Осечка

      Полночи пролетели, как час. Когда Данил вновь очутился в руках Марка, тот, будто забыв все, что было раньше, притянул ближе и опять начал исследовать его тело. Скользил по шее, гладил и слегка нажимал на мышцы спины, проходился теплыми пальцами по лопаткам, спускался до талии. Ощупывал, проверял реакцию, узнавая, где может стать щекотно. «Неприятно?» — прошептал, когда нажал на ребра. «Больно?» — после ощутимого укуса в плечо. «Хорошо?» — облизывая шею и положив руку на снова стоящий колом член. Данил бормотал короткие «да» и «нет», порой чуть не скуля «еще». На этом порыве он сжимал челюсти, издавая только тонкий стон, то закрывая себе рот, то утыкаясь лицом в плечо Марка. Футболка на груди была чуть влажной. Мешала. Бесила. Но когда Данил пальцами подлез под правый рукав, его снова остановили.       Марк начал стаскивать с него белье (вынудив в итоге сесть и выпутаться из трусов самостоятельно; зато они были однотонными сегодня), и он не подумал, чем это может грозить. Но тут, почти шлепнувшись на спину, его уложили на себя сверху. Притянули, прижавшись вновь вставшим членом, поводя бедрами и мягко обнимая. Данил уткнулся лицом в подушку рядом с виском Марка и застонал в голос. Дышать было практически невозможно, даже когда он снова поднял голову. Он терся о горячее тело, чувствуя, как член скользит по животу, задевая его стояк. Как таз будто невзначай приподнимается, провоцируя трахнуть. Он сжимал зубы, иногда старался отодвинуться, но его не отпускали. Затягивали в глубокий, настырный поцелуй. Казалось, всего ничего: чуть опуститься — и головка упрется в тугой вход. Футболка каким-то образом задралась на животе, но тела Данил не увидел, утопая в ласках. Он только почувствовал тепло и движение от дыхания. Когда ноги раздвинулись шире, все же не выдержал и прошептал прямо в губы: «Осторожней. Я же так… войду…» Вместо ответа Марк хмыкнул, ненадолго отпустил его затылок и, чуть отодвинувшись, заставил приподняться. Как только Данил сел, оба члена обхватила мягкая рука. Глаза беспомощно закрылись, он зажал себе рот. И нетерпеливо двинулся, вынуждая Марка подстроиться. Ему оказалось достаточно нескольких толчков. Удовольствие спалило весь воздух, под зажмуренными веками заплясали сине-желтые пятна. Только кончив, он понял, что Марк накрыл второй ладонью головку. Когда Данил распахнул глаза, увидел растрепанного брюнета, сосредоточенно рассматривающего свою руку. Поворачивая ее к свету настольной лампы.       «Еще под микроскоп положи. Она такая же, как у тебя».       Но Данил промолчал. Он не сразу заметил протянутую правую, которая просила подать салфетки. Потому что взгляд упал на задранную майку. И пресс. На бледную гладкую кожу. На красноватый след от засоса, немного выглядывающий сбоку. Который поставил он, Данил. На еле различимую в полутьме дорожку черных волос, тянущуюся к лобку. Захотелось лизнуть тазовую косточку, но его окликнули. И когда он сообразил, чего от него хотят, футболка уже вернулась на место.       Рядом с кроватью образовалась кучка белых салфеток. После еще одного раза, когда они довели друг друга просто руками, Марк взял очередную и обтер живот тяжело дышащего Данила. Тут же пройдясь по коже чуть влажными пальцами. Потом бросил салфетку в общую кучу, лишь на секунду задержав на ней взгляд. На кромке черной футболки белело пятно, но оно осталось незамеченным. Данил подумал, что эта ночь совсем пьяная. Что его кроет куда сильнее, чем в тот, первый раз. Что если он попытается встать, или даже сесть, мир поплывет окончательно. Но уйти ему бы и не дали: крепкие руки утянули в душные объятья. На него закинули ногу, уткнувшись носом в макушку. Из-за футболки дышать можно было только чуть влажной тканью.       — Воздух нужен, садюга, — прошептал он, пытаясь устроиться удобнее.       