Осечка

      Данил с утра собирал рюкзак, как на войну. Для экономики труда и банковского дела сунул пару тетрадей. Но впереди маячил факультатив. Хотя ничего эдакого для разбора Овидия было не нужно. Даже сама книга, которую Данил продлил в библиотеке еще на пару недель. Но он положил пустую тетрадь, несмотря на то, что не собирался в ней писать, и зачем-то перепроверил, на месте ли. Захватил заначенное яблоко для Лешки, хотя на сей раз оно было первым попавшимся в магазине. Небольшим, зато ярко-красным. И себе сунул второе. Желтое. Ровное. Которое просто понравилось. Порывшись в шкафу, откопал плотный черный свитер, выглядящий не таким заношенным. Одевшись, посмотрелся в зеркало, тщательно пригладил вихры. И заметил, как изменился взгляд: появился упрямый оттенок. Хотя наполовину бессонная ночь отпечаталась под глазами. После начала учебы он почти рыл копытом землю в ожидании среды. И еле уснул, мучаясь мыслями и флешбеками. Вспоминались беспорядочные поцелуи Марка, который пытался ухватить побольше, пока Данил сидел, замерев от шока. И дрогнувшая губа там, на сырой лестнице. За пристальным взглядом скрывалось что-то… Данилу подумалось, что, несмотря на то, каким непроницаемым кажется Гранин, при желании можно заглянуть за маску. Другой вопрос, что там окажется…       «Я думал о Лешке. Разве неясно? Чего ты ко мне теперь лезешь?»       Данил вздыхал, ворочался, смотрел в темный потолок. Сном забылся только под утро.       Ответить, почему собрался воевать, он бы не смог. И главное, что конкретно вздумал отвоевывать. Внимание? Чушь какая. Скорее, собственное достоинство. Показать (Гранину… или самому себе), что он не просто тело. Именно для этого нужно было явиться на факультатив. Встретиться с Граниным лицом к лицу. Ведь бежать будет некуда. Ни ему, ни истукану. По крайней мере, пока Викторыч будет разглагольствовать про мифы. И сам каменюга наверняка это понимал.       «А вдруг не придет?.. Не-не-не, быть не может, он не станет избегать… или станет?»       Когда они с Киром вышли из комнаты, друг сказал:       — Ты деловой какой-то.       Данил кивнул:       — После пар на факультатив.       — А для кого из них приоделся? — сощурился Кир. — Для Леши, или…       Данил сверкнул глазами исподлобья — друг не стал развивать тему. Еще чего, шмотки для этого истукана подбирать. Вообще, его черный свитер сложно было назвать каким-то уникальным. Просто не мешковатый и не заношенный. А если снять — обнаружится футболка с Doors, которая попалась под руку. Так что Кир нес чушь. Лучше бы молчал. Нервы и без того звенели от напряжения.       Хотя за разговор под пивко в конце каникул Данил был благодарен. Оказалось приятно просто озвучить, услышав пару охреневших «ого» и «ну, надо же». Это помогло убедиться: все было реальным. Еще, конечно, помогал синяк, но он все-таки потихоньку уменьшался. От этого в груди скреблась непонятная тоска. Ведь пропадет — и не останется больше ничего. В последнее время сплошные потери. Потерял старого Лешку, почву под ногами, да еще и шмотки в той стерильной комнате оставил… Кир предложил, пожав плечами: «Сходи забери. Хоть поговорите». Данил ощетинился диким псом — еще не хватало. Гранин решит, что он искал повод постучать. И вообще, не так уж он и любил ту футболку, в конце концов. Пусть истукан подавится.       Пару дней друг удивлялся, временами бормоча на пустом месте: «Ну, офигеть, Гранин дает». И это Данил еще в подробности не углублялся. Потому что при всей лояльности Кир вряд ли оценил бы то, как Марк целуется, какие у него мягкие ладони, как темнеют глаза, как он стонет. Тихо, аккуратно до последней ноты, но так откровенно… Чтобы не выть от воспоминаний, Данил в своем пересказе ограничился общими словами. Но кое на что не смог ответить. Кир спросил: «Так дело было в вине, или в чем-то еще?»       На язык так и полезла фраза «в Марке», но ведь это не вполне правда. Дело было и в том, что их обоих мучил Лешка, и в неопытности, и в стыдливых отряхиваниях, и в боли в зрачках серых глаз, и в «целовался только с девушкой», и в том, что Данил — порывистый дебил. И ему, вообще-то, повезло, что не схлопотал по зубам. А получил…       Боги.       Лекции в тот день Данил не писал, периодически отстукивая пальцем на парте прошедшие минуты.

