Осечка

      Его разрывало на части. Еще никогда Данил не чувствовал столько всего одновременно. Сердце бухало в груди, эхом отдаваясь в ушах. Огонь в легких вынудил заглотнуть разреженный, еле насытивший воздух, чтобы голова совсем не поплыла. Член давил на ширинку, подстегивая продолжить. Но Данил медлил. Он сел и, не отрывая взгляд от просящего лица, запустил пятерню в свои патлы. Остатки сознания превратились в лоскуты, и один из них напоминал, что у Марка первый раз, и, может, лучше не торопиться… Куча других лоскутов была мешаниной из шока, робости и непривычной, обволакивающей до пят радости. Да, он думал об этом, не мог не думать. Блять, возможно, искры появились даже раньше той полупьяной ночи, просто от взгляда в эти — тогда еще холодные — глаза, от звука голоса, от колких, но толковых слов в их перепалках… Данил ухмыльнулся одним уголком губ и, мотнув головой, положил ладонь на подтянутый живот. Перед ним, под его рукой лежал такой непохожий на него парень. Красивый. Открытый, заведенный — от этого робость только больше расходилась. Он медленно провел по теплой коже выше, к ребрам. Туда, где еще пяток сантиметров — и начинались белесые полосы. Мышцы рефлекторно поджались. Он заметил, как дернулся член. Черт…       Даже Гранин был ходячим магнитом, а уж Марк… Но Данила словно стреножило. Растерялся, как пацан. Хотя чего стесняться-то, ну, е-мое?       Он не сомневался, что Марк хочет всерьез: видел в темных глазах, слышал отзвук старой просьбы «вставь», наложившийся на новое, до головокружения приятное слово. «Трахни». Но одно дело — фантазировать о том, как раздвинешь эти крепкие ноги, а другое — сделать в реальности. С живым, настоящим парнем. Покрасневшим, довольно молчаливым в постели, лежащим перед ним со спущенными трусами и стояком.       И все-таки неопытным. Да еще и таким, что выбора нет — только провалиться в ощущения и не выплывать.       Как он и хотел, вообще-то.       Данилу предложили мечту на блюде, а ему не хватило смелости сразу нырнуть с головой. Картина маслом: восьмиклассник и первый поцелуй. Сначала обмусолить ситуацию, попереминаться с ноги на ногу, и только потом потянуться и коряво чмокнуть. Да блин… Данил сглотнул и заметил, что в горле рассыпался песок.       — Слушай, — хрипловато сказал он, стараясь не давить рукой и не продолжать ласки. — Ты в принципе понимаешь, что…       Марк угукнул, вдруг откинул голову назад, вынуждая зацепиться взглядом за шею и кадык, и пробормотал:       — Я в курсе, как все устроено, давай про пестики и тычинки не разводи.       Данил не выдержал, наклонился к животу и, коротко лизнув, прикусил кожу над тазовой костью. Почти там же, где оставил некогда засос. Марк дернулся и шумно вздохнул. На затылок легла теплая ладонь и неожиданно надавила.       — Сильнее, — в низком голосе проявилась капризная нота.       Данил снова, как в прошлый раз, подчинился. Но укусил нерешительно, медленно. Сердце то срывалось с поводка, то замирало, оглядываясь и пытаясь убедиться, что мир не слетел с катушек совсем уж бесповоротно. Член пульсировал в джинсах, требуя разрядки. Данил вдохнул запах и подумал, что надо быть дураком, чтобы от такого отказаться.       И абсолютным дебилом, чтобы бездумно согласиться.       Потому что это Марк.       Разжав челюсти, он рефлекторно лизнул отпечаток и услышал дрожащий выдох. Рука на затылке зарылась пальцами в волосы, вынудив на секунду зажмуриться. Хотелось и ластиться, и заласкать самому. Как можно все сделать одновременно и при этом не задохнуться, Данил не знал. Он медленно поднялся и подтянулся выше, чтобы просто лечь рядом с Марком. Потому что нужно было хоть немного собрать куски мыслей воедино. Но Марк завозился и, пока он подбирался ближе, стянул трусы, забыв оранжевый комок где-то у ступней. А когда Данил лег на бок, тут же почувствовал, как длинные пальцы пытаются расстегнуть пуговицу на джинсах. Он изо всех сил старался не смотреть ниже, концентрируясь на алых щеках Марка. Хорошо, что тот не тянулся за поцелуем, внимательно глядя на его ширинку.       — П-погоди, — хрипнул Данил. Он побоялся перехватить руку за запястье. Потому что тут же бы расцеловал, и все остатки самообладания полетели бы к чертям. Он шумно вдохнул, по легким резанула сухость.       Марк замер, едва успев все-таки расстегнуть пуговицу. Хорошо, что не молнию. Взгляд вернулся к нему. Упрямый. Нетерпеливый.       «Хули я тяну, совсем дегенерат?»       Широкие брови слегка нахмурились, Марк облизнул губы.       — Не… н-нет?       Данил чуть не заржал, как последняя истеричка. Все его тело кричало об обратном, и Марк не мог этого не чувствовать. Правда… мог ведь решить, что дело в шрамах. Что Данил сначала рванул на всех парах, сказал все, что положено, а потом присмотрелся и сдал назад.       «Вот еще, не хватало мне этого бреда».       Данил притянул к себе сосредоточенное, но распаленное лицо, вцепившись в шею. Быстро сжав челюсти, сухо поцеловал сомкнутые губы. Чуть не зарычал, отрываясь, и тут же потянулся к уху. Он не заметил, как на плече возникла мягкая ладонь, но почувствовал, как сильно впились пальцы. Марк дышал тихо, но рвано, совсем рядом с его ухом. Нужно было потерпеть. Хотя бы недолго.       Форменная пытка.       — Дурак, — пробубнил Данил. — Да я ведь…       «…никогда так не хотел, но…»       Он забормотал, пытаясь удержаться в реальности:       — Ок, секунду подумай, растяну я тебя и без смазки, не вопрос, и даже… гхм, войду… Марк еле слышно замычал, притягивая еще сильнее.       — Ну, постой, — умоляюще зашептал Данил, зажмурившись. Он поспешил договорить, потому что язык хотел заниматься совсем не этим. Хотя бы мочку облизать. — Пойми, без смазки выйдет жесть, особенно сначала, и потом… Марк, у меня месяц ни намека на секс, кончу ведь за три секунды, просто от…       «Боги, от того, что я в тебе».       Слова застряли в горле, сплетясь в ком с обезумевшим сердцем.       Пальцы на плече разжались, рядом с ухом раздался тихий, облегченный смешок. Рука переместилась на затылок, лаская и отвлекая.       — Во-первых, смазка есть, — низкий шепот был больше похож на касание мягкими подушечками. Его ухо погладили голосом. — А во-вторых…       Данил встрепенулся. Чудом умудрился отклониться и взглянул в темные глаза.       — Откуда? — перебил он чуть громче. — В прошлый раз не было же ни черта.       Марк положил ладонь на щеку. Медленно, будто задумавшись, провел большим пальцем по скуле. И отвел взгляд, убрал руку. Тонкие губы на секунду поджались, а потом признались:       — Ну, вспомнил как-то. Ты переживал, что ее нет, вот я и подумал… Взял на всякий случай. Не то чтобы я рассчитывал на что-то. Тебя же не было. Но… Короче, она уже недели две просто валяется. А вообще, не знал, что их столько разных, — голос вдруг стал ровнее, слова полились быстрее. Марк анализ провести решил. Глаза смотрели куда-то в стену, словно читая отчет. — Есть даже со вкусом киви. Вот только не понимаю, все-таки они про запах, или вкус реально тоже похож. А если да, это что же, получается, можно увлечься и надкусить? Зачем превращать секс в столовку, идиотизм какой-то…       Данил вылупился на него, поморгал пару секунд и захохотал. Пришлось зажать себе рот — просто рефлекс, было не так поздно. Он откинулся на спину, глядя в слабо освещенный настольной лампой потолок. Картинка того, как Марк — да нет, Гранин — заходит в секс-шоп и деловито рассматривает витрины так и стояла перед глазами. Смех помог начать наконец-то полноценно дышать. Успокоившись через минуту, он шумно выдохнул и повернулся к Марку. Тот смотрел на него, чуть сощурившись. Слегка алые щеки, по-прежнему темные глаза. Только в уголках губ крылась смешинка, кокетливый намек на то, что срыв Данила был почти заразен. Или того хуже: Марк понимал, что несет. Оказалось, что прекратить улыбаться очень сложно.       — И какую взял? Я клубнику буду трахать, или банану присуну?       Марк фыркнул:       — Еще чего. Без запаха, — и быстро поднялся с постели.       Пока он рылся в ящике стола, Данил смотрел на спину. Раньше бы пялился исключительно на задницу, но сейчас глаза невольно цеплялись за полосы. Казалось, широкие плечи специально предоставили плацдарм, по которому точно не промажешь. От этой поганой мысли засосало под ложечкой, а член почти упал.       