Марк быстро ослабил хватку и отодвинулся. Посветлевшие серые глаза наблюдали, как Данил, улегшись на спину, шумно дышит. Вокруг витал кисловатый запах пота. Отчего-то захотелось смеяться. И сказать: «Спасибо». Просто за то, что эта чертова Гранинская маска к херам слетела. За то, какой Марк на самом деле. Данил снова повернулся к нему. Щеки уже побледнели, взгляд светился спокойствием. Он потянулся и коснулся теплой кожи. Ближе к подбородку покалывались зачатки щетины. Но так было тоже приятно, по-своему.       Марк перехватил запястье и поцеловал кончик указательного. Обвел языком подушечку среднего. С непонятным, сосредоточенным взглядом. Если бы Данил не был вымотан, от одного этого уже бы завелся.       — Жесткие, — тихо сказал низкий голос.       — Ну, так… Я же играю, — пробормотал Данил смущенно. Вообще-то, его клешня не создана для поцелуев, а тут… Ее не только на вкус много раз попробовали, но еще и разглядывать стали.       — Давно?       — С десяти лет.       — Надо же… Я ничем не занимался по десять лет подряд, — Марк положил его руку себе на грудь. Сердце билось сильно и уверенно.       Данил автоматически придвинулся и, погладив ткань, скользнул ладонью к шее. Он начал потихоньку остывать после секса.       — Не подряд. Пауза была года полтора. Как из музыкалки выпустился, думал, что… — он осекся, смотря в серые глаза. Да нафига пересказывать эти метания? Данил выдохнул. — А, забей, это все неинтересно.       — За меня не решай, — широкие брови чуть нахмурились. — Расскажи.       Данил пожал плечами.       — Ок. С чего начать-то… Мать меня пихнула на акустику, потому что ей, видите ли, было «красиво». Эстрадная гитара, все такое. Я-то хотел на электрику сра… — голос хрипнул. Рассказывать, почему именно электрика, сил не нашлось. Горло сдавило, Данил кашлянул.       — Пить? — спокойно спросил Марк.       Данил кивнул.       Марк на удивление быстро поднялся. Данил чуть не охнул, когда увидел, как голый ниже торса парень идет к обеденному столу. Даже не пошатываясь. Мысли испарились. Оторвать взгляд от лишь слегка прикрытой задницы оказалось невозможно. Он снова обрадовался, что уже не раз кончил. Когда Марк повернулся, Данил с огромным усилием посмотрел выше. На растрепанную голову и лицо. Такое серьезное, будто ему контракт на сто миллионов несут, а не стакан воды.       Прохладная жидкость окончательно отвлекла от тяжелых воспоминаний. Данил выпил не все, протянул обратно. И увидел, как тонкие губы прикасаются к стеклу. Рядом с его отпечатком. Марк допил, поставил стакан на письменный стол, чуть отодвинув кучу тетрадей.       — Лучше?       Данил кивнул. Горло и впрямь расслабилось. Когда Марк улегся, снова взяв в плен его правую и уложив на свою грудь, он продолжил:       — В общем, я не хотел на акустику. Но выбора в десять лет не особо дают. И, вот, пять лет оттарабанил всякую херь в музыкалке. Ни одной толковой песни, только классика или гребаная попса, прикинь! — он уловил тень улыбки в уголках губ Марка и легонько ткнул кулаком в плечо. — Ржи-ржи… Ну, так вот. Когда выпустился, думал в Кулек. Ну, через три года. В музыкалке можно было еще пойти в продвинутый класс, как раз хватило бы для поступления. Но не-е-е-ет, «тебе нужна нормальная профессия». И вот тогда я подумал, что все.       Он замолк и прикрыл глаза.       — Что «все»? — тихо спросил Марк.       Данил снова посмотрел на него.       — Что хватит с меня сбитых пальцев, бесконечных повторов одних и тех же кусков, вечных поисков медиаторов, которые еще и стачиваются на раз-два… Что ухмыляешься? Я все время новые покупаю, задолбало… Теряются, блин, просто по щелчку. Прям гребаная магия. Ну, а если серьезно… Подумал, что нет смысла в этом всем.       — В чем именно? — вопрос прошелестел по самому краю слуха. Марк почему-то покусывал губу.       — В этой гитаре. В музыке. В песнях, которые подбирал вне школы. Иногда для себя, иногда для Л… — он осекся. А ведь это первый раз, когда Лешка в принципе всплыл в мыслях за вечер.       — Для Леши, — спокойно, даже меланхолично подсказал Марк.       Данил нахмурился. Тон голоса ему не понравился, хотя разобраться почему было сложно. Он кивнул:       — Гхм, для него тоже. Но смысла ноль, конечно. Я при нем самое личное не играл и не сыграю никогда. Потому что… Ну, просто нет, короче. Да и в голосе смысла н-ноль…       «Фига я тебе вывалил».       