Осечка

      — «Амо», блять. Коне-е-ечно, — пробормотал Данил, плюхнувшись на кровать и уткнувшись носом в подушку. Запах одиночества чувствовался острее. Сердце колотилось в горле. Ну, хоть не кололось об шипы. Он сделал несколько вдохов — эффект минимальный, психоз не исчез до конца. Злость накатывала волной, отступая ненадолго при мысли об искре в серых глазах.       Чертов Катулл. Чертов Марк.       Очухаться бы… Данил вскочил, стащил свитер, который забыл снять после улицы из-за долбаной римской книги, швырнул на кровать. Подойдя к окну, распахнул форточку и одернул белую футболку. Слабо потянуло холодком.       «Остудить уши и горло. А главное — мозг. Чтобы не думать…»       Данил закрыл глаза, обращаясь с просьбой «похолоднее» к невидимой Снежной королеве, но та не услышала. От нуля сложно замерзнуть за полминуты. Воздух из форточки вообще не торопился, вяло просачиваясь внутрь. Данилу казалось, что комната перегрета, что сам он — печка. Даже что промокший носок высох. Он сжал челюсти, посмотрел на правую ногу. Нет, все еще сырой, просто было, ну, совсем не до него. Матюгнувшись, Данил сел на кровать Кира и стянул носки. Быстро встал, нырнув в тапки и вернувшись к окну. Он невольно посмотрел вниз, на сумрачный двор. Оттаявшие лавки чернели мокрыми пятнами, пара замызганных машин ждала хозяев, возможно, еще с января. Он жадно втянул носом прохладный воздух. И тут в лицо пахнуло сквозняком: дверь за спиной открылась.       Данил потер глаза, пытаясь стереть следы тоски, чтобы себя не выдать, и сказал Киру:       — Рано ты. Я думал, у своих будешь весь вечер.       Друг не ответил. Данил обернулся — по позвоночнику коротнул разряд. В дверном проеме чернела прямая фигура. Плечи расправлены, как у солдата на плацу, ладонь забыта на ручке. В глазах мрачные, упрямые искры. Сложно было сказать, кто перед ним: Гранин или Марк.       Ветер разметал листы валяющихся по всему столу тетрадей. Уши снова пылали, сердце выплясывало танец чокнутой мартышки. Данил нахмурился: его загнали в угол, так выходит?       — Дверь закрой. С той стороны, — рыкнул он, положив ладонь на норовящую упорхнуть тетрадку Кира.       Гранин сощурился, уверенно шагнул внутрь и захлопнул дверь. В горле вместе с сердцем заклокотала злость.       «Вот настырный. Какого хера тебе надо, долбаный книжный червь?»       Но любопытство не дало выпалить напрямик. Данил хмуро сверлил глазами бледное лицо с легкой щетиной. Гранин был какой-то… расхлябанный. Из зализанных волос выбилась прядь, упав небрежным завитком на лоб. Рукава рубашки закатаны неравномерно, правый — выше. Сжав руки в кулаки, Гранин еще пару раз широко шагнул, выйдя на середину комнаты, — и тормознул, будто осекшись на какой-то мысли. Взгляд холодных глаз оторвался от Данила и пробежался по стенам. Зацепился за фотки Кира с Алинкой над застеленной кроватью друга и тут же переключился на левую сторону. При виде черно-белого полуголого Моррисона Гранин, почему-то, кивнул. Может, сразу разобрался, где кто спит. Или просто Данил оказался настолько предсказуем, и над его койкой не мог висеть никто другой. Хер разберет эту непробиваемую морду.       Истукан молчал и не двигался. Осматривал последовательно мебель: кровать Данила с разноцветным скомканным пледом, на которой чернел рюкзак и валялся зеленый свитер, учебный стол у окна, знакомые шторы… Головой Гранин не вертел, только взгляд бегал.       Данил психанул:       — Пришел косплеить статую? Или латынь пообсуждать приспичило?       