Но когда Марк наконец повернулся, все это вылетело из головы. Потому что у него по-прежнему стоял. И от вида полностью обнаженного заведенного парня позвоночник обдало знакомым кипятком. Данил пробормотал:       — Черт… иди ко мне.       Марк оказался над ним так быстро, будто эти слова дернули какой-то рубильник. Данила утянуло в водоворот коротких поцелуев, сбитого дыхания, мятного запаха, ощущения — наконец-то — теплой кожи под пальцами, а не ткани очередной футболки. Он даже не сразу заметил, что около его плеча валяется прохладный тюбик. Его руки спускались ниже по спине, пытались притянуть за талию, но Марк просто нависал над ним, не ложась.       — Стой, — пробормотал низкий голос.       Данил чуть не зарычал и сжал челюсти. То одно, то другое, блин. Пришлось убрать руки и вцепиться в серый плед. Он недовольно посмотрел на вставшего на колени Марка. И понял, что очень зря не закрыл глаза — взгляд тут же зацепился за член. Он не сразу догадался, чего от него хотят: Марк наклонился и скользнул ладонями по животу, вырывая изо рта нетерпеливый вздох. Только звук молнии все объяснил. Крепкие руки уже пытались стянуть штаны, а он не сразу поднял бедра.       — Дань, ну, е-мое… — Марк укоризненно взглянул на него. — Хочешь, чтобы я об джинсу терся?       Данил мотнул головой и резво завозился, помогая, стаскивая все вместе с бельем. Марк слез и отодвинулся, чтобы не мешать. В итоге Данил застрял в штанине, торопливо рванул, превратив джинсы в перепутанный ком, и швырнул на пол.       Марк сидел рядом и чуть ухмылялся.       — Я не рассмотрел толком.       — Что?       — Трусы.       Данил беспомощно улыбнулся и шлепнулся на подушку, закрыв глаза ладонью.       — Тебя прям циклит, я смотрю. Дизайн интересует, или хочешь знать, на чем основан мой вкус при выборе труханов?       Вместо полноценного ответа рядом началась какая-то суетливая возня, Данил краем уха расслышал что-то вроде «вкус… о, черт», а затем, не успел он даже вдохнуть, не то что глаза открыть, по головке мазнуло горячим и влажным. В позвоночник шибануло током, когда губы обхватили ствол. Данил беспомощно, еле слышно замычал, попытался дернуться, в итоге только толкнувшись глубже.       Он вцепился левой рукой в плед и из последних сил пробормотал:       — Ты же просил без этого… Не н-надо, иначе я…       «Кончу за две секунды. Ты из меня так скорострела сделаешь, блять».       Марк замер. Медленно, явно нехотя, выпустил член изо рта, дав возможность подышать и открыть, наконец глаза. Черная макушка нависала над его животом. Правая рука Данила сама потянулась погладить. Он зарылся пальцами в жесткие волосы, бессознательно помассировав затылок. Марк шумно выдохнул и поднял на него взгляд. В темных глазах горела жадность. Они манили, просили больше, смотрели почти обиженно.       Данил схватил плечи, мазнув подушечками по неровной коже, вцепился и потянул к себе. Когда живое, крепкое тело наконец-то прижалось к нему почти полностью, он отчаянно, капризно застонал. Огненные губы оказались на шее, поднимаясь от плеча к мочке. Добравшись, Марк прикусил ее и прошептал, опаляя дыханием, от которого ощетинился загривок:       — Тише.       Данил чуть не взвыл. Короткое слово напомнило обо всем: как он кусал ладонь в первую ночь, как сходил с ума, как старался сдержаться, как хотел услышать первые стоны Марка. Он притянул за талию ближе, двинул бедрами, почувствовав, как к паху прижался горячий член. Дыхание Марка сбилось в нервное стаккато. В груди заколотился злой, жадный азарт.       «Себе это говорить будешь».       Данил нырнул в пылающую пропасть. Ласкал каждый сантиметр кожи, до которого только выходило дотронуться, ощупывал без стеснения спину, не замечая рельеф под пальцами и не давая Марку отстраниться или зажаться, отвлекая поцелуями, прижимаясь, вырывая из тонких губ шумные выдохи и редкие, еле слышные стоны. Он не понял, как оказался сверху, в какой момент левая заскользила по пледу, торопливо отрыв закатившуюся под подушку смазку. Не заметил, что жидкость была прохладной — так горели пальцы. Он видел перед собой только раздвинутые ноги, стоящий влажный член, глубоко дышащий живот. В памяти не отложилось, как он обводил кольцо мышц, очнулся Данил уже от шумного выдоха после второго пальца. Пламя охватывало все сильнее, обволакивая тело, сжигая остатки сознания. Его левая самовольно обхватила член, неторопливо двигаясь, лаская головку, отчего Марк громче выдыхал и чуть сжимал мышцы. От мысли, что вот-вот окажется внутри, Данилу хотелось орать.       