Осечка

      Данил жалобно мычал, вцепившись зубами в ладонь. Еле слышно, подчиняясь короткому шепоту, который пощекотал кожу на животе.       Всего пару минут назад россыпь поцелуев вперемешку с языком, оставляющим прохладные дорожки, выжгла почти все мозговые клетки. Как такое выдержать? Казалось, секунда — и он стянет штаны и начнет умолять хотя бы притронуться. Хотя бы рукой – про минет и думать страшно. Пусть Марк коснется этой мягкой ладонью, погладившей живот и теперь лежащей на груди. Или кончиками пальцев. Хоть ненадолго. Все равно, судя по всему, он кончит за три фрикции.       Было сложно лежать неподвижно. А ведь после того, как Марк притянул к себе и поцеловал шею, Данил решил дать возможность приноровиться. Покорный экспонат, доброволец для изучения. Еще и пробормотавший: «Ты не обязан»…       Марк приподнялся и пристально посмотрел в глаза. В темно-серой радужке читалась жадность. Данил инстинктивно потянулся и коснулся щеки. Захотелось поцеловать так, чтобы у Марка губы заболели, повалить на себя и снова ласкать, забираясь под футболку, под расстегнутые джинсы, которые тот так и не снял. Бедрами прижаться… Уголки губ Марка дрогнули от прикосновения неловкой ладони. Словно захотел улыбнуться, но на полпути раздумал. Юрист шумно вдохнул.       – Знаю, – отрезал низкий голос таким тоном, будто точку в договоре поставил. Марк тут же наклонился, огненный язык начал изрисовывать узорами шею. Данил зажмурился. Его правая рука сама легла на темный затылок и погладила жесткие волосы. Сердце врезалось в колючие ребра.       – Если что – н-не продолжай, – Марк только хмыкнул, не отрываясь от кожи. Огладил левой торс, пока целовал изгиб шеи. Подушечки скользнули по соску, а язык – по заветной косточке. Обожгло кожу, выдернув из памяти старую мечту. Язык, ключицы… Данил, рефлекторно вздрогнув, застонал. Громко. Полузнакомым низким тенором.       – Тише.       Губы спустились, оставили звонкую печать посреди груди и добрались до живота. Данил заглотнул воздуха и опять замычал сквозь плотно сжатые челюсти, пьянея от простого осознания, кто и что с ним делает. Вот сейчас, осталась пара поцелуев, чуть ниже, ну же…       – Еще тише, – низкий шепот дразнил и угрожал одновременно.       Данил быстро закусил губу, но это не помогло. В итоге впился зубами в левую ладонь, и только боль вернула контроль над разумом и голосом. Но жалкие звуки прорывались из горла. Голодный щенок, блин. Хорошо еще, хватало остатков самообладания, чтобы не двигать бедрами, выклянчивая ласку.       О, римские боги, какой же он идиот! Он же сдохнет прямо тут, в этой безликой комнате, на смятом пледе, липнущем к влажной спине, если поцелуи, руки и язык исчезнут. Если вдруг Марк решит, что наигрался. Что достаточно исследовал его нескладное тело и идти до конца не хочет. Нахрена он вообще выдал про «не обязан»? Кому от этого легче-то? Интересно, что юрист сделает с его бездыханным телом?..       Поцелуи резко оборвались. Марк замер, согрел кожу выдохом. Данил разжал зубы. Но еле успел сообразить и даже не смог спросить, в чем дело – длинные пальцы прочертили пылающую полосу вдоль кромки джинсов. Мышцы живота втянулись. Данил проглотил крик, вдавившись затылком в подушку. Вдохнул поверхностно, как утопающий. Но когда смог выдохнуть, заметил, что огонь пропал. Надолго. И руки, и губы исчезли. Каждая секунда без них мерзко растягивалась. Сердце сжалось в ком. Данил почувствовал, как рядом прогибается матрас: Марк поднялся.       «Все. Подрочишь сегодня один, Морозов. Хоть в коридоре».       