***

      Пока шел до второго корпуса, намеренно сдерживая шаг, потому что на сей раз на опоздание было плевать, он понял, что голоден. Сдав пуховик, Данил на автомате достал яблоко и с хрустом откусил. Сладкий сок заглушил горечь на языке, возникшую из-на нервяка. Стало чуть спокойнее. Данил взглянул на часы — без трех минут три — и быстрым шагом поднялся на второй этаж. Он ввалился в аудиторию прямо так, с яблоком в зубах, придерживая правой рукой дверь, а левой — лямку рюкзака. Не успел Данил сделать и шага, как Викторыч оторвался от разбросанных по столу листов и посмотрел на него:       — Изображаете жареного поросенка с яблоком во рту? Ошиблись эпохой. Давайте быстрее… как вас там, залетный экономист?       — Мурозов, — пробубнил Данил, откусив, наконец, желтеющее ярким пятном яблоко и быстро пережевывая. — Звините.       Викторыч кивнул в сторону потертых парт, и Данил шмыгнул на первое попавшееся место во втором ряду, не особо глядя куда. Свободный жесткий стул у прохода, несколько задротских затылков впереди. Препод за кафедрой, тот же дурацкий пиджак с заплатками. Сердце колотилось. А где… Данил посмотрел направо: рядом сидела знакомая худая девчонка с хвостиком. Она прошипела:       — Привет, доедай скорее, Валерий Викторович такое не любит.       — У меня еще минута, — взглянул на часы Данил и слегка улыбнулся. У нее, оказывается, был нос кнопкой. — Привет.       Он достал красную тетрадь и снова откусил большой кусок, надеясь успеть доесть до начала. В груди продолжалась неприятная пляска.       — А кто знает, зачем поросятам клали яблоко в рот? — громко спросил Викторыч. — На вкус мяса конкретно оно не влияло.       Данил жевал, озираясь. На первом ряду не было, слева на втором — тоже.       — Для эстетики? — робко предположила девчонка с хвостиком.       Викторыч помотал головой и указал куда-то за спину Данила:       — Да, Воронов?       Данил резко обернулся, проглотив яблоко, и увидел сидящего на третьем ряду, чуть наискосок, солдата в том же нейтрально-бежевом, скучном свитере. Сердце не сбилось с нервного ритма. Лешка смотрел не на него, только на препода:       — Это придавало «жизни» блюду. И, вроде, свиней откармливали яблоками.       — Верно. Ну, что, список присутствующих мне организуйте. Продолжим об Овидии…       Данил облизнул сладкие губы и поймал, наконец, Лешкин взгляд. Друг улыбнулся и чуть кивнул, тут же переключив все внимание на Викторыча, который что-то говорил о десятой главе. В груди слегка потеплело. Поборов рефлекс пожать руку, Данил вспомнил о первом факультативе (как приятно в начале было смотреть на Лешку и не думать о…) и повернулся обратно. Увидел огрызок на парте, лежащую рядом раскрытую тетрадь девчонки. И свою, бесхозную. Сердце продолжало упрямо выстукивать ритмичный вопрос: где-гра-нин?       Данил осторожно посмотрел влево и назад. На том же третьем, у окна. В белой рубашке, черном пиджаке — на поверхности ничего не изменилось. Все так же уложенные волосы. Взгляд, в который Данил угодил, отдавал льдом. И целился прямо в него. Какой препод, какой Лешка?.. Сердце ухнуло к желудку. Показалось, что щеки потеплели, но проверять Данил не стал, иначе можно себя выдать. Гранин смотрел слишком пристально, чтобы это можно было принять за случайность. Его, Данила, ждали. За ним наблюдали. Серые глаза скользнули по свитеру и снова взглянули в упор. Губы поджались. Кадык дернулся.       «Можешь сколько угодно строить суровую рожу. Я никуда не денусь. Хотя тебе, может, этого и хочется… Ну, держись».       