Серые глаза тут же вернулись к нему. Гранин шумно выдохнул, еще раз зачем-то резко кивнул и в три быстрых шага подлетел к Данилу. Крепкие руки обхватили плечи и потянули к себе. Ошпарило не только позвоночник, а весь торс. Сердце рвалось наружу, Данилу показалось, что еще секунда — и он тупо шлепнется, ноги еле удержали. Щеки пылали. От злости не осталось ни следа.       «Поцелуй…»       Губы защипало, тело почти поддалось, но руки никак не хотели прикоснуться к Марку в ответ. Висели плетьми, будто не зная, что делать. На задворках сознания пульсировала мысль, перекрывающая желание. Вот, сейчас все по новой, очередной омут, в который он уже почти провалился, а дальше, дальше-то что?       Данил глубоко вдохнул и резко отвернулся, когда Марк потянулся за поцелуем. Тонкие губы мазнули по щеке, остановившись у мочки.       — Дань? — прошептал Марк, впиваясь в плечо крепче. В ровном голосе звучало удивление. Как будто встретился необычный экспонат в музее.       Данил лихорадочно пытался прийти в себя. Но теплые губы обхватили мочку, заставив невольно закрыть глаза. Почти невыносимо. Еще секунда — и он повалит Марка на ближайшую койку. Кира. Которому несколько недель назад затирал, что ему не нужен пустой перепих.       «Я что, совсем бесхребетная идиотина?»       Он напрягся, громко выдохнул и, сжав кулаки, чтобы убедиться, что руки все-таки подчиняются, отклонил голову. Когда Марк замер, Данил процедил со всей злостью, на какую еще был способен:       — Лапы. Убрал.       Марк отшатнулся.       Оказалось сложно сразу взглянуть в глаза. Данил провел ладонью по лицу, стараясь дышать ровнее. То, что он ляпнул, противоречило всем порывам тела. Это было как наступить самому себе на горло. Или на член, хм… Который уже привстал. Просто от прикосновения рук и игры с мочкой. Дожили.       Когда Данил все-таки посмотрел на изменившееся лицо (бледность растворилась в розовом, и, казалось, даже синяки под глазами стали меньше), язык сорвался с поводка:       — Какого хрена? Я тебе что, мальчик по вызову? И вообще, даже с ними, блин, здороваются. И не вламываются ни с фига.       Марк отошел еще на шаг и наклонил голову вправо. В серых глазах мелькнуло что-то дерзкое:       — Ну да, ломиться же только тебе можно. Что в первый раз приперся и устроил целое шоу, что сейчас. Все соседи в курсе теперь, спасибо большое, — в низком голосе слышались подначка и легкая горечь.       — Не я это начал, — рыкнул Данил, вцепившись в спинку стула. — Ты сам нарисова…       Гранин сухо, коротко хохотнул, сунув руки в карманы джинсов. Те самые руки, которые часть Данила мечтала почувствовать на своем члене еще хоть разок. Но слова немного отрезвили.       — Ага, не он начал. Тебе напомнить, кто сперва в душу полез по пьяни, а потом руки распускать стал? Кто ни с фига меня поцеловал? Кто специально цапался со мной на факультативе, чуть из штанов не выпрыгивая? Продолжать? — Гранин шумно выдохнул.       «Лучше заткнись и поцелуй меня. Блять… Нет-нет, не сейчас».       — А ты прям против был, — пробурчал Данил, глядя исподлобья.       Тонкие губы скривились:       — Ты не особо спрашивал.       — Неправда, — взвился Данил. — Еще в первый раз… А, тьфу, да какого лешего я перед тобой оправдываюсь? И вообще, ты хотел, чтобы я свалил, — я свалил. Не лезу уже месяц, ни в душу, ни с руками, никак! А ты тут со своими тупыми римлянами!       — Они не тупые… Катулл, между прочим… Черт, нет, не то, — пробубнил Гранин, зачем-то мотнув головой. Идеально расправленные плечи вдруг ссутулились. — Ты реально не понял, да?       — Что ты задрот и пижон? И так знаю. Не вдупляю только, при чем тут я.       — Да твою м-мать! — низкий голос дрогнул от напряжения. Серые глаза сверкнули нетерпением. — При всем!       Сердце шлепнулось в солнечное сплетение.       «Что?»       Марк сжал челюсти, как-то вяло провел рукой по лицу, может, пытаясь стереть сказанное. Пауза оглушила ватно, Данил слышал только собственное сбитое дыхание. Он подавил порыв накрыть живот ладонью, чтобы спрятать замершее сердце. Держался за спинку стула и смотрел в яркие глаза, на дне которых прочел упрямство.       Марк, громко выдохнув и не отводя взгляд, медленно проговорил:       — Дань… Ты ведь… весь ритм сбил. Я уже месяц еле вывожу.       — Гантельки в качалке потяжелели, что ли? — фыркнул Данил. В затылок колотился шок, такого он не ожидал. Ну, не мог он так помешать графику каменного Гранина. Ох, черт, а ведь только от звука собственного имени тянуло в паху. Но все, что оставалось, это держаться и прятаться за сарказмом. — Или римское право стало левым?       Хоть голос не подвел, на том спасибо. Марк на миг ухмыльнулся уголком губ и пожал плечами:       — Плохо сплю, — он скатился в громкий шепот. — Тяжелее соображаю. Не всегда успеваю за преподами, а раньше некоторых опережал. И все время…       — Что? — хрипнул Данил, сжав дерево спинки до белых костяшек.       — Жду, что что-нибудь случится.       «Боги».       — …Что на факультатив придешь, чтобы поцапаться. Что на кухне пересечемся. Просто у плиты. Или у в-входа, — Марк закрыл глаза и отвернулся, быстро облизнув губы.       «Ох, е-мое… А я как будто не жду. Блять, ненавижу».       Показалось, щеки Марка порозовели сильнее. Данил вдохнул поглубже, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться. Чтобы сердце хоть как-то, с толкача, завелось. Не помогло. И нельзя было проваливаться в горячий омут. Данил уцепился за разговор, больше ничего не оставалось. Да и хорошо бы высказаться, иначе все впустую. Он кашлянул и продолжил гнуть свое:       — Ок, пересеклись бы. И даже перепихнулись. Чтобы что? С утра на выход? Я же сказал, что не хочу быть…       — Нет! — Марк сверкнул глазами, мгновенно повернувшись и сделав полшага вперед. Но тут же встал, как вкопанный, словно боясь, что получит по зубам. Хотя это последнее, что пришло бы Данилу в голову. — Блин. Если бы нормально прочел книгу, ты бы понял. Катулл не относился к своим пассиям легкомысленно.       В горле забурлило раздражение:       — Блять, ты опять с этими римлянами! Язык отсохнет сказать по-человечески?       — Черт… — Марк сощурился. — Ладно. Тогда так. Я не… тьфу, ты не по вызову. Я так не думаю. Просто…       Марк беспомощно взмахнул рукой. Слова, по ходу, все-таки застряли в его каменном горле.       «Да что ж из тебя по капле выжимать-то надо?»       — Ну? — раздраженно мотнул головой Данил, подгоняя.       Серые глаза зажмурились, шея напряглась.       — Да… н-не умею я! — громко выпалил низкий голос. Марк тут же осекся и воровато огляделся, будто ожидая, что из стен повылезают соседские уши. И заговорил тише. — Я разбираюсь в истории, праве, литературе, но н-не умею… быть…       — Не задротом? — ухмыльнулся Данил невольно, тут же пожалев, что перебил. Чертово желание подъебнуть.       — Быть с кем-то. Рядом. Вместе, — пробормотал Марк.       Рука на спинке стула машинально разжалась.       «Что-что?»       Не отводя взгляд от блестящих серых глаз, Данил медленно втянул воздух сквозь приоткрытые губы. Сердце очнулось, подскочило к груди и рвануло галопом куда-то в сторону Марка.       «Мне хана».       