Данил медленно открыл глаза, ожидая приговора. Вот сейчас. Пора подыхать. Без его, Марка, касаний. Юрист сидел, прикрыв рот правой рукой. Молчал и лишь шумно дышал. Ноги поджал по-турецки. Левая ладонь безвольно лежала на колене. Из-за белой, слегка мятой футболки щеки казались еще краснее. Растрепанный Марк пристально изучал его темными глазами, словно раздумывал. То ли о его нескладном теле с мягким животом, то ли о чем-то своем. Но по взгляду Данил понял: его не прогонят. В зрачках было все то же желание, а еще… растерянность. Будто юрист увидел что-то хрупкое и завис, не зная, как с этим обращаться.       «Ну, конечно. Еще бы. Не вопрос, я покажу».       Данил приподнялся и дотронулся до колена. Кожа саднила от укуса, вынуждая трезветь и касаться аккуратно. Убрав правую руку от приоткрытого рта, Марк накрыл его левую, и Данил, тут же развернув ноющую ладонь вверх, вцепился в еле дрожащие пальцы. Медленно потянул, приглашая лечь. И чуть улыбнулся, когда Марк подчинился, устроившись рядом. Он едва не выпалил «учись, студент», когда, взяв робкую руку, положил на живот. Прямо над злополучной пуговицей. Будет туго. Трудно, одной-то левой. Он все это знал, но подталкивать не хотелось. И помогать – тоже.       Тонкие губы на миг поджались, а в темных глазах сверкнула знакомая жадность. Данил еле успел убрать руку, как его затянули в жгучий, подчиняющий поцелуй. Горячие пальцы то пытались подлезть под пояс, то острой вспышкой проходились у ткани. Было бы проще сделать все самому. Но Данил лишь слушал рваные выдохи, упивался губами и цеплялся за мятую белую футболку. Отчаянно старался не стонать, хотя пару раз выдал тонкие ноты. Капризные, как у избалованной девчонки. Неловкая рука пыталась расстегнуть пуговицу, живот поджимался, член все упрямее требовал внимания. Все-таки Марку пришлось оторваться от губ и уставиться на Данилову ширинку. Пальцы наконец-то нашли точку опоры и расстегнули, тут же потянув вниз язычок молнии. Следом – штаны.       Данил помог, приподнявшись и стащив к колену джинсы на правом бедре, пока Марк разбирался с левым. Закончив, взглянул на него – тот, замерев и еле заметно ухмыляясь, опирался на локоть и рассматривал его боксеры с мультяшными оленями.       «Ну, да, и чего? Я ж не планировал. И уж точно… не с тобой».       Только Данил открыл рот, чтобы это озвучить, как на стояк легла теплая рука.       В ушах зашумело, он уже не смог сдерживаться и подался тазом вверх. В ответ рука чуть сжалась. Данил закатил глаза и шумно вдохнул. Не стонать, не торопить, не шевелиться… Пытка, блин. Чертовы боги, да сколько можно? Данил взглянул на сосредоточенное лицо, наблюдающее за его бедрами, шикнул и притянул за плечи, вынуждая поцеловать. И заметил, что, похоже, Марк мог делать только что-то одно: отвечая на торопливые ласки, руку сдвинул на живот. Данил провел языком по терпкой нижней и, быстро оттянув резинку, ловко приспустил боксеры. Найдя теплую ладонь, положил на член.       И понял, отчего выгнуло Марка. Как же хотелось – всего, сразу, сейчас. Как будто он несколько месяцев прям совсем изнывал, загибаясь от недотраха. Да, у него полгода никого не было, но он же умеет держать себя в…       Марк оторвался от поцелуя и, взглянув вниз, медленно, изучающе провел по стволу. Неуверенно и так аккуратно, словно Данил хрустальный. Невыносимо. Ласково. И снова – сверху вниз, наблюдая, как дергается член, как Данил с катушек съезжает, слегка поводя бедрами в попытке направить. Как дышит, будто после марафона. Макушка Марка упиралась в его щеку. Данил бессознательно повернулся и коснулся горящими губами. Чуть влажная. Волосы пахли чем-то древесным. Марк поднял взгляд, широко улыбнулся – и рука наконец-то обхватила член.       Данил застонал. Низко и требовательно.       – Да что ж ты… – прошептал Марк, поднимаясь.       