешке и кивнул на соседний стул, убирая с него рюкзак. Друг улыбнулся, широко и просто, как всегда. Поздоровался с Викторычем, угукнул на фразу препода: «С вас и начнем, Воронов», — а затем, дойдя до второго ряда, протянул руку Гранину. На сей раз каменюга не держал его ладонь дольше положенного, но Данил заметил ту же легкую полуулыбку. Лишь тень вздернутых уголков тонких губ.       «Вот, нифига ведь не сделал, а ощущение, что слюна по подбородку. Почему?»       Но Лешка прервал эти мысли, сев рядом. От него пахло холодом и чем-то сладковатым, но незнакомым. Наблюдая, как друг достает тетрадь и еще пару листов с цитатами, Данил, наконец, понял: Лешка надушился. Пока разметавшиеся мысли собирались в нервный вопрос: «Ради этого придурка, что ли?», — друг вытащил из рюкзака солидного размера зеленую грушу и поставил прямо перед ним.       — Я обещал вернуть? Вот.       Данил взглянул в карие глаза с узкими в ярком свете зрачками и не заметил в них ничего, что отдавало бы глубиной. Той совсем не дружеской заботой, которую он все пытался высмотреть в каждом Лешкином жесте или уловить в случайно брошенном слове. Он улыбнулся:       — Ты по ассоциации подобрал, что ли? «Курица — гусь, яблоко — груша»…       Лешка пожал плечами:       — Они ближе лежали. Не нравится — сам съем.       Тонкие пальцы потянулись к фрукту, но, вместо того, чтобы перехватить руку, Данил сграбастал несчастную грушу.       — Пасиб, — буркнул он, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу. Ладонь колола прохладная кожица, и Данил суетливо убрал фрукт в рюкзак. Есть совершенно не хотелось. Обиженное «я ж ему не займ в банке выдал», — заскреблось в виски. Хотя, взглянув на Лешку, он уловил тень довольного выражения, но тут же вылил на себя мысленный ушат: «Да забей, он просто рад, что не надо спорить. И вообще явно о другом думает. С каких пор он пользуется духами, или что там у него за вонючая водичка?»       — Ты прочел? — спросил теплый голос. Лешка не смотрел на него, уткнувшись в свои шпаргалки.       «А вот если ворот оттянуть и лизнуть кожу, на вкус тоже будет сладкая, как духи?»       — Дань? — друг поднял взгляд. Данил нервно сглотнул.       — Начинаем сегодня с мифа об Орфее и Эвридике. Список присутствующих не забудьте. Воронов, расскажите нам о мифе и его влиянии на культуру. К доске.       Лешка вышел к кафедре и, сжав левую руку в кулак, а в правой держа шпаргалки, заговорил. Данил слушал родной голос, как журчание ручья, улавливая лишь обрывки: «укус змеи… Цербер… Аид… лира… менады… Овидий и Вергилий… оперы… фильмы… роковая любовь». Лешка стоял с прямой спиной, в глаза лезли русые пряди. Друг не смотрел ни на кого, рассказывая будто стене, иногда заглядывал в листы и что-то цитировал. Но от контраста черной водолазки и светлых волос, взмахов уже расслабленной левой руки и подрагивающего голоса Данилу опять захотелось вскочить и увести его отсюда. Скрыть ото всех. Хм, роковая любовь, да уж. А вот если бы Эвридика была мужчиной? Может, она бы сумела и сама выкрутиться?       Слева кто-то заерзал. Данила шибануло: если он сейчас пожирает Лешку глазами, в аудитории есть минимум еще один человек, который занят тем же самым. Он медленно повернул голову и сощурился: Гранин сидел неподвижно, наблюдая за докладчиком. Так давний фанат смотрит выступление любимого певца. Только плаката с признанием в любви не хватало. Руки истукан держал на столе, и Данил заметил, как кончики пальцев поскребывают тетрадный лист. Короткий, почти невидимый жест. Единственный, но такой откровенный.       «Да ты ж его прямо на парте разложить готов… Блять».       — Спасибо, Воронов. Садитесь. Кто-нибудь может мне ответить, почему Орфей все-таки оглянулся? Ведь его предупреждали о последствиях.       Лешка сел рядом и шумно выдохнул, растерянно улыбнувшись какой-то своей мысли. В аудитории повисла тишина. Пара задротов на первом ряду втянула головы в плечи, девчонка с жидким хвостиком сделала вид, что усиленно что-то записывает.       — Богам нельзя верить, — раздался низкий голос. Размеренный и уверенный в своем превосходстве. Данил заметил, что Лешка опять включил суриката, резко повернувшись влево. Он чуть наклонился вперед, чтобы из-за друга лучше видеть Гранина. Тот сидел все так же ровно, пальцы на тетради успокоились.       — Почему? — спросил Викторыч.       — Судя по мифам, они постоянно нарушали обещания. Тут сам бог велел перепроверить, — Гранин ухмыльнулся собственному каламбуру.       «Как же ты бесишь».       — Бред какой! — выпалил Данил раньше, чем успел сообразить, что лучше не светиться ни перед Викторычем, ни перед остальными. — Это вина самого Орфея, нечего на богов перекладывать.       Лешка повернулся уже к нему, явно ожидая продолжения.       — Почему же бред? — интонация в низком голосе не изменилась ни на йоту. — Он не поверил богам, решил проверить. И проиграл.       — Ага, проверить, что Эвридика идет за ним, как щенок на веревочке. Какая тут вообще любовь может быть? — Данил сжал челюсти. В висках стучало. То ли потому, что на него все смотрят, то ли потому, что ляпнул фигню, лишь бы поспорить с Граниным. Он попытался зацепиться за зеленую стену, деревянное окно, исписанную парту, но в конце концов не выдержал и взглянул в серые глаза. Гранин изучал его. Тонкие губы по-прежнему ухмылялись.       — А забота и страх потери тебе ни о чем не говорят?       «Я с тебя собью эту ухмылочку, козлина».       — Тут страх потери как раз любимого щенка, — девчонка с хвостиком громко фыркнула за правым плечом. Данила это раззадорило. — И если человеку доверяешь, не будешь его перепроверять на каждом шагу. А забота тут вообще не при чем. Это контроль.       — В Риме без него было никуда, а ты судишь с позиции человека 21 века, — рассудительно ответил Гранин, сверля взглядом, в котором читалось «ну, давай, парируй».       Данил взмахнул рукой, отметая эти глупости:       — Да в любом веке человеческая жадность и желание контролировать не имеют ничего общего с любовью. А Орфей этот твой — между прочим, грек, так что ты римлян зря приплел, — сначала накосячил, а потом пошел тоскливые песенки петь и взывать ко всем богам. Плакаться, короче. Вместо того, чтобы с первого раза все сделать нормально, — из-за нервяка в желудке Данила завязался узел. Но в груди гудело удовлетворение: он не смолчал. И сумел привести аргументы.       — Согласна, — тихо сказала девчонка с хвостиком. — Мне бы были не нужны никакие песни, если парень не доверяет.       — Вот именно, — подхватил Данил, внимательнее взглянув на нее: на худом лице блестели серые глаза, но не такие холодные, как у Гранина. — Если доверяешь, то уж сделать, как просят, сможешь. Потому что принимаешь человека.       — То есть, по-твоему, Орфею надо было просто идти прямо — и все? Переть, как барану? — Данил снова посмотрел на Гранина: ухмылка сползла с тонких губ, прищур глаз выдавал работу мысли.       — Я каждый день хожу прямой дорогой до универа, и ничего, пока не сбился, — на язык просочилась желчь. — Ему что мешало?       Сзади кто-то хохотнул. Данил пропустил мимо ушей, не отрываясь от Гранина. Кровь по-прежнему гулко шумела в висках.       — Тогда не было бы мифа, — ровно сказал задавака, отводя взгляд.       «Почуял, что аргумент слабый, да?»       — Зато Эвридика вернулась бы в мир живых, а Орфея не растерзали эти… как их…       — Менады, — вполголоса подсказал Лешка.       — Да, вот они.       — Но история не терпит сослагательного наклонения, — раздался голос Викторыча. — На этот вопрос пытались ответить многие комментаторы, и…       Пока препод раскладывал варианты интерпретаций мифа, Данил старался осознать, что натворил. Он уставился на свои руки. Не дрожали, хотя должны бы. Лешка легко ткнул в бок, прошептал: «Ну, ты даешь, камикадзе», — и сунул под руку тетрадный лист со списком присутствующих. Данил вывел свою фамилию — какая, к черту, разница, все равно уже спалился — и передал девчонке. Затем медленно выпустил воздух сквозь разомкнутые губы. Шум в висках постепенно стих. И в голове мелькнула дикая мысль: «Я что, все-таки его сделал? Да ладно…» Данил резко повернулся, отклонился из-за Лешки, но идеально одетый Гранин сидел с идеально прямой спиной и что-то записывал. Наверняка идеальным почерком. Может, он еще и в каллиграфии шарит, кто ж его знает. Тьфу. Данил одернул затасканный свитер. Бесполезно: он-то всегда помятый, это вшито на подкорку. Данил был уверен, что даже голым он выглядит потрепанным.       Когда он наконец задышал ровно, заметил, что Лешка почти ничего не пишет. Изредка друг сжимал правую руку в кулак, но быстро расслаблял. Данил взглянул в любимое лицо и поджал губы: Лешка не слушал Викторыча. Он обдумывал что-то свое, взгляд блуждал по стене за спиной препода. Сладковатый запах щекотал ноздри. Если бы не знакомый профиль и длинные пальцы, спокойно лежащие на тетради, Данил бы решил, что рядом сидит кто-то чужой. Все сегодня не так.

***

      В конце лекции Викторыч, отпустив всех, махнул рукой в его сторону и в упор спросил:       — А вы, собственно, откуда взялись, молодой человек?       — Реклама сработала. Воронов хвалит ваши лекции, — не моргнув глазом, ответил Данил. В груди все сжалось; он заметил, как замер Лешка, собирая рюкзак.       — Это не ответ, — сухо сказал Викторыч.       — Я вообще с эконома, но было очень любопытно, — голос подвел, треснул на последнем «О».       Викторыч хмыкнул:       — Ну, что же… — руки препода быстро собирали листы с кафедры. — Вам это ничего не даст в плане оценок. Но можете приходить. У вас мысль работает в неплохом направлении.       Данил встрепенулся:       — Спасибо, — и закинул нетронутую тетрадь в рюкзак. Невольно обернувшись, увидел, что Гранин уже собрался. Но не уходил, явно чего-то ждал.       — Валерий Викторович, — раздался голос Лешки. — А как вы думаете, почему Орфей оглянулся?       — Все просто, — ухмыльнулся препод. — Он забыл лиру.       Лешка захохотал. Данил широко улыбнулся, глядя на друга. Лешкин смех был тонким, невесомым и заразительным. Покосившись на Гранина, Данил заметил легкую улыбку и небольшой наклон зализанной головы.       В коридоре, когда они прорвались через толпу первокуров, вышедших из соседней аудитории, Данил даже не успел достать грушу, как с ними поравнялся Гранин. Он быстрым шагом догнал и пошел по правую руку.       «Я и так знаю, что ты выше меня. Бесишь. Чего надо?»       — Ты бы тоже оглянулся, — низкий голос констатировал факт.       Данил застыл, как вкопанный, и уставился на задаваку. Лешка прошел пару шагов вперед и замер, обернувшись на них. Холодные глаза Гранина искрили чем-то новым. Провокационным.       — Я не бросаю гитару где попало. Тем более, в преисподней, — ядовитым тоном ответил Данил.       Брови Гранина приподнялись на полмиллиметра.       «Да, я играю, давай уже перемотаем праздное любопытство, истукан». Гранин, видимо, услышал.       — Кроме того, что это логично предположить, зная богов, это ведь еще и естественное человеческое поведение, разве нет?       — Я бы доверился. Это естественное поведение с любимым человеком. Но тебе-то откуда знать, правда же?       Брови приподнялись сильнее.       — Смешно, — в голосе прорезался металл. — Когда нет аргументов, переходишь на личности?       — Ты первый начал. Сделаешь все, лишь бы оказаться правым, да? Чтоб все кудахтали: «Смотрите, Гранин опять задвинул что-то глубокомысленное, ну, прям гений!»       Истукан шагнул ближе, заставляя выше поднять подбородок. Данил нахмурился, но взгляд не отвел. Сердце колотилось, захлестывая злостью.       — Ребят, вы увлеклись, вам не каж… — раздался голос Лешки.       — Да погоди ты! — выпалил Данил, заметив низкое эхо в коридоре. Секунда ушла, чтобы понять: это Гранин заявил то же самое, устроив хоровое пение. Еще и руку поднял, останавливая Лешку ладонью. Но глядел в упор на Данила.       — По крайней мере, я не строю аргументацию на эмоциях. В отличие от тех, кто прыгает с одной мысли на другую, прячась за банальным «я так чувствую».       — Ну да, главное — хорошо выверенная формулировка, а не жизненная правда, так ведь? Должен быть шаблон для любой ситуации, прям по заветам римского права, — Данил ухмыльнулся.       Серые глаза сверкали. Это пугало и одновременно раззадоривало. Было сложно оторваться от этого взгляда. Виски Данила снова запульсировали.       — Думать прежде, чем открыть рот, — не преступление, — голос стал ниже, но в нем прорезались нетерпеливые нотки.       Данила так и подмывало показать зазнайке язык.       — Цепляйся, сколько влезет, все равно это не отменит простого факта: в моих словах логика есть. А головушка у тебя взрывается, потому что я при доказательстве опирался как раз на эмоции. И показал, что в жизни можно повести себя иначе. Разве не так, Лех?       На секунду Данил будто оглох: ответа не было. Недалеко кто-то переговаривался, слова слились в белый шум. Глаза Гранина, наконец, разжали невидимый капкан, в который Данил умудрился угодить. Юрист неторопливо осмотрелся. Данил поддался и тоже оглядел обшарпанный коридор: несколько задержавшихся первокуров обсуждали что-то, изредка хихикая. Вдали шла преподша с какими-то документами. Лешки не было. Видно, его достал этот цирк. А ведь Данил рассчитывал хотя бы до остановки вместе пройтись…       А еще он все-таки обернулся.       «Козлина оказался прав. Я как Орфей-лузер. Блять».       Он снова посмотрел на Гранина. Тот шагнул назад и слегка наклонил голову вправо. В серых глазах уже не было оттенка металла.       — Вот ты все и доказал, — уголки тонких губ вздернулись. Данил чуть не заскрипел зубами. — Ладно. Увидимся… Мор-розов.       Его фамилия на языке Гранина отдавала льдом. «Р» прозвучало раскатисто. Истукан ровным шагом двинулся по коридору. Данил быстро отвернулся от прямой спины и выдохнул. Ему нужна была минута передышки. Он подошел к старому окну: за время факультатива пошел снег. Скользя взглядом по запорошенным подоконникам первого корпуса, Данил сощурился.       «Это что, блять, такое было вообще? Чего он вместо того, чтоб Лешку после занятия обхаживать, ко мне полез? И глаза эти…»       Он мысленно перебрал фразочки юриста. И наконец понял, что значила та искра в зрачках.       Гранину было интересно.       Но уши запылали из-за другого: ему тоже. Данил закусил губу и сжал лямку рюкзака. Стоило все-таки попытаться догнать Лешку.