Осечка

      Легкие еле работали из-за жары. Пылало даже под закрытыми веками. Крепкие руки прижимали его плечи к холодному дереву, но это не остужало. Упрямые губы не давали сделать хотя бы секундную передышку. Но Данил и не пытался ее получить, перехватывая периодически инициативу языком. Он не смог бы сказать, кто из них старался напиться сильнее. Оказалось, алкоголизм заразен. Передается через поцелуи. Ликование разливалось по венам. Марк хотел и ждал его. В висках пульсировало простое короткое слово, от которого у него уже стоял.       «Еще».       Вкус не изменился, хотя с языка в самом начале он слизал какую-то острую нотку, а от щек почему-то пахло мятой. Это только сильнее будоражило. Данил притягивал, пытаясь прижаться бедрами, в итоге капризно промычал восьмую и скрутил футболку на спине. Хотелось еще ближе, если бы можно было облизать всего Марка разом, он бы это сделал. Зубы ощутимо прихватили его нижнюю, он чуть не застонал в полный голос, мазнул языком по верхней и только тут заметил: не колется.       Так вот, чем Марк занимался в те десять минут. Проглотив огненный камень в горле, Данил вжался затылком в дверь и, отлипнув на полсантиметра, пробормотал:       — Ты побрился.       Марк угукнул:       — Надо было что-то сделать…       Под горячими веками мелькнула картинка: как Марк мечется по комнате, пытаясь найти короткое занятие. В итоге проводит ладонью по подбородку, срывается к душевой и бреется. Аккуратно. Потому что не может иначе. И проделывает все это вечером. Возможно, на глазах у кого-нибудь из парней. Слишком заметно готовясь к… чему? Как это назвать? Свидание, или встреча с потрахушками?.. Хотя к херам названия. Данил ведь тоже себе места не находил, выскочил из комнаты даже раньше назначенного срока. В груди кольнуло непривычной, но почему-то понятной нежностью.       — Зачем… Подумаешь, колется, — тихо пробормотал он.       — Ты сейчас собрался рассуждать про щетину? — спросил Марк, отклонившись и слегка разжав руки. Данил только тогда понял, как сильно впивались пальцы. Может, останутся синяки. Часть его обрадовалась: будет хоть какое-то доказательство, что…       — Не сон, — пробормотал он, глядя на чуть улыбающееся в полумраке лицо. Настольная лампа горела за спиной, так что хотелось развернуть к свету, чтобы полюбоваться розовеющими щеками и алыми губами. Но его отвлекли.       — Что? — Марк замер, широкие брови приподнялись. Любознательные глаза искали в его зрачках ответ.       Данил понял, что ляпнул очередную чушь, но соврать он не смог бы. Не сейчас, когда Марк был так близко, когда сердце подпрыгивало обратно к горлу, будто на горящих углях. Он отпустил футболку, слабо улыбнулся и вполголоса ответил:       — Если колется, значит, все… взаправду.       Уши вспыхнули. Он почувствовал себя неловким медведем, который пытается не снести хрустальный домик. Все едва начало налаживаться, не хватало своим бредом что-нибудь испортить.       Но Марк ухмыльнулся уголком алых губ.       — У меня еще зубы есть. Сойдет?       Данила ошпарило. Он смог только хрипнуть:       — Да.       Теперь он точно не пропустит момент, когда Марк укусит, оставив след на ребрах или где-нибудь еще. Ни за что больше не забудет.       