Он сел так быстро, опять скрестив ноги (на сей раз рядом с его левым бедром), что Данил не смог ничего спросить. Неуверенная рука тут же обхватила. Некрепко, но этого было достаточно, чтобы снова замычать. На рот легла правая ладонь. Ласковая, знакомая, слегка пахнущая докторской. А левая – о, черт – задвигалась. Данил зажмурился, вжался в подушку и издал протяжный, приглушенный стон. Движения походили одновременно на исследование и издевку. Мягкая рука не торопилась, приноравливаясь. Гладила теплом, но крепче не обхватывала, лишь дразнила. Промучившись с минуту, скручивая в кулаках серый плед, Данил понял, что не выдержит. Если Марк не сделает что-то более ощутимое, он сорвется и, наплевав на все, тупо трахнет. И пусть это будет минута, она вряд ли понравится. Из последних сил Данил открыл глаза и положил левую ладонь поверх дразнящей руки. Сжал, показал – и взглянул на юриста. В широких зрачках отразилось понимание, а потом Марк улыбнулся. Уверенно. Как-то хищно. И задвигал рукой так, что Данил свою уронил и зажмурился до желто-синих пятен под веками.       Размеренный ритм сводил с ума. Марк не останавливался, даже небольшой паузы не делая. Где-то под крепкой хваткой зарождалась сладкая волна. Данил, не сдерживаясь, толкался, подсказывая ускориться. Комкал серый плед. И старался быть хоть немного тише, но, даже под глушащей ладонью, почти срывался в крик.       – Кусай, – приказал низкий голос.       Данил распахнул глаза, инстинктивно приподняв затылок. Под напрягшейся спиной скрипнула кровать. Да, Марк был серьезен. Бушующий, алчный взгляд наблюдал за ним, юрист кивнул и сдвинул ладонь выше, подставляя ребро. Данил шумно вдохнул и, резко толкнувшись в тесный кулак, впился зубами. Солоноватый вкус помог. Он сумел уменьшить громкость и лишь поскуливал, глядя в темные глаза. И, видимо, убедившись, что Данил не взвоет, как резаный, Марк ускорился. Движения стали рваными, срезонировали с его толчками, он зажмурился – оргазменная вспышка прокатилась дрожью. Зубы сжались сильнее, язык мазнул по ладони. Стон вышел почти измученным, но зато тихим. Живот охладило каплями. Воздух выгорел, оставив в легких лишь послед запаха кожи.       Время схлопнулось до точки.       Когда он задышал, рука на члене скользнула вверх, а затем отпустила. Кончик пальца неловко прошелся по головке – Данил, дернувшись, вдохнул, открыл глаза и тут же испуганно разжал челюсти. Насколько сильно прикусил?.. Волнение быстро отрезвило. Марк сидел, задумчиво глядя на измазанную руку. Так увлекся, что явно забыл про укушенную ладонь – ото рта не убрал, до сих пор накрывая губы. Данил отпустил скомканный плед и приподнял правую руку юриста. Оценив ущерб – отпечатки зубов ровной цепью алели на ребре – пару раз лизнул и подул. Захотелось поцеловать, но он напугался, что сделает хуже.       Марк вздрогнул и рассеянно посмотрел на него. Взгляд был затуманен, но шторм в зрачках уже стих. Юрист сидел с таким видом, будто вообще не понимает, что теперь делать с руками: одна вся в сперме, на второй – укус…       – Прости, – прохрипел Данил и опять подул на ребро.       Темные глаза сфокусировались, Марк убрал руку и скептично ухмыльнулся:       – Я почти не почувствовал. И сам разрешил. Забей, – низкий голос поскрипывал, отдавая остатками желания.       «А что почувствовал?»       Как же подмывало расспросить. Но Данил промолчал. Он растерянно взглянул на свой живот: несколько белых пятен у пупка. Марк не шевелился, то оглядывая его тело, то свою мокрую ладонь.       – П-полотенце, – прошелестел Данил, медленно потянулся к спинке кровати и стащил желтую тряпку. Приподнявшись, отдал Марку – только увидев яркое пятно перед глазами, тот очнулся и вытер руки. Почему-то обе.       