Осечка

      Весь вечер Данил пытался замедлиться, и только сейчас, по ходу, тормоза наконец заработали на полную мощность. Он разглядывал прямую фигуру, широкие плечи, серьезное лицо — и не мог пошевелиться. Казалось, любой жест приведет к катастрофе. Он или шлепнется, или с поцелуями набросится. И, может, получит все-таки по зубам. Вероятно, от какого-нибудь не особо толерантного мимокрокодила.       «Д-дыши», — услышал он в голове голос Марка. Тень прошлого, не похожая на стоящего перед ним истукана.       Данил подчинился. Вдох. Выдох. Сердце очнулось, упало в грудную клетку и нервно заколотилось.       Нужно было что-то ответить, куда-то шагнуть. Не торчать же в дверях вечно.       — Внутрь или наружу? — пробормотал он как в бреду.       Гранин не повел и бровью, мотнув головой в сторону длинного коридора:       — Мешать не хочу.       Данил чуть не ляпнул, что в их комнате отвлекать некого, но, вспомнив хитрую мину Кира, кивнул. Что бы Гранин ни решил «договорить», лучше услышать без свидетелей.       Например: «Ты совсем офонарел, что ли, на факультативе? Это был разовый перепих. Да и не перепих даже, остынь уже, Морозов». После такого в пору сдохнуть. Ошибиться сильнее просто невозможно. Может, Марк тогда действительно хотел… только не его, а врезать?.. И тот альтруист, чтоб его, был прав?       Данил нахмурился, отгоняя картинку, и с трудом выговорил:       — Момент.       На ватных ногах он развернулся и подошел к стулу у кровати, на котором высилась куча неубранных шмоток. Пока Данил откапывал рубашку, чтобы набросить в прохладный коридор, рядом нарисовался Кир. Друг наклонился к самому уху и прошипел:       — Предохраняйтесь.       Данил отшатнулся так резко, будто оголенный провод испугался задеть.       — С дуба рухнул? — прошептал он в ответ.       Кир пожал плечами и, отправившись обратно к столу, громко заявил:       — Это никогда не лишнее.       Противно неловкие руки все-таки нашли клетчатую рубашку, Данил накинул ее на футболку и сунул в карман джинсов телефон с ключом.       — Я скоро, — бросил он через плечо, подходя к Гранину, торчавшему за порогом. Неподвижно, как статуя.       — Коне-е-ечно, — протянул скептичный голос Кира.       Данил обернулся, попытался испепелить взглядом, но пронять не получилось. Друг стоял с таким невозмутимым видом, как будто по хот-догу перехватить предложил. Взбесило. Хотя Кир не знал подробностей, но полез, куда не просят. Данил насупился и вышел, медленно закрыв за собой дверь.       Гранин смотрел напряженно, но без злости. Ждал. Данил невольно мазнул взглядом по губам. В груди кололо. Сердце билось среди шипов, как одуревшее.       «Нельзя мне к тебе приближаться, ты совсем идиот, что ли?»       Юрист опять выразительно кивнул в сторону коридора, сделал пару шагов. Данил завороженно двинулся следом. Как на эшафот. Мысли путались, сердце требовало открыть уже дверцу в груди и выпустить. Мимо прошли люди, о которых он не смог бы сказать даже, какого они пола. Зрение будто дымкой окутало, оставив только одну четкую зону — там, где шел юрист. Данил намеренно старался смотреть еще и на старые стены, но взгляд возвращался к черным ногам, которые шли рядом. И крепкому торсу, и широким плечам.       Тоска обволакивала.       Гранин шел быстрым шагом, заставляя подстраиваться под темп. Было прохладно, рубашка не особо спасала. Данил сунул руки в карманы. Молчание продолжалось до самой кухни. Там запах прогорклого масла защекотал ноздри, чуть прочистив голову. Данил выдохнул, расправил плечи и, стараясь говорить ровно, спросил:       — И куда чешешь?       Гранин замедлился, взглянул с непонятным выражением. Не будь голова Данила в тумане, он бы даже решил, что в зрачках сверкнула настороженность:       — Ты у меня оставил кое-что, — ответил истукан вполголоса.       Констатация факта.       «Вот труселя с оленями. Вот футболка. Вот дверь. Не возвращайся, Морозов».       