Позвоночник заливала противная, прилипчивая радость. Вперемешку со страхом. А если показалось? Марк не шевелился, всматривался в его лицо. Широкие брови приподнялись, в зрачках застыла растерянность. И ожидание. Может, Марк и сам не знал, что способен такое выдать. Его тело как коркой льда покрылось: ни одного, даже мелкого, движения. И дыхание словно стихло. Ждал вердикта? Или вообще того, что ему выдадут инструкцию «Отношения с парнем для чайников»? Что все распишут, объяснят, как надо ухаживать, какие цветы дарить и сколько раз в день сосать…       Данил попытался ухмыльнуться от этих бредовых мыслей. Губы предательски дрогнули.       — Твою мать, Гранин… — пробормотал он, стараясь очухаться. Судя по блеску серых глаз, ему не показалось. Это еще надо будет уложить в голове. Как-нибудь… Но язык помчался вперед, не дав подумать. — Вообще-то, тут все просто. Для начала вынь штырь из задницы и хоть на секунду расслабься.       Данил услышал шумный выдох. Ледяная корка треснула, Марк устало улыбнулся и опустил голову, проведя по глазам ладонью. Откуда-то снизу раздалось робкое, просящее:       — Ну, Дань…       Доподъебывался. По груди резануло острой нежностью, рискуя выпустить сердце. Выдержать такое все-таки нереально, теперь Данил это четко понял. Как вообще можно находиться в одной комнате с Марком и не прикасаться к нему? Смешно. Он в два шага подлетел и застыл в каком-то сантиметре, из последних сил стараясь не дать рукам волю. От тела в черной рубашке еле уловимо пахло деревом. Позвоночник полыхал. Данил задрал подбородок и отчетливо, но тихо проговорил:       — На меня посмотри.       Марк медленно поднял голову. Данил заметил, как потемнел взгляд, как приоткрылись тонкие губы. Отвлечься от них не получалось. Показалось, тепло исходило даже от рубашки. О том, что под ней, думать было опасно.       — Еще раз выставишь — прибью, — непривычно низко сказал Данил. Если бы мозг хоть на йоту лучше соображал, он успел бы удивиться своему жадному, упрямому тону.       Рот, такой невыносимо манящий, растянулся в усмешке:       — Выставить технически невозможно, мы в твоей комнате.       Руки Данила самовольно притянули за талию, стирая ненавистный сантиметр. Смеяться не было сил. Сердце оглушало, не только колотясь в груди, но и отдаваясь пульсацией в висках и ушах. Марк был слегка растерянным, и это могло бы сорвать башню просто по щелчку пальцев, но слова «твоя комната» не дали наброситься с поцелуем тут же. Если бы только его, Данилова, комната…       — Черт… — пробормотал он, чувствуя, как оживает в руках тело Марка. Как он шевелится, глубоко вдыхает и поднимает руки, кладет на плечи, мазнув каким-то пальцем по шее.       — Что такое? — напряженно спросили уже месяц нецелованные губы.       «Я щас об стену убьюсь, вот что такое».       — Кир… — Данил кашлянул, чтобы прочистить горло от отчаяния. — Сосед. К своим поехал, вернется… не знаю, скоро, наверное.       Левая рука Марка решила добить его окончательно, зарывшись в волосы и погладив затылок. Данил быстро закрыл глаза, чтобы сделать хоть что-то. Чтобы не скулить изголодавшимся щенком. Не вилять хвостом, не лезть, не вдыхать запах, не грохнуться прямо тут на колени. У него опять привстал, просто от рук.       Нет, не «просто». От рук Марка.       — Может… ко мне?       Шипы с ребер осыпались.       — До утра, — торопливо добавил низкий голос. От чего по груди снова пронеслась нежность. Данил распахнул глаза, но не смог отвести взгляд ото рта. Интересно, вкус изменился? Это же естественно, просто проверить?       — Уйдешь, как захочешь… Дань?.. Я, если что, не настаиваю, — пробормотал Марк, не дождавшись ответа.       «Мне дважды хана».       — Че-е-ерт, — процедил Данил и, потянувшись, чмокнул тонкие губы. Он не планировал ничего всерьез углублять. Просто собирался вспомнить. Всего на секундочку, и тут же отстраниться, чтобы дать голове возможность подумать. Прикинуть варианты. Их было целых два: пойти к Марку или помчаться.       Но по нижней губе Данила мазнул горячий язык, вынудив охнуть и приоткрыть рот, а пальцы мгновенно впились в плечи. Он тихо, коротко простонал в поцелуй, укололся о щетину губой, скользнул ладонями на спину. Оступиться оказалось элементарно, дышать уже было сложно, хотелось умолять Марка не останавливаться. Пусть прижмет теснее, колет сильнее, целует крепче, пусть хоть кусается — до подкашивающихся ног, ослабевших рук, до головокружения. Данил уже не помнил, что хотел лишь попробовать, он тонул наполовину в ощущениях, наполовину в фантазиях о продолжении. Увлекшись, скомкал рубашку на спине и перехватил кончик горячего языка губами. Дыхание Марка выдало рваную дробь, а руки на плечах почему-то разжались.       — Погоди, — Марк умудрился отклониться на полсантиметра. — Может, лучше… Пойдем?       «Куда угодно».       Только сейчас Данил заметил, что у него окончательно встал. От нездорового любопытства он потянул Марка за талию, прижался тазом — и почувствовал. Все то же самое. На губы вылезла довольная ухмылка. Марк шумно выдохнул и пробормотал:       — Издеваешься?       — Чуть-чуть, — хрипнул Данил. — Пойдем, только надо…       — Остыть, — прошептал Марк, убирая его руки со своей талии.       Данил кивнул и отошел на целый шаг назад. Почти подвиг, учитывая обстоятельства. Оторвать взгляд от розовощекого лица и темных глаз было сложно. Но Марк, по ходу, быстрее приходил в себя. Громко выдохнул, мотнул головой, стряхивая жар. В зрачках появился серьезный блеск, он провел ладонями по волосам, приглаживая. Одернул рубашку. Наклонил голову влево, потягивая шею. Сжал челюсти и выпрямил спину.       Это было как наблюдать за одеванием. Стриптиз наоборот. Постепенно возвращался бесящий до колик Гранин. Данил смотрел во все глаза. Еще пара минут — и ничто в черной фигуре не выдаст возбуждения. Только едва различимый румянец на щеках останется. Который уже начал пропадать. Удивительно. У Данила еще даже позвоночник не отгорел. Не говоря уж про упрямый стояк.       — Первым выйду, — ровно сказал низкий голос.       Данил кивнул, не отводя взгляд.       — Минут через десять подходи. И можешь не стучать.       — Хочешь сказать, «прекращай ломиться в мою дверь»? — не удержался Данил, широко ухмыльнувшись.       — Будет открыто, — пожал плечами Гранин, констатируя факт. — И да, нечего всем в округе сообщать…       — Все в округе слишком заняты собой. Им плевать, — чуть нахмурился Данил.       — Настолько, что хоть радужный флаг над входом вешай? — низкий голос заискрил сарказмом.       — Зачем флаг? Придверный коврик положить можно, — не моргнув глазом парировал Данил.       Тонкие губы, которые он даже зацеловать толком не успел, еле заметно улыбнулись.       — Придурок, — тон был бархатным.       Данил чуть не рванул с места. Невыносимо же, ну…       — Уйди, — умоляюще сказал он.       Гранин поджал на секунду губы и шумно выдохнул.       — Еще пара минут, — серые глаза вернулись к его койке, видимо, подыскивая повод отвлечься. От мысли, что Марк пытается справиться со стояком (из-за него, Данила), потянуло рассмеяться. Невероятно. — Слушай, а почему Моррисон? Ты его не играл, вроде, тогда.       