От прикосновения жесткой ткани к коже Данил вздрогнул. Опираясь на локти, он рефлекторно следил за размеренными, выверенными жестами юриста. Красивые руки колдовали над ним в теплом свете лампы. Но только когда полотенце оказалось снова на спинке, паззл в голове сложился: Марк вытер его живот. Тщательно. Данил приоткрыл рот, но не сумел выжать из себя ни «спасибо», ни «не надо, зачем». Серые глаза казались ярче, алые губы еле заметно улыбались. Теплые пальцы обвели кругом пупок, скользнули по волоскам, тянущимся к лобку. Данил посмотрел на белую, измятую футболку Марка. Край задрался, обнажая полоску кожи, а ниже – резинка темно-синих боксеров, кокетливо расстегнутые джинсы и… вполне уверенный рельеф. У Марка снова встал. От мысли, что все дело в нем, Даниле, по позвоночнику пронесся поток лавы. Но Марк словно и не замечал стояк, то поглаживая его живот, то бедро, то скользя пальцами по груди. Медленно, изучая. Легко нажимая. Ощупывая ребра.       «Чтобы запомнить? Потому что…»       Черт. А то не понятно почему. В груди разросшиеся шипы вонзились в сердце.       «Нет!» – чуть не взвыл в голос Данил. – «Рано».       Он быстро сел, придвинулся и, не дав сообразить, набросился с поцелуем. Шумно выдохнув, Марк ответил. Почему-то стало проще дышать, нервозность растворилась на кончике языка. Данил погладил взъерошенный затылок, вцепился в плечо и потянул к себе, одновременно ложась. Юрист перестал целовать и, поерзав, все-таки устроился рядом, повернувшись набок. И на сей раз его не нужно было заманивать – налетел на губы сам, жадно и торопливо. Прижавшись к бедрам, ощутив твердый член, Данил чуть отстранился, улыбнулся и шепнул:       – Еще хочешь?       Марк угукнул.

***

      Он не помнил, чтобы бывало так жарко. Одеяло лежало легкой тенью, но грело не столько оно – рядом, повернувшись спиной, размеренно дышал и изредка шевелился человек. Парень… Доверчиво, просто. Хотелось обнимать крепче. Выныривая периодически из темного забытья, Данил прижимался, гладил то обнаженное бедро, то ткань на животе, не открывая глаз. Вдыхал запах хлопка, чего-то древесного, рефлекторно касался губами то футболки, то дотягивался до шейных позвонков. Слышал легкие вздохи, чувствовал, как длинные пальцы проходятся по тыльной стороне ладони, иногда обхватывая запястье, будто ширину измеряя. Было душно, но он не отодвигался, да ему бы и не дали – периодически притягивая руку, чтобы легла на ровно дышащую грудь, или придвигаясь плотнее к бедрам. Когда Данил проваливался в сон, губы пульсировали следами поцелуев, а под веками возникал портрет: взъерошенная голова, крепкая шея, серьезное лицо. И глаза. Жадные, темнеющие от желания. Черт побери, да если бы осталось хоть немного сил, он бы продолжил до утра. Но вымотанность и нервы взяли свое. А Марк… деловито укрыл и так устало пристроился рядом, что даже мысль не мелькнула уйти.       Три раза. На третий с телом Данила, который наконец полностью разделся, обращались уже увереннее, а мягкая рука наловчилась. Он вусмерть искусал Маркову ладонь (а тот только скептично ухмылялся, не ясно почему), а в конце совсем слетел с катушек: не выдержал и, придвинувшись, обхватил оба члена. Взгляд Марка того стоил, а его протяжный стон долго эхом отдавался в ушах. Данил почувствовал дрожь, заметил, как серые глаза зажмурились – и тут же с низким мычанием сломался, кончив больше от осознания, нежели трения. По крайней мере, так показалось.       Сонный мозг не мог полностью охватить произошедшее. В мыслях роились обрывки фраз: «еще», «охеренно» и приторно-сопливое «не гони». А когда все-таки улеглись, из темной пропасти всплыло имя.       «Марк».       Подчиняясь инстинкту, он прижимался крепче. Старался не выпустить. Не думал о жаре, о чуть влажной спине в футболке. Только под утро сон оглушил так, что выплыть в пахнущую деревом реальность даже на полминуты стало невозможно.       