Данил чуть вздрогнул. Отогнав картинку, решил: бред какой-то. На рот выползла нервная ухмылка:       — Ты об этом не договорил? — он встал. Лучше вернуться и не продолжать эти игры. Дослушать сборник, попытаться уснуть. Мучиться знакомой тоской и пытаться не думать об этих чертовых глазах.       Данил набрал воздуха и добавил:       — Пофиг. Тряпки можешь хоть выкин-нуть, — на последнем слове прорвалась хрипотца.       — Не стану, — сухо отрезал низкий голос.       Гранин не двигался. Хотя, видимо, рассчитывал разделаться поскорее: в зрачках заиграло нетерпение. Развернуться и пойти к себе Данил все же не смог. Серые глаза удержали в капкане. И тянущая жилы надежда докопаться хоть до крупицы настоящего Марка подталкивала пойти до конца. Вот только серьезное лицо не выдавало ни капли живой мимики.       «Каменный. Не опять, а снова. Да, ну, е-мое. Я ошибся. Все-таки бешу… Настолько, что он решил всучить мне шмотки, аж приперся…»       Нелепая догадка сверкнула вспышкой. Брови Данила поползли вверх, он сделал два робких шага к Гранину и растерянно, тихо спросил:       — А ты… к-как узнал, где я живу?       Тонкая нижняя губа дрогнула. Серьезный взгляд вдруг отцепился от Данила, переключившись на обшарпанную стену за его спиной. Как будто там что-то очень любопытное показывали. Документалку об идиотах, типа Морозова, например.       Потому что узнать Гранин мог только от…       — Ты-ы-ы… — выдохнул Данил и взорвался истеричным хохотом.       С кухни выглянул какой-то парень, но тут же убежал обратно готовить. Данил гоготал, отмахиваясь правой рукой. Легкие горели, живот сводило. В итоге он не выдержал и оперся о стену.       Черная фигура рядом не шевелилась. Молчала, пока Данил выплескивал из себя напряжение. Успокоился он только через пару минут. И то, чтобы отдышаться, пришлось уставиться на серый пол. Когда он наконец-то смог выпрямиться и взглянуть на непроницаемое лицо, в груди снова закололо.       Чтобы не думать о боли, Данил усмехнулся:       — Бля, цирк с конями: писать не кому-нибудь, а Лешке, чтобы…       — Проржался, конь? — перебил низкий голос. На удивление нейтральным тоном, как будто Данил только что хохотал не над ним. — Ногами двигай уже.       Брови Гранина слегка хмурились.       «Теперь я конь. Какой скачок от хомяка. Прям расту над собой…»       Язык пропитался горькой обидой. Он вдохнул, сверкнул недовольным взглядом на каменную морду и снова пошел по коридору. Ноги отказывались идти быстро. Гранин чернел у правого плеча, как замогильный дух. Данил смотрел на ряд однотипных дверей и думал, что юристу хватило то ли смелости, то ли наглости использовать шмотки как повод. То, на что не решился он сам.       Вот только… Данил пришел бы к Марку, чтобы увидеть живого человека. А к нему явился Гранин. И хоть что с этим делай. Видимо, истукану обязательно нужно было провести унизительную процедуру с официальным вручением труханов и указанием на дверь. Иначе галочку в списке дел поставить не вышло бы.       «Ладно. Разберемся поскорее. Хоть отмучаюсь».       — Может, скипнем часть, где ты задвигаешь стандартную речь? — язвительно спросил Данил, тщетно пытаясь сглотнуть горечь с языка.       В левой руке Гранин вертел неизвестно откуда взявшиеся ключи. Не глядя на Данила, он уточнил:       — О чем именно?       — «Это была ошибка, не смей ко мне лезть, Морозов». Не горю желанием выслушивать эту херь там, — Данил мотнул головой в сторону неумолимо приближающейся цифры «318».       Рука перестала играть с ключами, которые исчезли в кулаке. Гранин притормозил и сверкнул ледяными глазами:       — Вот никак не пойму: с какого перепоя ты решил, что можешь нести любую чушь?       — Чушь? — вспыхнул Данил. Пришлось выдохнуть весь воздух из легких, чтобы не разораться. Он застыл на месте. — И где же ты ее разглядел в моих словах? Я неправ, что в твоем отлаженном мире все должно быть без осечек? Куда там обычному человеку. Жизнь по часам, любовь по шаблону, только с идеалами. И… секс тоже.       «А может, ты решил в лоб рассказать, кого представлял в койке?»       — Мор-розов. Заткнись. И иди уже, — низкий голос звенел напряжением.       — Или что?       — Сам войдешь, — Гранин кивнул на дверь с желтым номером, маячившую в паре метров, — или поволоку. Твой выбор.       Щеки нагрелись, руки бессознательно сжались в кулаки. Думать стало сложно. Хотелось уже разделаться с этой унизительной сценой. Он все-таки дошел и встал, демонстративно выдвинув подбородок и состроив презрительную мину. Но краем глаза заметил, как дрогнула рука Гранина, вставляя ключ.       Когда дверь открылась, Данил влетел внутрь и быстро окинул взглядом стерильную комнату. Тот же серый, идеально расправленный плед, голые стены с одинокой картой, которая преследовала его в первые сутки. Сердце сжалось. Данил шумно выдохнул. Письменный стол почему-то был завален книгами и тетрадями. На нем горела все та же лампа, создавая полумрак. На секунду показалось, что где-то на полу должна валяться бутылка, но тот вечер уже точно не вернуть.       За спиной щелкнул замок.       — Лекцию потом прочтешь, где шмотки? — не оборачиваясь, спросил Данил, из последних сил стараясь звучать ровно. Нужно было скорее взять все и уйти.       — Шкаф. Слева, третья полка, — ответил глубокий голос.       Проглотив полезшее в горло сердце, Данил подошел и распахнул коричневую дверцу. Он слышал, как Гранин медленно идет по комнате. Взгляд торопливо скользнул по темным, аккуратно сложенным вещам. Тут совсем не было ярких пятен, полотенца лежали справа. Данил помнил даже это. Он осмотрел одежду еще раз, уже не так спеша. Но его белой футболки не было видно.       — Где…       Слева из-за спины возникла жилистая рука и захлопнула дверцу. Стук резанул по ушам. Данил рефлекторно пошатнулся. Его тут же удержали. Правая притянула, скользнула по груди и зацепилась за левое плечо. Ошалев, он замер с вытянутой ладонью, которой до того придерживал створку.       Теплый. Высокий. Загнанно дышащий прямо в затылок. Шумно втягивающий воздух. Да нет, не воздух — запах его волос. Из губ Данила вырвался жалкий сип. Кровь прилила к ушам, кипяток волной пронесся по позвоночнику. Колени обмякли, стоять стало сложно. Обнимающая его рука подрагивала. Но крепкие пальцы впивались в плечо до боли. Данил даже не пытался отойти. Сердце норовило выскочить из горла. Думать получилось лишь об одном. Ослабевшие ладони сами потянулись погладить кожу. От запястья пахло деревом.       «Марк».       Было страшно пошевелиться: вдруг спугнет. Дыхание в волосах грело, постепенно выравниваясь. Он продолжал осторожно поглаживать обнимающую руку. Подлез кончиками пальцев под завернутый рукав, дотянулся до локтя, пытаясь достать больше кожи. Сам прижался спиной к груди еще теснее, почувствовав, что дрожит у Марка не только рука. Вспомнилась мимолетная мечта после Нового года. Как хотелось объятья, тихого вопроса: «Соскучился?»       Волна воздуха согрела кончик уха. Загривок ощетинился мурашками.       — Ненавижу, — прошептал обжигающий голос.       Данил закатил глаза и чуть не застонал. У него встал. Оказывается, от такого слова можно завестись. Захотелось, чтобы Марк сказал еще раз. Что угодно, лишь бы тем же тоном. Хоть «бардак не разводи, Морозов». Голова совершенно не соображала. Единственное, на что хватило Данила, — это сбитый шепот:       — Ври б-больше.       Марк хмыкнул и поцеловал шею под ухом. Аккуратно, пробуя. Данил шумно сглотнул. Он попытался обернуться, но левая рука исчезла с дверцы шкафа и прижала за талию. Еще крепче. Так, что ягодицами Данил почувствовал стояк. Боги… Хотелось то ли визжать, то ли рыдать. Хоть одновременно. Он зажмурился от ощущений. По шее тянуще прошелся язык. Данил рефлекторно оперся ладонями о шкаф и пробормотал:       — Нечестно, я так ничего не мо…       — А когда лез на людях, честно было? — охладил кожу язвительный вопрос. — Я же тебя прямо там чуть не…       Дыхание Марка снова согрело затылок. Дрожь в обнимающих руках уже унялась.       — А я — тебя, — пробормотал Данил, заметив, как теплеют щеки. Он тихо хохотнул, отчего-то чувствуя себя идиотом.       «Все-таки я был прав. Боги…»       Рука Марка уже пыталась добраться до живота, выправляя футболку из джинсов. Губы обожгли правую мочку. Данил задрал подбородок, еле держась на ногах.       — Хоть иногда думай, что делаешь, — прошептал Марк прямо в ухо. — Яблоки он, видите ли, хавает… Губы, блин, решил пооблизывать…       Зубы прикусили кончик уха. Данил нервно охнул.       — Еще и спорить полез, чуть рубаху на груди не рвал… Такой весь на взводе…       Огненные пальцы полоснули по животу, выбив остатки воздуха из легких. Невозможность полноценно ответить сводила с ума.       — Кайф, что ли, ловишь, когда выводишь из равновесия?       Данил заскребся по холодному лаку дерева. Слегка мотнул головой, спугнув горячие губы с уха. Марк замер, дав подышать и ответить.       — Там другое… — пробормотал Данил, резко вздохнув.       — Хм? — язык снова нарисовал неровную линию на шее.       Данил попытался собраться с мыслями, но рот отказывался формулировать пространное объяснение про маску Гранина и тоску по живому Марку. Он беспомощно выдохнул и потерся о член. Марк шикнул, хватка ослабла. Данил тут же развернулся и выпалил:       — Потом. Сейчас не поцелуешь — сдохну.       Он споткнулся о тот самый взгляд. Темный, почти нечитаемый, который после факультатива чуть не принял за ненависть. Скулы алели, как и приоткрытые тонкие губы.       Данил снова охнул и, схватив правой за шею, с размаху притянул.       Вместо поцелуя вышла каша: стук зубов, ойканье, легкая боль, хихиканье, шумный выдох, дрожь в пальцах — и, наконец, вкус. Терпкий, отдающий чем-то неуловимо знакомым. Данил тянулся, цеплялся за плечо, стараясь удержаться на ногах. Марк шагнул, вынуждая отступить и уткнуться спиной в шкаф. Но проще не стало.       Мир кружился. Целуя, ловя язык, ероша жесткие волосы, нащупывая затылок, Данил пьянел. Марк то прижимался, то настырно подлезал руками под футболку, обжигая пальцами кожу. Шумно дышал и снова пил его, как дорвавшийся алкоголик. И ведь вина-то не было. Хоть кричи на всю общагу: Марк хочет его безо всякого допинга.       Руки исчезли с талии и потянули вниз рубашку. Данил, дрожа, стащил ее и замер, оглядываясь. Не хотелось бросать прямо так. Марк, ухмыльнувшись, выхватил и кинул на стул около обеденного стола. Тут же рванул вверх футболку, которая отправилась следом, не долетела и шлепнулась на пол. Данил напрягся: все-таки опять отвлекать от уборки. Он протянул руку, чтобы коснуться плеча. Но Марк глянул на тряпку, хмыкнул и, шагнув к нему, впился в шею. Выбив остатки сомнений, не дав разгуляться привычному «я выгляжу, как потертая калоша». В голове пульсировали только порыв заорать от восторга, жадность и обида, что просто так рубашку с Марка не снимешь — придется отлипать от тела, по которому он, черт возьми, тосковал.       Теплые руки притянули за талию, не давая полностью опереться о холодную створку шкафа, а Данилу хотелось прижаться бедрами еще теснее. Хотелось чувствовать не ткань, хотелось кожи, губ, рук, — всего сразу. Марк водил ладонями по спине, плечам, скользил языком по шее. Данил непроизвольно задерживал дыхание, вспоминая о воздухе, только когда легкие уже спирало. Боялся, что застонет со всей дури, и гладил плечи, касался кончиками пальцев шеи, нетерпеливо подлезая под воротник рубашки.       