Данил изо всех сил постарался переключиться:       — Я его играю обычно для себя. Кому у нас нужны песни на инглише? Не поймут же ни хрена.       — Ок, это про выступления.       Данил поморщился:       — Скажи еще «концертная деятельность».       — Не важно, — Гранин отрезал, не собираясь отходить от темы. Методичный, чтоб его. — Это не объясняет постер. И футболку.       «Ты ее запомнил?»       — Тут не только Моррисон, — Данил все-таки отвлекся от прямой фигуры, взглянув на свою стену, на которой была мешанина музыкантов, начиная от Цоя, заканчивая Джоплин.       — Он в центре.       — Вот ты зануда. Ну, рука так легла, когда вешал.       — Врешь.       Данил хмыкнул. Гранин был прав.       — Ладно. Ты слышал «People are strange»?       — Наверное. Не помню. Слушал давно. Пытался разобраться, — Гранин шагнул к койке и уставился на черно-белого Джима. — Было интересно, что в них такого. И в Beatles тоже.       — И? — Данил автоматически подошел и тоже посмотрел на постер. Правда, как он ни пытался, не мог увидеть на нем банального растрепанного торчка. Хотя и знал, что сняли Моррисона обдолбанным. Но видел поэта, и хоть тресни.       — Затянуто. Кажется, у Doors. Вроде, Beatles попроще. Хотя тоже нудные бывают.       — Ты ни хрена не смыслишь в музыке, да? — улыбнулся Данил, повернувшись налево.       — А ты в поэзии, — беззлобно парировал низкий голос.       Гранин стоял совсем близко. Почти плечом к плечу. Данил подумал, что профиль слишком точеный. Прямой нос, лоб с проклятой кокетливой прядью. У него, блин, даже кадык облизнуть хотелось. Потянуло коснуться. Хотя бы голову на плечо положить. Или прижаться.       — В р-римской точно. Свали уже отсюда, а? Иначе… — Данил сорвался в шепот.       Спокойное лицо повернулось к нему. Розовый почти исчез со щек. Серые глаза снова начали темнеть.       — Хорошо, — Гранин кашлянул. — Приходи.       Черная фигура неторопливо двинулась к двери. В груди неприятно заныло, Данил в три широких шага догнал и размашисто обнял со спины. Марк сильно вздрогнул, наверное, от неожиданности, и замер, как сурикат. Даже дышать на миг перестал. Но Данил не разжал руки.       — Прости. Но… Сдохну, если не сделаю.       Данил потянулся и чмокнул теплую шею выше воротника рубашки. Кожа пахла деревом и Марком. Он едва не застонал. Тело Марка чуть расслабилось. Послышался глубокий вдох. На запястье Данила легли теплые пальцы.       — Какие-то легкие у тебя причины сдохнуть, — в низком голосе ощущалось непонятное напряжение. Пальцы медленно, нерешительно погладили кожу, оставив после себя тлеющие дорожки.       — Все из-за тебя, — в любой другой ситуации Данил бы тут же закатил глаза из-за дешевого пафоса. Но сейчас он плохо контролировал язык, жаждущий лизнуть кожу.       Марк сжал запястье крепче, чуть наклонил голову назад, мешая продолжить.       — Пусти, — сказал он глубоким, настойчивым тоном. — Если развернусь, уже не уйду. И твой сосед увидит гейское порно в реале.       — Какое? — хмыкнул Данил из нездорового любопытства. — Минет?       — Не нарывайся, — рыкнул Гранин, отпустив запястья и пошевелив плечами.       Пришлось все-таки разжать руки. Данил пробормотал:       — Прости, я просто…       — Десять минут, — Гранин хмыкнул, нажал на ручку двери и добавил вполголоса, — Морозов.       