Пик-пик-пик. Равномерный звук усиливался, долбя в виски. Все настырнее. Теплое тело рядом завозилось. Пик. Его руку, обнимающую грудь, аккуратно приподняли. Пик-пик. Подержали недолго, словно оценивая вес. Вытянули куда-то вперед и ближе к голове. Пик-пик. На запястье отпечатались сухие теплые губы. И руку отпустили. Пик-пик-пик… Тело поднялось, исчезло с кровати, оставив Данилу все одеяло. Через полминуты будильник стих. Под веками плясали раздражающие белесые пятна, не давая снова провалиться в сон. Утро.       «Чтоб его».       Рядом продавился матрас. Кто-то сел, придвинувшись к размякшему Данилу. По правой щеке три пальца прочертили полущекотные ровные дорожки. Он улыбнулся. Приятно. Со лба убрали пару прядей. Данил вдохнул легкий солоноватый запах. Тянуло обратно в сон. Прикорнул-то на две минуты всего. Пальцы погладили шею. Он лениво открыл заспанные глаза, увидел скупую зеленую стену, книги на полке. Понял, что находится не у себя. Ночь заискрила вспышками: губы, руки, пламя…       «Пиздец… Я у Марка», – судорожные мысли закопошились под черепом.       Он быстро посмотрел на светлый силуэт – и уперся в незнакомый взгляд. Серая радужка была широкой. Зрачки внимательно, без холодного скепсиса, наблюдали за ним. Данил рефлекторно потянулся и зевнул. Марк молчал. Без тепла рядом было неуютно. Вот бы догнать остатки ночи. Пусть ненадолго, но…       Данил сел, придвинулся и обвил руками талию. Тело в белой футболке чуть выпрямилось, словно от неожиданности. Не заметив, что руки Марка так и лежат на кровати, Данил потянулся за поцелуем. Тонкие губы дрогнули, но быстро ответили – и, слегка кивнув, Марк наконец-то обнял. Погладил по спине и забыл ладонь на лопатках. Даже от неторопливого поцелуя истерзанные припухшие губы побаливали, но Данил не обращал на это внимания. Было спокойно, уютно. Он слизал с языка вкус сна и легкой грусти, скользнул пальцами по шейным позвонкам, которые, кажется, целовал ночью. И пожалел, что не сможет продолжить прямо сейчас. Член и так уже стоял. Но голову окутал туман, все-таки не нужно было так много пи...       Марк оторвался. Пустота. Открыв глаза, Данил заметил в зрачках перемену: мелькнула льдинка. Марк поджал губы, убрал руки, отодвинулся и встал. Еле слышно вздохнул, будто лист прошелестел, опадая. Данила начало накрывать неуютное чувство. Неприкаянность разогнала туманную дымку в мыслях. Юрист подошел к столу, приоткрыл зеленую штору, затем – форточку. Взяв со стула джинсы, быстро надел. Найдя в шкафу какое-то полотенце и футболку, вышел из комнаты. Не глядя на Данила. Торопливо, сбегая от взгляда, наверное.       Холодный воздух постепенно окутывал голую кожу. Данил опустил голову, бегло окинул живот – и с удивлением обнаружил небольшой синяк справа на одном из ребер. Кажется, от укуса, но четко вспомнить не вышло. Он нажал – боль пронзила уколом, остатки сна испарились. У него упал. Данил огляделся, оценивая обстановку: в целом, за исключением брошенных вещей на полу, пледа, свалившегося поверх, и желтого пятна полотенца на спинке кровати, комната выглядела так же стерильно. Он заметил белую тарелку и лежащую на боку бутылку, откатившуюся ближе к холодильнику. И с усмешкой повернулся к окну. Мело. Серый свет пробивался в комнату сквозь снег. Наверное, часов восемь. Он никогда не вставал так рано на каникулах.       Прохлада стала донимать. Данил откинул одеяло с ног, вылез из постели и нашарил под пледом среди смятых вещей свои потертые джинсы. Влез в них, нащупал в переднем кармане ключи, а в заднем – телефон. Вынул, взглянул на темный экран. Включать не стал, к черту всех. Да и вряд ли ему писал кто-то, кроме Кира… Блин, неудобно получилось, конечно. Гитару повесил на него и свалил так демонстративно, что друг и Алинка наверняка решили: грядет мордобой. А вышло… Виски кольнуло воспоминанием о первом стоне Марка. Данил мотнул головой и нашел на полу комки носков. Совершенно не помнил, когда умудрился их стянуть. Ему показалось, что одежда просто испарилась в какой-то момент. Клетчатая рубашка сначала охладила, но постепенно согрела предплечья. Данил встал, подошел к бутылке и поднял вместе с тарелкой. Не зная, куда деть, поставил на обеденный стол.       