Огненные губы переместились ниже — к ключицам, руки Марка, мазнув по ребрам, прокрались под пояс джинсов, вырывая из горла хриплый выдох. Живот поджался, а член сильно дернулся. Стало совсем неприятно от тугих штанов. Марк вдруг выпрямился, чуть отстранился. Темные, голодные глаза осматривали Данила. Мягкая ладонь заскользила вслед за взглядом от плеч по груди и ниже. Чтобы не поддаваться привычным мыслям о своем нелепом теле и мягком животе, Данил потянулся к щеке. Но Марк вздрогнул, мотнул головой и обхватил так крепко, что кожу кольнули пуговицы черной рубашки. Затылок согрели пальцы, поглаживая, перебирая его вихры. Вторая рука удерживала за талию. Нос уткнулся в левый висок и жадно втянул запах.       — Данька… — выдохнул Марк еле слышно.       Опалило позвоночник. Пол рухнул, оставив Данила висеть в пустоте. Лицо вспыхнуло, в горле заскребся звук. Не выдержав, Данил вцепился в плечи и коротко простонал, запрокинув голову. В ушах повторялся отзвук настойчивой просьбы «тише». Он никогда не задумывался, что можно кайфовать от имени или голоса. От дыхания. От простого осознания, что его хотят.       Его. Никаким Лешкой и не пахло. По легким пронеслась галопом бешеная радость. Сердце заколошматило по странно размякшей грудной клетке.       Показалось, если не коснется кожи, он попросту взвоет. Данил аккуратно, чтобы не насторожить, отстранился. Марк поднял голову, чуть отклонился. В глазах блестела непонятная грусть вперемешку с желанием. Неловкими пальцами Данил начал расстегивать пуговицы рубашки. Быстро избавиться не вышло, руки еле слушались. Марк чуть улыбнулся, отчего-то глядя слишком серьезно, и сделал сам. Но его пальцы оказались лишь слегка быстрее. Помог автоматизм. Под рубашкой, которую Марк кинул на тот же стул, чернела футболка. Данил потянул край, но его руку мгновенно перехватили. Марк помотал головой.       — Не надо, — сказал он вполголоса. В глазах мелькнула даже не тоска — тень какой-то непонятной боли.       «Ладно… Кайфоломщик».       Данил демонстративно насупился. Но ему не дали доиграть: длинные пальцы, уже не дразня, скользнули по талии. Сосредоточенно уставившись, Марк расстегнул пуговицу и тут же потянул молнию. Данил пошатнулся и все-таки оперся спиной о холодную дверцу. Даже не смог помочь, когда джинсы сразу вместе с бельем поехали вниз. И хватило его только на то, чтобы обеими руками быстро зажать себе рот.       Потому что Марк, сверкнув темными глазами, опустился на колени. Спокойно, будто выполнял пункт в расписании. Или делал не в первый раз…       Такого Данил не мог даже вообразить. Все последнее время заводился от одних только воспоминаний, не заходя дальше. И без того с ума сходил, а если вдруг представить, как Марк по его просьбе ноги раздвигает — до мозолей обдрочиться можно. А об остальном и думать странно было. Чтобы такой, как Марк, сам…       Горячие губы поцеловали живот, мягкая ладонь обхватила член. Данил еле успевал за ощущениями, глядя на растрепанного Марка во все глаза. Щеки алели, рука снова изучала: будто вспоминая, как сделать лучше, сжимала то крепче, то слабее. А через несколько движений приоткрылся рот. Когда язык осторожно скользнул по головке, Данил зажмурился и со всей дури закусил ладонь. Боль не особо помогла протрезветь. Когда к языку добавились губы, он подумал, что шлепнется. Почему Марку приспичило вытворить это, не добравшись до кровати?       Он хлопнул по шкафу, пытаясь нащупать хотя бы ручку, за которую можно держаться. Но не успел — член оказался во рту. Данил еле слышно замычал, впиваясь зубами в ладонь. Марк не брал глубоко. Пробовал, приноравливаясь. Больше было похоже, что его изучают, чередуя язык с губами, лаская чаще рукой. Но Данилу хватало за глаза. Потому что само понимание заводило: Марк делает минет. Ему. Сейчас.       Левая рука все-таки нащупала ручку, и Данил, разжав челюсти, посмотрел вниз. Горячий язык проскользил по члену, Марк оторвался, продолжая подрачивать. Данил оторопел: серые глаза смотрели с глубинным, ярким удовлетворением.       — Соленый, — прошептал Марк, констатируя факт.       «Я тебе, что, экспонат в кружке натуралистов?» — хотел ответить Данил, но не сумел.       Стук. Три тихих удара в дверь. Данил вздрогнул всем телом, а Марк обернулся. Еще два удара.       