Дверь закрылась очень тихо, с явно намеренной аккуратностью. Гранин не обернулся, вышел, как робот, выполняющий программу. Данил провел руками по лицу и постарался отвлечься. Стояк так и не отпускал из-за мыслей о губах Марка, о ладонях, о языке. Слово «минет» пульсировало под веками, маячило красной тряпкой, раздражая и подначивая сорваться с места и пойти в 318-ю комнату сразу же. Данил отшатнулся к форточке, подышал. Походил из угла в угол, отмеряя, буквально подсчитывая шаги. Марк позвал к себе. До утра, официально. Не до «половины шестого, а там свалишь». Марк хотел его видеть.       Боги.       Данил схватил телефон, быстро предупредил Кира, что ночевать не будет. Нашел на стуле со шмотками клетчатую рубашку, машинально влез в рукава. Услышав жужжание, взглянул на экран.       «Хорошие новости. Предохраняйтесь».       Сейчас уже не хотелось огрызаться в ответ. Данил на секунду завис, а затем подорвался к рюкзаку, вытряхнул кошелек и достал оттуда пару презервативов, которые носил на всякий пожарный. Вроде, не просроченные. Подумалось, что как-то это… пошло. Явиться с гондонами в кармане. Это даже не шаблонный герой-любовник, а обычный ебарь из порнушки. Но что прихватить с собой, Данил не мог сообразить.       Он оглядел комнату. На обеденном столе рядом с чайником лежала початая пачка «Юбилейного».       «На тебе, Марк, три печеньки, остальные мы схавали».       Он подлетел к холодильнику. На полупустых полках красовались банка тушенки, сковородка с вчерашними макаронами, десяток яиц, упаковка сосисок…       «Хочешь добавку к нашей сосисочной пати?»       Тьфу, блин. У них даже завалящего сникерса не было. Данил захлопнул дверцу, раздраженно подумав, что надо бы приличное что-то сготовить как-нибудь. По рецепту из инета, что ли… Он задумчиво почесал затылок. Взгляд скользнул под стол, зацепившись за двухлитровую банку, которую Данил так и не открыл. Повинуясь вбитому с детства правилу «не ходить в гости с пустыми руками», он схватил ее и ломанулся на выход, забыв закрыть форточку. Сквозняк от резко распахнутой двери снова позарился на тетради. Данил не обратил на это внимания. Он наспех запер комнату и пошел к 318-й.       Медленно. С неимоверным усилием сдерживая шаг. И потому, что выскочил рано, и потому, что и без того чувствовал себя странно. Впервые он шел к парню, который его ждет. Не как друга. Коридор показался облезлой кишкой, пахнущей пережаренным луком и чем-то сырым. Дойдя, наконец, до двери, Данил на секунду замер.       Как будто что-то должно измениться. Чушь какая-то, они уже спали. Если это можно так назвать…       Он мотнул головой и тихо трижды постучал.       Дверь мгновенно распахнулась. Гранин стоял без черной рубашки, просто в футболке. Щеки опять порозовели.       — Я же говорил, не сту… — начал он, тут же осекшись. Взгляд зацепился за банку. — Это что?       — Повод, — неловко улыбнулся Данил, протягивая помидоры. — Если кто увидит, решат, что угощаю… Ну, или, типа, миримся, я хз. Они, это… Трофейные.       Он пожал плечами, переступил с ноги на ногу, не зная, куда теперь деть опустевшие руки.       Гранин усмехнулся, распахнул дверь шире и отошел поставить банку.       — Заходи уже.       Сердце сжалось от вида знакомой, стерильной комнаты. На столе громоздилась куча книг, на стенах ничего не изменилось. Данил вошел, так же тихо закрыв за собой дверь. Как только щелкнул язычок, слева возникла крепкая рука, быстро повернула ключ в замке. Его развернули за плечи и тут же прижали к холодной деревяшке.       — Какой же ты придурок, — Марк впился в его шею. Руки не отпускали, дыхание жгло кожу.       Ноги Данила грозили подкоситься. Сердце превратилось в огненный камень, застрявший в горле. Он притянул Марка за талию, бессознательно вцепился в футболку и пробормотал:       — От задрота слы…       Слова потонули в жадном, настырном поцелуе.