Язык противно онемел. Слова оборвались, что еще добавить, он не знал. Его музыкальная история была довольно глупой, если подумать. И все же, вот так разболтаться… Данил, убрав руку, повернулся на спину. Он разглядывал слабо освещенный потолок с полминуты, почти злясь на себя за то, что ни с того, ни с сего превратился в такое трепло.       — Мне понравилась та песня. Animal Jazz, — сказал Марк, придвинувшись. Лобок прижался к бедру. Грудь погладили. Аккуратно, неторопливо. Стало заметно, насколько он прохладнее любопытного Марка.       — Ты их знаешь? — рассеянно спросил Данил.       — Нет. Просто слова запомнил и загуглил потом.       Сердце скакнуло в горло, вынудив сглотнуть. Марк искал песню из-за него? Данил быстро повернул голову и уперся во внимательный взгляд. Захотелось поцеловать, он даже потянулся, но тонкие губы спросили:       — А почему снова начал играть?       — Первый ученик появился, — улыбнулся он. — Соседка привела. «Данечка, нашего оболтуса надо чем-то занять. Поучи его паре аккордов, что ли». Платили смешно, по знакомству же.       — До сих пор занимается?       — Нет, я домой редко езжу. Далеко таскаться через весь город на Литейный по два раза в неделю только ради уроков. Пацан хотел в обычную музыкалку, не знаю, пошел ли. Но аранжировку подобрать уже может. Худо-бедно.       Марк хмыкнул:       — Я тоже не езжу домой. Почти.       Данил хотел спросить, почему, но тут горячая ступня коснулась его. От контраста он понял, что леденеет.       — Так совсем замерзнешь, — констатировал низкий голос. — Давай сюда.       Марк завозился и, вынудив подвинуться, вытащил из-под них одеяло. Легкая тень легла поверх их тел. Крепкая рука натянула ткань на плечо, Марк придвинулся, заставил повернуться к нему и сплести ноги. Будто специально касался его пингвиньих лап. Стало тепло, Данил уткнулся носом в ключицу, которая проступала под футболкой. Правая сама погладила крепкую спину. Было…       — …хорошо, — пробормотал он, тут же прикусив язык, чтобы не ляпнуть «с тобой», так и лезущее из горла.       Потому что признаваться в этом как-то чересчур. Вчера только и мечтал, чтобы вывести Гранина из себя на факультативе и с ним повоевать, а сейчас хвостом вилять готов просто потому, что согрели, так выходит?       — Расскажи еще что-нибудь. Чтобы не засыпать, — пальцы зарылись в его волосы.       — Что? — прошептал Данил, бессознательно скользя по спине рукой. Ему тоже не хотелось терять время на сон. Утро маячило впереди неотвратимым приговором. Вот бы побыть с Марком подольше.       — Почему редко ездишь домой? — ласковая ладонь погладила затылок.       — Классика. Мать ездит по мозгам, — Данил зажмурился от удовольствия.       — А братья, сестры?       — Нет. Ба еще, — он торопливо пояснил, — бабушка. С ней легко…       — А с матерью? — спросил Марк.       Рука на спине самовольно стянула ткань футболки, но Данил почти не заметил. На миг сжал челюсти, собираясь быстро отрезать, мол, «не твое дело», но язык решил, что ему видней.       — Я ее бешу одним своим существованием, — пробормотал он еле слышно.       Марк хмыкнул. Пальцы начали массировать затылок. Несколько движений, небольшое давление. Простая ласка. Успокаивало. Губы коснулись волос, лба, ставя на него легкие печати. Данил отпустил футболку со смущенным:       — Прости, я что-то…       — Забей. Вообще, — голос стал громче, рассудительней, — взбесить ты, конечно, умеешь.       Данил четко услышал улыбку в тоне и отодвинулся, чтобы взглянуть. Губы действительно улыбались. Он невольно ухмыльнулся.       — До тебя мне далеко.       Марк сощурился, не заметив подколку.       — Но, наверное, у матери твоей там другое…       Ухмылка испарилась с лица Данила. Захотелось отвернуться, но ему не дали. Рука Марка исчезла с затылка и удержала, погладив щеку.       — Извини. Лезу, куда не просят.       Данил прижал ладонь крепче и перехватил взгляд серых глаз. В них читалось что-то грустное.       «А ведь о таком я даже с Лешкой не говорил».       Ощущение новизны подтолкнуло продолжить. Так непривычно, что его слушали. Расспрашивали. И не про что-то нейтральное, как часто случалось с Лешкой (особенно в последний месяц), а про… него самого. Прятаться за шутками уже было не нужно.       — Если хочешь, расскажу, — тихо сказал Данил, скользнув взглядом по тонким губам. — Только… поцелуй, — он снова проглотил «пожалуйста».       Его коснулись осторожно, будто он вот-вот рассыплется. Рука вернулась на затылок, Марк не углублял поцелуй, аккуратно исследуя припухшие губы, чуть лаская языком нижнюю. Захотелось взвизгнуть от восторга. Сердце отбивало гулкие триоли. Это было где-то на грани нежности и слегка очнувшегося желания. Через минуту Данил осторожно отстранился. И увидел, как вновь покрасневшие губы Марка чуть улыбаются.       — Сойдет? — шепнули они.       Он угукнул, чтобы не признавать, насколько было охеренно.       — Расскажешь теперь?       Данил снова кивнул и шумно выдохнул.       — Ба как-то сказала, что я слишком похож на… отца, — удивительно, что голос не подвел. Это воодушевило. — Мне-то сравнить не с чем, мать все его фотки повыкидывала и постирала. Я даже не знаю, дело во внешке или в моей жутко многосторонней личности, которая вызывает, ну, прям тонну интереса у окружающих, только и успеваю убегать от фанатов, — в тон все-таки прорвалась желчь.       — Прекрати, — шепнул Марк. — Человек, который умудрился выбить меня из равновесия, не может быть неинтересным.       — Ебанутые у тебя критер… — его заткнули поцелуем. И целовали так долго и настойчиво, что в голове снова осталась только одна мысль.       «Марк».       Губы после всего саднили, но прерываться не хотелось. Данила не затягивало по горло в жгучее желание, можно было просто наслаждаться самими поцелуями, редкими вздохами и вкусом. Наконец отстранившись, Марк провел пальцами по его щеке, очертив скулу и скользнув по контуру губ. В серых глазах мелькнула грусть.       — Не хочу рассвета, — прошептал он.       Данил сощурился. Выражение лица ему не понравилось. Еще меньше — тоскливый отблеск в зрачках.       — Почему? — торопливо спросил он.       Марк поджал губы и промолчал. Взгляд изучал что-то за спиной Данила. Но через полминуты вернулся к нему, и низкий голос сказал:       — А ты не ответил ведь раньше. Тебе нравится меня доводить? — в тоне не было злости, только исследовательский интерес.       Данил совсем нахмурился. Впервые он отпустил спину Марка. Убрал руку и отклонился, откинув одеяло с плеча.       — Знаешь, как бесит, когда ты ни с фига меняешь тему? — недовольно пробурчал он.       — Д-догадываюсь, — еле слышно пробормотал Марк, прикрыв веки. Но глаза тут же распахнулись, а на плечо Данила легла мягкая ладонь. — Хорошо, я отвечу, если и ты тоже.       Данил горько сказал:       — Ты, только когда на взводе, показываешь… — рот сам захлопнулся. Все-таки странно в таком признаваться.       — Ну, факи я тебе не показывал. И фиги тоже. Вроде… — тон Марка звучал на удивление серьезно.       Данил ухмыльнулся уголком рта:       — Надо же, и шутить можешь.       — Иногда. Так что показываю?       — Себя. Настоящего, — тихо пробормотал Данил, отводя глаза. Хорошо, хоть хватило ума не ляпнуть про контраст истукана с живым человеком.       Пока он разглядывал очень любопытный стык зеленой стены с потолком, стояла тишина. Мягкая ладонь исчезла с плеча. Но когда Данил окончательно перевернулся на спину, подумав, что, как обычно, ляпнул что-то совсем не то, раздался шепот:       — Может, так и есть. Я, вообще-то, не сравнивал. В чем разница? Что такого, когда я… бешусь?       «Опять уводишь от темы», — пронеслось в голове. Озвучивать Данил не стал. Под закрытыми веками замаячил образ Марка в коридоре. Удар ладонью о стену, который не испугал, а только больше взбудоражил. Темные глаза, нечитаемый взгляд. Приоткрытые тонкие губы, сводящие с ума. Даже захоти он объяснить, не смог бы выдать ничего, кроме «ты секси, когда не играешь в памятник».       — Ладно, забей. Я ведь обещал ответить, — пробормотал низкий голос. Который как будто звучал дальше от уха.       Данил слегка повернулся, быстро распахнув глаза. Марк и правда отодвинулся, откинув одеяло. Но, чтобы не упускать шанса, он тут же выпалил:       — Да, почему ты…       — Утром все будет по-другому, — в зрачки вернулась прежняя грусть.       В груди закололо. Шипы ощетинились, мешая сердцу спокойно биться. Данил на секунду больно прикусил губу и, не дав себе шанса спрятаться за подколку, напрямик спросил:       — Выставишь?       Марк не ответил, глядя куда-то в район его лба. Но не в глаза.       «Как шлюху. Ну, да, а чего я ждал? Чего-то другого… Видимо».       Данил подскочил, отбросив одеяло. Руки сами схватились за голову, он взъерошил волосы, чтобы немного разогнать мрак и злость. Не помогло. Язык рванул вперед, выплескивая желчь:       — Снял, поразвлекались, и «бывай, Морозов»? Хоть «спасибо за отсос» сказать не забудь. А то невежливо как-то.       Мысли скакали, как в полубреду. То ли одеться и уйти сейчас, то ли развернуться и врезать… То ли горько ухмыльнуться, потому что получил ответочку. Сам, что ли, так с парнями не обращался? Хотя там все бывало ясно с самого начала. Пересеклись по пьяни, потрахались, разошлись. У него даже телефон никто ни разу не спросил. И он тоже не чесался. И радовался, что все были с других факультетов или потоков. А здесь… Даже шанса не выпало, чтобы сообразить, в какую из категорий попадает эта… Что? Связь? А два перепиха можно назвать связью? Да и не полноценных перепиха-то…       На спину легла теплая ладонь. Данил всем телом вздрогнул, но не отшатнулся.       — Дань… — от робости в голосе сердце в груди замерло. Ну, хоть секунду не кололо. — Пойми…       Плечи ссутулились. Данил плохо соображал, язык не подчинялся. Где-то в легких тлело удивление: а чего он так психует-то? Марк завозился, придвинулся и осторожно, словно боясь спугнуть, обнял, широко раздвинув ноги и притянув назад, чтобы спина Данила прислонилась к его груди. Стало хуже. Потому что злость растворялась под мягкими ладонями. Под короткими поцелуями в затылок. Под шумными вдохами, когда нос зарывался в волосы. Решимость свалить почти растаяла после того, как его обняли с ногами, а в правое ухо прошептали:       — До утра есть время. Побудь… со мной.       «Не засыпать», — пронеслось вспышкой в голове. Вот почему Марк просил отвлечь разговорами: хотел прожить эту ночь от начала до конца. С ним. Глаза зажмурились, дыхание на миг перехватило. Он понял, что бесповоротно проиграл, что не сможет устроить полноценную сцену. Потому что это было слишком. Потому что никто даже не старался задержаться с ним хоть на пять минут дольше. Ни случайные парни, ни… Лешка. А тут — прямо до утра. Если задуматься, на фоне остального — роскошь. Которую подарил…       «Марк».       Имя затмило последние остатки аргументов в пользу «свалить нахрен». Такая покорность подбешивала.       — Ненавижу, — прошептал Данил беспомощно, уже накрывая ладонями руки на своей груди.       Марк чуть вздрогнул. Пальцы правой впились в его кожу. Ухо опалил громкий выдох.       — Скажи еще раз, — в низком голосе послышалась былая жажда.       Позвоночник накалился. Данил сбросил с себя ноги, быстро развернулся и, не церемонясь, толкнул Марка на скомканное одеяло. Руки уже настырно притягивали его за талию. Член привстал. Он навалился, опираясь на локти, и чуть не поцеловал пальцы, когда Марк убрал мешающую, капризную прядь волос. Данил посмотрел во вновь потемневшие глаза. В полумраке скулы казались острее, кожа — бледнее. Если уж повторения действительно не будет… То почему бы не урвать, что можно? Он склонился к зацелованным губам. Марк шевельнул бедрами, подстроился и прижался крепче: у него уже стоял. Отогнав подальше мысль, что он еще ни с кем не кончал четырежды за ночь, Данил демонстративно облизнулся.       — Ненавижу, — повторил он прямо в губы, которые тут же утянули его в глубокий поцелуй, отдающий чем-то отчаянным.       Но от этой Марковой жадности, почему-то, стало легче.