Его руки протиснулись между ними, слегка толкнули Марка в грудь, намекая отступить. Когда тот подчинился, отойдя на полшага, Данил тут же догнал, налетев на губы. Он продолжал наступать, не отрываясь от судорожного поцелуя. Запах Марка постепенно обволакивал, отрезая остальной мир. Он подталкивал ближе к кровати, шел мелкими шагами, боясь запутаться и все-таки натыкаясь на носки, стараясь не отдавить ноги. Вот только Марку на это было, кажется, пофиг. Крепкие, упрямые руки притягивали сами, зарываясь в волосы, цепляясь за плечи, скользя по спине. Марк торопливо отвечал и рвано дышал, а ритм почему-то напоминал тихий размеренный смех. Шаги сбивались, пятиться было явно неудобно, но Данила продолжали увлекать к кровати. Длинные пальцы нырнули под воротник рубашки, мазнув по шее и опалив кожу. И тут же исчезли, резко потянув вниз и в сторону злополучную тряпку.       Пришлось оторваться от губ и тела, чтобы освободиться. Марк стащил рубашку и, быстро повернувшись, кинул на стул у рабочего стола. Почти промахнулся, один из рукавов беспомощно свесился. Данил не стал дожидаться, пока Марку в голову взбредет поправить все (и, может, еще стул задвинуть и на столе прибраться… пыль, там, протереть, мало ли), и, потянувшись, мазнул языком по шее. Прочертил длинную влажную линию, почувствовав еле заметную дрожь. Легкая горечь вкуса смешалась с древесным запахом. Он услышал шумный выдох, горячие руки обхватили спину и потянули к себе, прижимая крепче. Марк пробормотал:       — Данька, твою мать…       Данил еле заметно усмехнулся, отклонился и заглянул в темные глаза:       — Нашел кого вспомнить.       Тонкие губы растянулись в улыбке, приоткрылись, чтобы ответить, но Данил не дал им возможности. Он набросился с поцелуем, упрямо подталкивая Марка к кровати. Хихикая, путаясь и прижимаясь теснее. Пальцы Марка исследовали затылок, скользили по шее, забирались под ворот футболки. Данил готов был скулить от восторга. Позвоночник накрывало жадным нетерпением.       «Еще».       Он шагнул шире — Марк пошатнулся, наткнувшись икрами на кровать, тут же разомкнул объятья и шлепнулся на матрас с тихим растерянным смешком, успев опереться на руки. Данил остался стоять, ошалело рассматривая смущенного парня с чуть красными щеками и уже зацелованными губами. Ворот футболки съехал к ключице, которую тут же захотелось лизнуть. Короткий смех Марка сменился громким выдохом. Он с незнакомым прищуром вдруг раздвинул ноги, еще сильнее отклонившись на руках. Вынуждая рассматривать не только торс, но и откровенно провоцируя прилипнуть взглядом к напряженному рельефу под ширинкой.       «Я, наверное, просто кончу в труханы, если дотронешься. Кокетка херова».       — Ты чего? — прошелестел он, чувствуя, как кипяток разливается по плечам и подбирается к ушам.       Марк сдвинулся дальше, сев поудобнее и перенеся вес на левый локоть.       — Сюда иди, — правая легла на знакомый серый плед.       Данил запустил пятерню в свои патлы, взъерошив их еще больше, и помотал головой, стряхивая оцепенение. Он оперся коленом о матрас между ног Марка и аккуратно опустился, тут же оступившись в жадный, глубокий поцелуй. Когда его притянули за талию, прижимая к бедру, Данил чуть не застонал в полный голос. Член пульсировал, требуя внимания, хотелось потереться, расцеловать шею, грудь, живот, отсосать до слез из глаз, трахнуть поглубже — все одновременно. На задворках сознания мелькнуло испуганное:       «Я ведь правда за три секунды…»       Потому что мучения, преследовавшие его целый месяц, нереально было стереть простым «передернуть в душе». Да как вообще можно выдрочить тоску по этим губам, глазам, голосу? По настырным рукам, забравшимся под футболку и обжигающим спину? Данил оторвался всего на миг, шумно вдохнул и налетел на шею, спустившись до заветной ключицы. Он опирался на правый локоть, жалея, что не может полноценно обнять, и оставалось лишь гладить пальцами левой черные волосы, щеку, ухо — куда выходило дотянуться, не глядя. На шее пульсировала жилка, которую он смог проследить языком по всей длине, вырвав у Марка шумный выдох. К его бедру прижалась нога, руки тянули к себе сильнее, задирая майку почти до лопаток.       — Сними, хватит, — еле слышно прошептал Марк.       Данил подскочил и, неловко пошатнувшись, стянул футболку за ворот. Он замешкался, пытаясь понять, куда лучше бросить, и низкий голос подсказал:       — К окну, — намекая на стул с его рубашкой.       Пришлось подняться, чтобы полноценно развернуться и кинуть. Когда он обернулся, Марк уже залез на кровать с ногами, выжидая. Темные глаза наблюдали за ним, взгляд скользил по груди, животу, поблескивая желанием и непонятной, еле уловимой тоской. Данила разрывало: с одной стороны знакомое смущение, с другой — любопытство, чего такого можно в нем углядеть, чтобы так внимательно изучать. Он замер, не зная, куда себя деть. Марк на секунду прикусил губу и, чуть ухмыльнувшись, позвал:       — Ляжешь? Или минет стоя?       Уши и затылок полыхнули. Вот только еще до того, как в голове сформировался полноценный ответ, Данил выпалил:       — Нет, — и рванул на кровать так резво, что запнулся о бортик и повалился рядом с тихо хихикающим Марком. Хоть не на него, и то хорошо. У самого смеяться не было сил. Потому что мысль наконец-то сформировалась. Пока его подтягивали ближе, подбираясь и оплетая свободной рукой и ногой, укладывая на бок, пока огненные полосы от пальцев обжигали спину, Данил пытался сориентироваться в новом для себя чувстве.       Он не хотел минета, точнее, не хотел сейчас. Хотя член давил на ширинку, хотя тянуло сделать столько всего… Но в том и штука: сделать с Марком. На себя было почти плевать. Да он потом от одних воспоминаний обдрочиться сможет. Окончательно решив, что не успокоится, пока Марк не кончит первым, Данил приподнялся и, чуть надавив на плечо, заставил лечь на спину. Тут же обрушившись на губы.       Он гладил левой ладонью бок в темной футболке, сминал ткань, натягивал, чтобы ворот сполз сильнее, пока не покажется не только ключица, но и кусок плеча. Добившись своего, Данил отвлекся от губ и переключился на шею. Жалея каждую секунду, что нельзя укусить или оставить засос. Марк еле слышно замычал, как-то измученно. Левая самовольно продолжала тянуть ненавистную футболку, подлезла под край, скользнув по поясу джинсов. Данил заметил ласковую руку в своих волосах и крепче зажмурился. Хотелось больше запаха, вкуса, живого тела. Он сильнее навалился на правый локоть и, поддавшись жадности, забрался пальцами выше. Совсем немного, дотянулся до ребер, мазнул по горячей, такой желанной коже.       Марк замер и перестал дышать. Рука на затылке остановилась. По позвоночнику пробежали мерзкие льдинки, а сердце провалилось обратно в грудную клетку.       «Вот я увалень».       Данил приподнялся с виноватым видом:       — Прости, — хрипло шепнул он. — Там не надо. Помню. Увлекся.       Глаза напротив посветлели. В зрачках читалось сомнение. Алая полоса зацелованных губ поджалась. Марк перестал на него смотреть. Не шевелился. Вперился в потолок. С таким видом, будто там интересное кино показывают. Или будто читает доклад по римскому праву. Зрачки вдруг забегали из стороны в сторону. Что же, Данил все испортил?       Показалось, истукан возвращается. Это не на шутку испугало.       — Джинсы снимешь? — растерянно спросил Данил, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию.       Серые глаза наконец-то взглянули в упор. Брови нахмурились. Марк пару раз кашлянул. Отодвинувшись, вылез из-под него, быстро сел, скрестив ноги, и провел руками по лицу. Словно пытаясь что-то стереть.       — Ладно, — медленно проговорил низкий голос. — Все равно узнаешь…       — Ты о чем? — шепнул Данил, изо всех сил стараясь не выдать разочарованный стон.       «Кажись, никаких минетов. Никому. Да е-мое, ну, что такого-то, я ведь умею не лезть…»       Марк выпрямился и потянулся к его руке. Взяв правую, внимательно взглянул на ладонь. Провел по ней большим пальцем, чему-то слабо, неуверенно улыбнулся. Поцеловал ее, припечатав губами. Сердце сжалось. Если бы не замешательство, Данил бы точно застонал, потому что нежность и желание почти захлестывали. А затем Марк положил его руку на живот, к краю скособоченной футболки.       — Снимай.       «Чего?»       Данила откровенно насторожило выражение глаз. Напряженное. Он не шевелился, пытаясь понять, в чем дело.       — Только, это… Дань… — Марк облизнул губы. — Тебе не понравится.       — Там чешуя, потому что ты рептилоид, — пробормотал Данил, отчаянно цепляясь за шутку. — Давно понял.       Марк даже не ухмыльнулся. Вместо ответа поднял руки. Данил, как в замедленной съемке, будто не своими, противно ватными пальцами подцепил край футболки и потянул вверх. А стащив, застыл с тряпкой и бессознательно наклонил голову влево.       Взгляд пробежался по животу с проступающими кубиками. По широкой груди, к которой он так мечтал прикоснуться без одежды. В свете лампы бледная кожа казалась теплой. Темные соски, которые теперь можно было облизывать и кусать, а не жевать ткань.       «Какой охер…» — мысль запнулась.       Данил не сразу обратил внимание на неровности. На груди был рисунок. Нанесенный явно не за один раз. Тонкие светлые полосы, белеющие на фоне живой кожи. Не прямые, с едва заметными изгибами. Они обрывались, пересекались, изображая то ли сетку, то ли разлив неизвестной реки, пошедшей по телу рваными ручьями.       Марк сильнее выпрямился. Когда грудь расправилась, свет раскрыл больше оттенков. Где-то полосы слегка выступали, превращаясь в невысокие холмы. А где-то между ними белели отдельные, почти идеально ровные круги. Маленькие, бледные, иногда с едва заметной тенью, какой-то ямкой в центре. Пересохшие озера. Кратеры от неизвестных крохотных метеоритов. Некоторые заползали на плечи. Но там их было всего несколько штук, на самом верху. Они выглядели почти чужеродно на фоне неправильных, нервных линий. Слишком ровные.       Наверное, если такой холм или ямку задеть, пока гладишь, — пальцы ощутят под футболкой…       Неровность. Рельеф.       Данил шумно выдохнул. Сердце пронзило сапожным шилом. У него почти упал.       Он ведь чувствовал. Натыкался ладонью и даже щекой на неидеально гладкое тело. И на плече, и где-то на лопатке. И ничего, совершенно ничего не сумел понять. Потому что думать не мог. Идиотина.       Данил поднял взгляд и увидел непроницаемую маску. Серые глаза холодно изучали его реакцию. Марк… да нет, Гранин — даже не хмурился больше. Лишь следил за ним с нейтральным выражением.       Язык прилип к нёбу. Не ясно, что отражалось у него на лице, но Гранин наклонил голову вправо, еле слышно хмыкнул и развернулся спиной.       Сетка там становилась глубже, холмы — заметнее. Пара более плотных линий вдоль левой лопатки почти сплелась воедино, как капризные любовники, которых уже не разлепить.       «Вот почему напрягаешься, когда сзади подхожу. Да? А я думал, что так сильно хочешь и сдерживаешься. Вот же дебил…»       Данил растерянно скомкал тряпку и швырнул куда-то на пол. Рука потянулась, но он раздумал на полпути. Отдернул. Снова протянул, остановившись в паре сантиметров. Пальцы зудели, хотелось дотронуться. Но было отчего-то страшно.       Гранин так и сидел, как солдат. Позвоночник рисовал прямую. Данил заметил, что спину можно практически вписать в треугольник: широкие плечи, лопатки, совершенно крышесносный переход к талии. Будь его воля, он бы языком изучил каждый позвонок, наплевав на шрамы. Но, наверное, это последнее, что Марк хотел бы сейчас.       