Сердце замерло, Данил от растерянности опустил руки и, будто сквозь вату, сообразил: надо одеться. Он шевельнулся, попытался подтянуть джинсы с колен. Но Марк тут же повернулся, схватил правое бедро и, приложив палец к алеющим губам, нажал, заставляя прижаться к шкафу.       «Ты чего?» — растворилось на языке, когда серые глаза взглянули с дикой жадностью. Марк взял его левую ладонь, припечатал тихим поцелуем и положил на затылок. Данил, раскрыв рот, дернулся, решив прошептать «не надо», но крепкие руки удержали за бедра. Пальцы-предатели сами зарылись в жесткие волосы, поглаживая. И тут член очутился в горячем рту. Дыхание перехватило, Данил опять закрыл рот правой.       Еще два удара, уже настойчивей. Жутко было даже выдохнуть слишком громко. Язык дразнил. Влажный. Огненный. И, словно издеваясь, Марк взял чуть глубже. Член дернулся прямо во рту. Колени подкашивались.       — Нет его, похоже, — раздался из-за двери приглушенный женский голос.       — Он вечерами дома обычно, — строго ответила вторая.       Марк оторвался, еле слышно хмыкнул. Взглянул на сгорающего Данила. Улыбнулся самодовольно. Лизнул головку. Резко заглотил.       «Садюга, убить мало… боги, еще…»       — Ну, сегодня нет.       — А реферат как же?       Стук повторился. Четыре удара, торопливых и громких.       Данил задыхался под душной ладонью. Руки Марка вдруг потянули за бедра к себе. Вынуждая толкнуться.       «Ты что делаешь?» — ошарашенно вылупился на черную макушку Данил, даже забыв про возбуждение на секунду.       Марк не отпустил. Слегка подавился, но сдержал рефлекс, только выдохнул чуть громче.       — Ма… — просипел Данил сквозь пальцы.       — Люд, успеется.       — Я видела, как он заходит.       И снова вынужденный толчок. В горячий, жадный рот. Марк то ли ритм просил задать, то ли решил проверить на выдержку. Данил был совсем в миллиметре от громкого стона. Левая самовольно крепче схватила жесткие волосы, притягивая. Марк сжал бедра в немом одобрении.       — И что? Может, опять вышел. Или спит. Что ты прицепилась, не горит ведь?       — Ладно. Пошли.       Шагов за дверью Данил уже не разобрал из-за плотного огненного тумана в голове. Марк снова взял глубже, играя на остатках нервов. Данил выдохнул и, окончательно сдавшись, прошептал сквозь пальцы:       — Сам просил.       Он двинул бедрами. И уловил еле слышный стон. Руки Марка не давали отстраниться. Заставляя двигаться. Резче. Данил сперва старался быть хоть немного аккуратнее, но тормоза скоро закоротило. Хотелось орать, но, почему-то, выходило только нетерпеливое поскуливание. Он сжимал волосы, держа голову. Толкался во влажное тепло, слыша сбитое дыхание, не обращая внимания на редкий кашель, остатками сознания понимая, что слетел с катушек. Позвоночник пылал, темное желание захлестывало. Головка скользнула по нёбу — и Данил застонал в полный голос, кончая. Уши на миг заложило. Стоять прямо оказалось адски сложно, спина впечаталась в дверцу шкафа.       Через два глубоких вдоха Данил убрал руку со рта. Она легла на темный затылок и ласково погладила. Марк не сразу выпустил член. Пальцы перестали впиваться в его бедра. Мягкие ладони скользнули по ягодицам, вернулись к животу. Когда Марк все-таки оторвался, посмотрел вверх. На Данила глядел растрепанный и чертовски довольный собой парень. Алые губы улыбались, в уголке белела капля. В сияющих глазах застыли слезы. Наверное, из-за неприятного рефлекса. Или...       «Полный пиздец».       — Ебанулся? — тихо спросил Данил. Попытался звучать строго, но не вышло.       Марк сильно кивнул, припечатал поцелуем тазовую косточку и прошептал:       — Пусть идут на хуй, — он задумчиво хмыкнул. — Она горькая, оказывается…       Слабыми руками Данил подтянул джинсы, бухнулся на колени и, схватив затылок, увлек в глубокий поцелуй. Слизывая остатки собственного вкуса с языка и губ. И правда, горчило.