Свежий воздух окончательно отрезвил. Однозначно пора было валить. Вот только сбегать, поджав хвост, – не вариант. Данил рассеянно провел ладонью по ровному теплому дереву столешницы. Да и что он такого сделал? Ну, кроме того, что попытался устроить разборки, полез с губами, а потом… Хотя, смешно: ведь даже не трахнул. И на вкус не попробовал… У него таких невинных ночей ни разу не было. Подрочили – и баиньки. Как два девятиклассника, блин. Легкие спирало от зудящего недовольства: было мало. Вот только теперь-то что?..       Дверь распахнулась, Данил повернулся чутким сурикатом. Растерянность помешала шевельнуться. Марк вошел, аккуратно закрыв комнату. На нем была такая же белая майка. Как под копирку. Он положил полотенце со смятой футболкой на стул у обеденного стола, мельком взглянув на бутылку. Замер на полсекунды. Хмыкнул и переставил ее ближе к центру, проведя указательным по изгибу. Как-то задумчиво, изучающе. Снова вздохнув и подойдя к шкафу, Марк извлек оттуда свежую голубую рубашку. Данил смотрел на приглаженные явно влажными ладонями волосы, шейные позвонки, плечи, выпрямленную спину, затянутые в черные джинсы ягодицы, до которых даже добраться толком не успел вчера… Заметил, как медленно, словно нехотя, юрист застегивает манжеты. Когда тот повернулся, от Марка остались только припухшие губы. Перед ним стоял другой.       «Гранин».       О, проклятущие боги… Сердце замерло, окруженное шипами. Некуда было биться.       Данил инстинктивно одернул рубашку, застегнул верхнюю пуговицу. И выдержал долгий, почти невидящий взгляд. Гранин смотрел будто сквозь лоб. Через едва выносимую минуту тонкие губы дрогнули, а потом низкий голос сказал:       – У меня сейчас…       – Понял, – перебил Данил хрипловато, подняв руку в рефлекторной защите. – График у тебя. Расслабь булки, Гранин, я и без намеков свалю.       Чтобы хоть куда-то деть вскинутую ладонь, он попытался пригладить вихры. Потянул шею влево, как будто верхняя пуговица давит на горло. Но давила не столько она – дело было в серых, посветлевших глазах. Данил поискал взглядом по полу, заметил тапки, которые, оказывается, сбросил прямо на входе (совершенно не помнил, когда). Чуть ссутулившись, нырнул в них и, подойдя к двери, нажал на металлическую ручку.       «С хера ли я веду себя, как поюзанная шлюха?»       – Только, это… – проговорил он, не открывая. Замялся на миг, но решил: к черту, терять все равно нечего. И повернулся, стараясь не дать холодным глазам себя парализовать. – Знай. Я трепать не буду, некому особо. Думай, что хочешь. Но… Ныкаться я не собираюсь. И жалеть обо всем – тоже.       Голос, вроде, и не подвел, но хрипотца показалась Данилу беспомощной. Он сглотнул, нахмурившись, и крепче сжал ручку. В серых глазах Гранина мелькнула неясная тень. Рот приоткрылся. Данил подождал пару секунд.       «Ну, скажи хоть что-нибудь! Даже дурацкое. «Спасибо за секс, но вино было лучше». «Ты задрот. Буквально. Задрочил меня». Ну? Очнись же! Марк…»       Сердце колотилось в горле, придушенном плотно застегнутым воротом. Но тонкие губы – припухшие от его, Данила, поцелуев – сомкнулись. Ни звука. Только левая рука Гранина сжалась в кулак, подрагивая. Костяшки белели.       Данил шикнул, дернул дверь и рванул за порог. Щеки пылали. Ноги несли почти бегом. Он не услышал даже, закрыли ли за спиной комнату. Только промчавшись мимо пахнущей кофе и старыми окурками кухни, добравшись до своего крыла, Данил остановился, покачнувшись, и уперся ладонью в обшарпанную стену. Густой воздух не давал нормально отдышаться, голова слегка кружилась. Было холодно. С ним поравнялись какие-то растянутые черные треники. Данил поднял взгляд: рядом стоял худой высокий брюнет с бежевым полотенцем через плечо.       – Ты чего? – спросил неожиданно басовитый голос.       – Да норм. Перепил вчера, – прохрипел Данил. Не рассказывать же, что голова кружится от того, как его выставили. И от того, что больше…       Никогда. Наверное, стоило бы «спасибо» сказать, что такому лузеру, как он, вообще позволили…       – У меня рассол есть, хочешь? – деловито предложил брюнет, мешая утонуть в мыслях.       – Дедовские способы? – Данил нашел силы ухмыльнуться.       – Работают же. Будешь?       – Не, спасибо, – отмахнулся Данил, выпрямляясь.       – Смотри, – пожал плечами парень. – Если что, я в 309-й.       Данил кивнул.       – Вроде, видел тебя где-то. Я в 304-й.       – А это не ты тот гитарист? Который вчера на четвертом этаже целый концерт сыграл.       «Ой, бля-а-а-а…»       Данил снова кивнул.       – Только не проси спеть, голова трещит, – пробубнил он вяло.       – Не буду. Отлежись, что ли, маэстро.       Вставляя ключ в замочную скважину, Данил вспомнил взволнованный оклик Кира.       «Вот и что теперь? Как такое вообще объяснить? «Прикинь, я его не вынош… не выносил, а в итоге сам полез с поцелуями. Жизнь – забавная штука, да?» Ох, с-с-сука, я дебил…»       Он нажал на прохладную ручку, вошел в серую комнату. Шторы оказались наполовину закрыты, сквозь прорезь пробивался белесый свет. Кровать Кира была застелена, а поперек койки Данила лежала гитара. На черном чехле – тетрадный лист.       «На столе обещанные помидоры. На телефон хоть смотри иногда.       Я у Алинки до послезавтра. От синяков в аптеке можно мазь с бадягой взять. Со сломанными ребрами – в больничку.       Звони, если что».       Данил ухмыльнулся, поставил гитару в угол и достал телефон. На экране ноль реакции. Воткнув зарядку, он сел на лоскутный плед, включил гаджет и увидел 3 пропущенных и 5 сообщений. В основном от Кира.       «Где ты?»       «Помощь нужна?»       «Я через час уеду, но на связи».       Данил быстро набрал: «Я в норме. Сорри, телефон сел. Никаких мордобоев. Много говорили». Теперь еще и Киру наврал… Какие, к черту, разговоры, когда с Марком столько всего можно вытворить... и он едва попробовал. А теперь – все. Данил до боли прикусил щеку, пытаясь отогнать флешбек с душными поцелуями, изучающими руками, твердым членом. Чтобы не вспоминать, снова уставился в экран и заметил во входящих еще два сообщения.       «Погуляем в выхи?»       «Расскажешь, как прошло».       Лешка.                    Ледяной поток захлестнул грудь, растекся по ребрам. Дыхание перехватило. Дрожащими пальцами Данил расстегнул проклятые пуговицы клетчатой рубашки и почти рывком снял. Воздух… Он подскочил к окну и распахнул форточку. Вдохнул мороз.       Лешка. От мыслей о нем удобно было прятаться в редком сексе с другими. Еще и воображая тонкое тело, поцелуи, изящные руки. Раньше это срабатывало. Достаточно представить Лешкины губы – и трахаться с каким-то ноунеймом оказывалось легко.       Вот только в этот раз мысли заполонил кое-кто настырный и неопытный. И жадный. Как это, блин, возможно?.. Почему даже в голову не пришло искать утешения в знакомом образе, почему перед глазами был только…       «Марк».       Тепло прокатилось по позвоночнику. Данил сделал еще пару холодных вдохов и, развернувшись, бухнулся на кровать. Закрыл горячими ладонями лицо. Из горла вырвался измученный стон. Он посмотрел в потолок, сильно обхватил себя за плечи. Марк прикасался аккуратнее. Кожа помнила.       А почему она голая? Данил посмотрел на грудь. Скользнул взглядом по животу, который Марк вытер ночью, нахмурился. Расстегнул пуговицу на джинсах и ширинку. Уставился на лобок.       Ну, отлично.       В гранинской комнате остались футболка и трусы.       С проклятыми мультяшными оленями.       Данил горько расхохотался.