Надо было хоть что-то сказать.       «Кто? Урою эту тварь», — нет, не то. Замершая рука сжалась в кулак и тут же беспомощно разжалась. Затевать разборки было бы откровенно тупо. Он провел по воздуху линию ладонью вдоль лопаток. Нездоровое любопытство так и подначивало разузнать, какое это все на ощупь.       «Больно?» — звучит еще тупее. Очевидно, что уже нет. В полосах не мелькало ни капли красного. Белые… призраки былой боли.       «Дай потрогать», — ништяк, не хватало еще официально превратить Марка в объект изучения.       Данил все зависал, даже не слыша собственное дыхание. Ему бы сделать что-то. Обнять со спины? О-о-ой, хуевый вариант… Хотя бы сказать что-нибудь умное. Толковое. Чтобы Марк выглянул из-под маски Гранина. Данил раскрыл рот:       — Еб-бать, — самовольно выдал еле ворочавшийся язык.       Идеально, что уж.       Данил снова сжал кулак и уронил руку на матрас. Какой-то пиздец.       Темная голова наклонилась вперед. Послышался шумный выдох.       В легких очнулась надежда: хоть какие-то признаки жизни. Данил завозился, встал на четвереньки и неловко подполз так, чтобы оказаться к Гранину лицом. В серых глазах словно застыло стекло. Они смотрели куда-то в район колен.       Данил устроился рядом, потянулся и коснулся пальцами другого места — не тех участков, куда манило: скользнул по шее, положил ладонь на щеку, вынуждая поднять взгляд.       — Н-не стану спрашивать, — прошептал он. Голос похрипывал противной неуверенностью. Было сложно не отводить глаза, но Данил упорно пробивал стеклянную стену в зрачках Гранина, стараясь выглядеть смелее, чем на самом деле. — Вот только… если решил, что у меня упадет, ты тупой.       Он отчаянно врал. Данил готов был уйти, если попросят. Или поднять с пола футболку и вернуть. Опять же, если попросят. Последнее, о чем он думал — это почти упавший стояк. Главное было — хоть как-то расшевелить Марка. Он почти пожалел о своей грубой фразе, но тут тонкие губы еле заметно дернулись. Будто пытаясь изобразить то ли улыбку, то ли усмешку, но передумали на полпути.       Это придало уверенности. Он погладил большим пальцем щеку и, как мог аккуратно, переложил ладонь на плечо. Данил ждал дрожи — но ее не было. Марк следил за ним. Нейтрально. Под пальцами оказалось так же тепло, просто чуть неровно. Вполне незаметно, если не вдумываться. Хотелось погладить всю поврежденную поверхность. Ощупать, поцеловать, блять, да даже облизать… Он не знал, как дать понять, что на самом деле это не меняло практически ничего. Он все так же ждал продолжения, так же не собирался уходить, так же не наелся поцелуев.       Шальная мысль, легкая, как выдох, пронеслась в голове.       Он потянулся к губам, так и не сомкнувшимся после подобия усмешки. Пальцы бессознательно вцепились в плечо, с которым он, вроде, собирался обращаться аккуратно. Но теперь Данил не сумел бы их разжать. Из страха, что лишится последней точки опоры. Он коротко чмокнул тонкие губы, не особо рассчитывая на ответ. Надеясь только, что вдохнет хоть толику жизни в застывшее тело. Что Марк расслабит плечи. Что-нибудь скажет.       Губы еле заметно дрогнули. Воодушевившись, Данил отклонился, взял правую руку Марка. Оказывается, она была сжата в кулак. Он медленно погладил пальцы, подождав, пока они разожмутся, и положил ладонь на свою грудь. Туда, где трепыхалось пронзенное шилом, захлебнувшееся в растерянности сердце. Серые глаза проследили за жестом и немного сощурились. По стеклянному выражению на лице пошли трещины. Мягкие подушечки задумчиво очертили круг и спустились к соску. В иной ситуации Данил бы, наверное, капризно заскулил, ожидая продолжения. Член снова напрягся. От простого полужеста, боги… Пусть Марк сделает что-то еще, пусть хотя бы погладит полноценно, или…       — Сожми, — хрипло попросил он.       