Данил собрался с духом, в наглую вылупился на тонкие бледные губы и быстро лизнул уголок рта. Всего полсекунды, кончик языка и легкая ухмылка — а по лицу Гранина пробежала тень. Взгляд стал совсем хмурым. Дольше смотреть было уже стремно, Данил медленно отвернулся, внутренне злорадствуя. Он заметил сжавшийся кулак. Даже если и был просто телом, это тело одним своим присутствием выводило Гранина из себя.       — Как можно трактовать миф о Пигмалионе? — спросил Викторыч, оглядывая класс.       Первый ряд замер. Девчонка с хвостиком встрепенулась, но тут за спиной раздался уверенный голос:       — Торжество искусства. Боги воплотили желание Пигмалиона в жизнь. По сути это счастливая история.       Данил с тоской подумал, что это первый раз, когда он слышит низкий голос Марка после того злополучного утра. Оказалось, ему нравился тембр. Но что-то в словах царапало, не отпуская. Викторыч продолжил:       — Там еще была молитва…       — Бред! — выпалил Данил, уловив, что его так бесит. — Где там счастье вообще?       Препод строго посмотрел на него. Данил тут же сдал назад:       — Ой… Извините, Валерий Викторович, что перебил.       — Ну, продолжайте уж, поросенок с экономического.       Кто-то жиденько захихикал. Данил вспыхнул и, чтобы не думать о своем косяке, резко повернулся к Гранину:       — В чем счастье? Что вообще хорошего в ожившей статуе? — проговорил он торопливо, но хотя бы уверенно.       — Это была мечта, она осуществилась. Не вижу ничего плохого, — ровно ответил Гранин.       Взгляд серых глаз не пугал, несмотря на весь лед, который из них сочился. Данил, не отрываясь от серьезного лица, положил руку на спинку стула:       — Ну, действительно. Девушка по заказу, вся идеальная, невинная красотка. Ведь в тексте сказано, что с обычными женщинами он не мог. Мол, они какие-то не такие. Но штука в том, что обычная, видишь ли, и послать может. А тут камень ожил. Сказка, счастье, хеппи-энд, — он даже не пытался скрыть желчь в голосе.       Гранин слегка сощурился, вертя в пальцах ручку. За спиной фыркнула девчонка с хвостиком.       — А я не думала об этом. Но ведь правда, получается, Пигмалион не умел общаться с живыми женщинами?       — Лох, — пробормотал Данил, наклонившись в сторону соседки. Чтобы услышала лишь она. Девчонка хихикнула.       — Вот только будь Галатея криво сделанной на коленке куклой, богиня бы даже не взглянула на нее и на Пигмалиона, — неторопливо сказал Гранин, притягивая к себе внимание Данила, как магнитом. В серых глазах зажглась искра, которую он уже знал.       «Ждешь ответочку? Ну, получи».       — Допустим, искусство сыграло свою роль. Но ты же не станешь отрицать, что это история о лузере?       — Или о силе любви, — скептично ухмыльнулся Гранин уголком губ. В груди кольнуло. Данил чуть не облизнулся снова, изо всех сил стараясь удержаться за нить разговора.       — Что там… пр-рямо любить? Ок, она была красивая. Получается, Пигмалион запал исключительно на внешность.       — А может, в образе скрывалось куда больше? — в низком голосе Данил отчетливо расслышал подначку. Палец Гранина несколько раз нажал на кнопку автоматической ручки, щелчки стаккато проехались по слуху.       «Похрен на твои провокации».       Он ломанулся за мыслью, которая понеслась со скоростью света, и затараторил:       — Ага, конечно. Прямо бездны. Да она же немая! Такая слова поперек не скажет. Она ведь сразу, как ожила, в постели с Пигмалионом оказалась. Вся под его запросы. Удобненько. Ты хоть понимаешь, что класть с собой в постель статую — лютый кринж? — Данил бессознательно махнул ладонью в сторону Гранина, но, спохватившись, быстро вернул руку на спинку стула.       Истукан чуть прищурился, поджал губы и медленно кивнул, глядя на его жест. Сердце на секунду застыло.       «Ты тоже так умеешь: сел и давай косплеить памятник. Но если к тебе прикоснуться… Марк…»       Пальцы напряженно сжали холодную спинку. Не вспоминать…       — Но разве это не показывает силу чувства? Он не мог расстаться с Галатеей ни на минуту, — задумчиво проговорил низкий голос.       — Ага, сила любви, или тупая одержимость! Нет же разницы. И вот еще: ведь богам, по твоим же словам, верить нельзя. Так что где-то тут подвох. Как думаешь, что запел бы Пигмалион лет через пятнадцать? Вот, скажи ему Галатея, что он уже не такой орел, каким был раньше? «Ой, Венера, настройки сбились, она что-то много языком чешет, вертай обратно, хочу снова статую»?       Класс взорвался гоготом. Боковым зрением Данил уловил, что даже Викторыч пару раз фыркнул в растрепанную бороду.       На бесстрастном лице Гранина промелькнула скупая ухмылка. Не успел Данил улыбнуться в ответ, как длинные пальцы, вдруг дрогнув, выпустили ручку. Она скатилась вниз. За смехом не было слышно стука.       «Ты этого от меня ждал? Чтобы хомяк всех развеселил?»       Данил хмыкнул своим мыслям. Гранин быстро наклонился и подобрал упавшее. Поднялся уже с привычной маской на лице. Даже выпрямился сильнее. Пальцы левой руки прошлись по тетрадному листу.       «Хочу поцеловать».       — Ох, ладно, хватит спекуляций, давайте ближе к тексту, — сказал Викторыч, громко выдохнув.       Они закончили на десять минут раньше, но Данил не успел даже толком обернуться (сам не зная, к кому больше), как препод, складывая бумаги, позвал Лешку:       — Воронов, задержитесь. Вы посмотрели де Мёна? Нашли цитаты?       — Да, Валерий Викторович. Думаю сконцентрироваться на античной лирике и философии.       — Слишком широко, надо сузить. Как у вас с французским, кстати?       Данил развернулся к другу всем корпусом. Краем глаза уловил еле шевелящуюся черную фигуру. Видимо, Гранин не торопился на выход. А Лешка посмотрел извиняющимся взглядом. В нем не было вопроса: «Тебе точно это интересно?» В зрачках читалось: «Я застряну тут до вечера».       — Со старофранцузским плохо, — ответил Лешка преподу и, наклонившись через стол, быстро переключился на Данила. — Статью в журнале опубликовать хочу. Соавторство.       Стараясь не поворачиваться всем корпусом в опасную сторону, Данил кивнул.       — Погоди, — сказал он, залезая в рюкзак. Достав красное яблоко, сунул в руку, показавшуюся слишком уж костистой.       «У Марка крепче. А кожа мягкая…»       — Спасибо, — друг смотрел на фрукт такими глазами, будто только вспомнил о существовании еды.       — Хватит пялиться, съешь по-быстрому и обсуждай своих древних мужиков сколько влезет.       Почему-то Данил почувствовал себя сварливой бабкой.       — Морозов! — раздался голос Викторыча.       Данил быстро развернулся.       — Да, Валерий Викторович?       — Коней попридержите. Поменьше спекуляций, — сказал с легкой улыбкой препод.       Данил ухмыльнулся:       — А вы как считаете, у Пигмалиона была прямо настоящая любовь?       — Положим, отчасти вы правы. Но не зарывайтесь. И прекращайте есть на занятиях.       Сказав «до свидания» и кивнув, Данил подхватил рюкзак и огрызок. Швырнув недоеденное в мусор, он вышел, стараясь не думать о том, идет ли кто-то следом. Было страшно обернуться и увидеть полупустой обшарпанный коридор с разбредающимися третьекурсниками. Но еще хуже оказалось бы наткнуться на Гранина. А может, юристу и впрямь плевать. Просто захотелось попререкаться. И Данил принимал желаемое за действительное, как лох-Пигмалион.       Ноги, будто издеваясь, не хотели идти быстро. Он перемалывал в мыслях жесты, упавшую ручку, длинные пальцы, мельчайшие изменения мимики Гранина, надеясь откопать намек, который пропустил.       «Я его бешу? Или все-таки…»       — Ну, и что плохого в идеалах? — раздался за спиной низкий голос.       Данил чуть не подскочил. Он даже не услышал шагов. Быстро развернувшись, напоролся на взгляд холодных глаз. Изучающий. Гранин стоял, держа в левой руке портфель. Выглядел форменным снобом. Снова непроницаемый. Сердце застыло.       «Достало. Я с тебя собью эту маску, хочешь ты того или нет».       Данил лихо улыбнулся и ответил вполголоса:       — А то сам не знаешь. К ним не прикоснуться. Как к Солнцу. Которое «светит себе, и все».       Широкие брови приподнялись, по лицу Гранина пронеслась еще одна тень. В глазах появился стальной оттенок.       — Опять переходишь на личности, — констатировал юрист. Но Данил увидел, как дернулся кадык. — А если Пигмалион полюбил идею, которая оказалась выше хаотичной реальности? Разве не в этом цель искусства: превзойти ее?       «Не получится. Не переведешь ты больше тему. Не со мной».       — Искусства — может быть, вот только живые люди с их бардаком все равно интереснее, чем выдуманная картинка. И… вкуснее любого фантома, — вскинул подбородок Данил, зло ухмыляясь.       Гранин совсем помрачнел. Челюсти истукана сжались, проявляя желваки. Гранин сделал шаг — Данил неловко отступил назад, не позволяя сократить расстояние. Еще шаг — рюкзак на спине уткнулся в стену. А от выражения на лице юриста даже оторопь взяла.       — Ты чего добиваешься? — прошипел Гранин, все-таки приблизившись почти вплотную. Данил рефлекторно отклонился, задрав подбородок еще выше. Ухмылка испарилась, он провалился во взгляд потемневших глаз. В них сверкало нечто… необъяснимое. Злость? Ненависть? Если бы можно было испепелить на атомы, от Данила уже мокрого места бы не осталось. Сердце сдержанно выстукивало сигнал тревоги, но он не слушал.       «Нет. Я не сдам назад».       — Врать бы прекратил на секунду, — упрямо проговорил Данил, вцепившись руками в лямки рюкзака. Хоть какая-то опора. — Реальность выигрывает. Самое смешное, что ты это знаешь. Теперь.       Гранин шикнул и хлопнул ладонью правой руки о стену, блокируя отход влево.       Данил вздрогнул, резко глубоко вдохнул и уловил тот самый запах. Дерево с цитрусом. Голова куда-то поплыла, на спор стало плевать.       «Я, по ходу, сам себя закапываю».       — Тебе кто дал право за меня выводы делать?       Взгляд полыхал. Данил не мог выбраться из этого капкана, мысли заволокло туманом. Но самое ужасное, что хватило бы жеста — протянуть руки, скользнуть под пиджак, обхватить талию. Прижаться губами — хоть к чему, хоть к рубашке. Кончики ушей потеплели. И тут Данил заметил: у Гранина чуть покраснели скулы. Тонкие губы приоткрылись.       «Марк».       Сердце сорвалось с привязи и понеслось галопом. Правая рука отпустила лямку рюкзака, потянулась вперед. Коснуться, хотя бы ткани…       — Эй, ребят, вы чего тут разборки устроили? — раздалось на весь коридор.       Гранин отшатнулся как ошпаренный. В груди все сжалось. Данил резко повернулся и увидел какого-то крепкого парня, идущего к ним. Вдалеке стояла еще пара человек, обернувшихся на шум.       «Блять, тебе больше всех надо, что ли? Альтруист херов».       — Все ок, — быстро ответил Данил. Голос звенел фальшиво и высоко. Туман в голове потихоньку прояснялся. — Один вопросик тут обсуждаем. Как цивилизованные люди.       Боковым зрением Данил заметил, что Гранин кивнул. Парень недоверчиво оглядел их. Данил состроил максимально невинный вид, хотя вряд ли выглядел убедительно. Пришлось спрятать подрагивающие руки за спину и сдерживать дыхание. Оно уже давно сбилось. Но в итоге парень все же буркнул «смотрите», пожал плечами и прошел мимо.       Данил взглянул на Гранина. Правая рука истукана слегка дрогнула, когда тот одернул пиджак.       «А, похер на все».       Данил быстро шагнул к нему, схватил локоть, потянулся и почти в ухо прошептал:       — Ты же пиздец как меня хочешь, Гранин.       Он услышал шумный, резкий выдох. Еле удержался, чтобы не впиться со всей дури обеими руками в жесткую ткань пиджака. Гранин вздрогнул, медленно повернул голову — Данил чуть отклонился, но локоть не выпустил. Темные глаза смотрели мрачно.       — Дан… — тихие звуки вырывались будто прямо из груди, были слишком глубокими. — Гхм… Морозов…       Гранин слегка повел рукой, Данил тут же отпустил и отступил на шаг. Было сложно дышать. Марк сжал челюсти на секунду. Щеки совсем чуточку розовели, но Данилу показалось — пылают. Просто за маской не видно.       — Иди к черту, — тон снова стал ровным.       «Поздно. Я увидел тебя. Марк…»       В груди заныло что-то капризное и нетерпеливое. Данил чуть не схватил руку снова, но Гранин повернулся и зашагал к лестнице. Неторопливо, с прямой спиной. Раньше бы Данил подумал — безразлично. Но теперь…

***

      Домой он мчался. Не потому, что хотел догнать Марка — с ним пересекаться было бы опасно. Он специально подождал минут десять, глядя на соседний корпус в окно и роясь в мемасах в телефоне. А то, неровен час, столкнись они у гардероба, утащил бы Гранина в какой-нибудь закоулок и… Данил старался дышать ровнее, скинул пару мемов Лешке. Когда он спустился, уши уже остыли, легкие успокоились. Но сдерживаться на улице оказалось невозможно. В груди билось ликование, подталкивающее вперед. И Данил чуть ли не летел, не замечая холода, не слыша снега под ногами, не видя прохожих. Сил хватало лишь на то, чтобы не натыкаться на встречных и двигаться по прямой. Ноги были быстрыми, но почти пьяными. Только у общаги он снизил темп, окончательно запыхавшись.       «Все-таки не ненависть».       Что делать с этим фактом, Данил пока не знал. Он ввалился в комнату, вылез из обуви. Кир сидел за столом у окна и что-то читал. И ладно, рассказать сейчас бы все равно не вышло. Данил попытался успокоиться: перехватил дошик, сбегал в душ, наспех там передернув. Облегчения это не принесло. Вернувшись, что-то построчил для курсача по экономике труда, особо не вдумываясь и больше воруя чужие наработки из инета. Ничего не помогало замедлить сердце и мысли. В итоге он шлепнулся на кровать, надел наушники и громко врубил сборник «Арии» на телефоне. Данил прикрыл веки, вслушиваясь в «Осколок льда» и отмахиваясь от воспоминаний о губах Марка. О темных, пылающих глазах. И не злостью, о, нет… Интересно, каким Марк все-таки видел его, обычного Данила? Он бессознательно придерживал сердце в груди, накрывая правой ладонью. Под веками плясал желтый отсвет от люстры, музыка потихоньку расслабляла.       Из темноты резко возникла рука, схватила за плечо и стала трясти. Данил вздрогнул и распахнул глаза.       Кир стоял над ним с хитрющей миной. Пришлось вынуть один наушник.       — Тетеря, звук убавляй иногда. Не дозовешься. Тут к тебе это… Пришли, — оскалился друг.       — Кто?       Кир не ответил, только кивнул в сторону двери. К Данилу обычно никто не заходил, необходимости не было. Все учебные вопросы можно обсудить в группе лично, или в чате. Он нехотя поднялся и взглянул на входную дверь.       Сердце скакнуло к горлу.       На пороге стоял Гранин. В черной рубашке с закатанными рукавами. Прилизанный до такой степени, что показалось — только из душа. Серые глаза смотрели подозрительно спокойно. Лицо какое-то бледное.       Нарочито медленно Данил надел тапки и подошел к порогу, рефлекторно приглаживая свои вихры.       — Чего тебе? — с деланым недовольством спросил он.       Низкий голос с нажимом ответил:       — Не договорили.