Пальцы послушались. Сначала давление, потом — небольшой наклон темной головы, приподнятые широкие брови — колкая боль. Данил, слегка откинув затылок на глубоком вдохе, рефлекторно зажмурился и закатил глаза. А когда открыл, наткнулся на знакомый темный взгляд. По груди пронеслось такое оглушающее облегчение, что тело подорвалось вверх само. Завела вовсе не боль, а простой факт: ему ответили. Ладонь скользнула ниже, к животу. Данил не дал продолжить, встал на колени и быстро перекинул свою ногу через вытянутые ноги в черных джинсах. Оседлал бедра и только тогда отпустил плечо, тут же зарывшись руками в прилизанные волосы и прислонившись лбом ко лбу Марка. Он и не заметил, что кожа покрылась испариной.       «Ответь хоть что-нибудь, хоть как-нибудь, ну…»       Он закрыл глаза и умоляюще прошелестел:       — Марк…       Тело под ним потянулось ближе. Он услышал шумный выдох и вдруг почувствовал сначала одну, а затем две теплые ладони на талии. Они двинулись к лопаткам, обливая кипятком позвоночник. Марк опустил голову, уткнувшись носом в район его ключицы. Пальцы сильнее вжались в его кожу. Низкий голос пробормотал:       — Тебя точно не…       — Заткнись, — недовольно прошипел Данил. Еще не хватало убеждать в том, что ничего не изменилось. Он распахнул глаза. — Посмотри на меня.       Когда Марк подчинился, Данил чуть сам не застыл. Темные глаза смотрели изучающе, но в прищуре он разглядел отголоски тоски.       «Все. Хорош уже».       Он чуть нахмурился, убрал правую с затылка и провел кончиками пальцев по шее, спустившись до кратеров на плече. Марк тихо выдохнул.       — Еще не понял, что… — голос сломался, пришлось сглотнуть, и, чтобы не думать больше, Данил накинулся с поцелуями на влажный лоб, мягкие щеки, кончик носа, попал в уголок глаза, успев почувствовать щекотные ресницы. — Я же просто сдохну, если…       Он не договорил, переключившись на тонкие губы.       «…если ты опять отморозишься, если не расцелую, если не отсосу, плевать когда, пусть не сегодня».       Руки Марка притягивали, а тело будто самовольно тянулось к нему. Губы замерли, приоткрывшись, но Данил, не останавливаясь, посасывал то верхнюю, то нижнюю, не спеша добавлять язык. Дыхание Марка постепенно учащалось, это обнадеживало. Хм, они, выходит, поменялись местами, ведь в самую первую ночь это Данил от охерения не сразу очухался. Стараясь прижаться теснее, он придвинулся, заерзал — и заметил. Стояк никуда не делся. От трения тело под ним будто коротнуло — руки впились в лопатки, а губы так резво перехватили инициативу, что на миг замер уже Данил.       Поцелуй отдавал отчаянием, но это только будоражило сильнее. Марк пил, словно сам себе не веря: то напористо добавлял язык, то отступал. По-прежнему не отпуская его спину. Уже через минуту захотелось глотнуть воздуха, но было страшно прерваться. Данил упорно отвечал на все порывы, чтобы не дать возможности передумать. Через пару секунд Марк все же умудрился слегка отклониться.       — Д-дышать…       Данил невольно улыбнулся, вспомнив свою фразочку «воздух нужен, садюга». И наконец-то сам смог вдохнуть. Он погладил темный затылок и перехватил взгляд.       Жаждущий. Ждущий его.       Тонкие губы уже целовали снова. Его ладонь скользнула на шею. И тут до него дошло. Ведь впервые, не смотря ни на что, он сможет почувствовать все обнаженное тело Марка, прижаться к груди, погладить спину полноценно. Данил тихо заскулил и, не дав углубить поцелуй, пробормотал:       — Сейчас же ляг.       Марк отклонился и взглянул на него, сощурившись. От маски на лице не было и следа. Данил ошалело улыбнулся и, слезая с бедер, добавил с нажимом:       — К херам штаны.       — Раскомандовался, — констатировал низкий голос.       — Потому что нехер! — Данил толкнул крепкое тело на плед, услышал короткий тихий смешок. Радость ошпарила до пяток. Живой Марк, рядом. Теплые руки снова притягивали к себе. Сложно оказалось удержаться и не поцеловать кратеры на плече, мелькнувшем перед носом. — Сам виноват, что статую косплеишь, когда я тут…       Он замялся, не зная, какую фразу подобрать. «Пытаюсь тебя расшевелить»? «Мечтаю всего обмацать»? «Подыхаю от стояка»?       — Что? — спросил Марк вполголоса.       — Хочу тебя, — ответил Данил максимально деловым тоном, отодвигаясь и пытаясь дотянуться до пуговицы на джинсах. Потому что эта простая фраза отчего-то показалась куда откровеннее, чем все его мысли о минете. Потому что уши — он чувствовал — горели.       Марк хмыкнул и сам расстегнул штаны. Правда, довольно медленно. Пока Данил их стаскивал, заметил, что трусы были необычные. Хотя и однотонные.       — Откуда оранжевый? Ты ж все черно-синее носишь, — ляпнул он прежде, чем взгляд уперся в желанный рельеф. Правда, оторваться от члена уже оказалось сложно. Данил сглотнул, потянулся рукой, расслышав сквозь вату что-то о лени.       — Чего? — переспросил он хрипло, так и не дотронувшись.       — Олени… ну, они у тебя прикольные, и я, вот…       Смех сам подкатил к горлу, он пару раз хохотнул, отмахнувшись.       «Меня придурком называешь, а сам…»       Он вскинул голову — и увидел взъерошенного, смущенно улыбающегося парня. С алыми щеками, недоцелованной шеей, крепкой грудью в белесых линиях, в дурацких оранжевых трусах. Со стояком. Из-за него. По ходу, Марк решил окончательно усложнить ему жизнь, потому что такого парня — настоящего, теплого — хотелось еще сильнее. Данил придвинулся, улегся рядом и сказал деловито:       — Главное, чтобы он в оранжевый не окрасился.       — А как же морков… — шутка потонула в выдохе, когда Данил положил руку на член. Марк зажмурился.       Данил потянулся и поцеловал алый рот. Сжал ствол, но понял, что терпеть дальше уже не сможет. Никаких «подразнить, погладить». Никаких «облизать с ног до головы». Не сейчас. Он не дал увлечь себя в более глубокие ласки, сполз к бедрам и потянул оранжевые трусы вниз, высвобождая член. Тут же обхватил и провел языком по всей длине. Марк дернулся.       Боги.       Вкус помнился.       Головка, смазка, гладкая кожа, легкий запах пота — все знакомое, манящее, солоноватое. Он резко заглотнул, чуть не подавившись. И услышал тихий, совсем короткий стон. Капризный. Будто отрезающий что-то. На голову легла мягкая ладонь, но вместо того, чтобы погладить, скользнула к уху. Пытаясь поднять.       — Дань… — позвал низкий голос как-то робко.       Данил недовольно оторвался и взглянул вверх. И решил, что догадался.       — Пальцы? — спросил он хрипло. — Не вопрос вообще.       Но Марк кивнул, а потом вдруг помотал головой и пару раз укусил губу.       «Да е-мое, что такое?»       — Что не так? — напряженно спросил он.       Марк почему-то снова помотал головой.       — Я н-не… Давай это потом… — голос стал тише.       «Раздумал, что ли?»       Прежде, чем он смог подобрать умный ответ, язык, обидевшись, что отвлекли, выдал:       — Слушай, я, конечно, не против обнимашек, но ведь так долго жд…       — Трахни.       Рот не успел закрыться, воздух в комнате обернулся вакуумом.       «Я сейчас умру».