Время застыло, будто кто-то нажал паузу. Сколько прошло с момента, как Марк оказался под ним, как пальцы почувствовали, что мышцы постепенно расслабляются, как его губы, отчаявшись, потому что минет «потом», стали лихорадочно покрывать поцелуями горячий живот? На затылке лежала знакомая ладонь, ноги раздвигались чуть шире, бедра изредка приподнимались, откровенно заманивая. Сквозь туман Данил разобрал капризное:       — Ну, хватит уже…       Он толкнулся пальцами глубже, больше рефлекторно, уронив лоб на живот. Услышал тихий выдох. Данил заглотнул воздух в попытке прочистить мысли. Вата в голове мешала, член напрягся так, что накрыло практически отчаянием: две секунды, больше он точно не выдержит. Зубы прикусили кожу на животе. Марк чуть слышно замычал. Мысли превратились в лоскуты.       «Лучше бы три вставить… Уложить на бок… Бля. Гондоны-то где?»       Данил поднял взгляд. На него смотрели темные, голодные глаза. Марк кусал нижнюю, мягкие пальцы скользили по его щеке.       «Пиздец».       Отчаянно цепляясь за крохи самообладания, Данил резко вынул пальцы и огляделся в поисках джинсов. Он увидел ком из штанов на полу, поднял, судорожно встряхнул. С громким, противным стуком выпал телефон, приземлившись на экран. Данил посмотрел на него и решил: к херам. Пусть хоть в крошку… Его рука наконец нащупала карман, вытащила два квадратика фольги. Швырнув тряпку обратно, он обернулся. Марк приподнялся на локтях и смотрел на пол, хмурясь. Данил быстро вернулся к нему, прошептав:       — Ущерб потом прикинем, — и поцеловал приоткрытые губы.       Марк замычал прямо в рот, настырные руки притянули ближе, Данил почувствовал, как его обнимают ноги, буквально вынуждая провалиться в огненный водоворот. Он пробормотал, на миллиметр оторвавшись:       — Пять секунд, сейчас…       — Бля, да сколько можно, — рыкнул Марк и резко отпустил.       Данил сел, чуть дрожащими пальцами надорвал упаковку, нарочито медленно раскатал презерватив, чтобы убедиться, что не перепутал сторону. Поискал глазами смазку, схватил тюбик, почувствовал прохладу на члене. И посмотрел на Марка. Взгляд был откровенно пьяный. Хотелось уже войти. Уложить бы поудобнее, чтобы быстрее расслабился. Но тут шибанула мысль.       «Нельзя ведь набок. Со спины обниму — зажмешься. Черт. Значит…»       Данил медленно наклонился, поцеловал алые губы. Марк ответил с такой готовностью, что голова поплыла окончательно. Он улегся между раздвинутых ног, провел головкой по влажному входу. Пальцы Марка вцепились в его плечи, притягивая. Таз приподнялся, откровенно провоцируя. Продолжая поцелуи, срывая с губ дрожащие выдохи, Данил толкнулся. Головку обхватили тугие мышцы, рефлекторно сжавшись. Марк громко замычал, пальцы впились в плечи. Данил замер. Только теперь он полноценно понял выражение «ходить по лезвию ножа». Узость и тепло манили глубже, наплевав на то, что кончит за полминуты. А реакция Марка говорила о боли. К которой он если и был готов, то только в теории. Данил опирался на руки, пытаясь унять противную нетерпеливую дрожь. Он коснулся лба Марка своим, заметив, что оба взмокли. И прошептал:       — Все хорошо?       На щеку легла мягкая ладонь, большой палец обжег скулу. Данил отклонился. В темных глазах сверкало нетерпение и странная, щемящая нежность.       — Остановишься — убью, — хрипнул пережженный голос.       «Боги».       Данил подчинился, несмотря на то, что Марк еле слышно мычал, вжавшись затылком в подушку. Медленно, упрямо раздвигал узкие стенки, пока не вошел полностью. Почти невыносимо. Почти больно и самому от непроизвольного спазма, но сейчас он не променял бы это чувство ни на что другое. От простого осознания голова едва не кружилась, а под зажмуренными веками плясали цветные пятна. Зацелованными губами он коснулся шеи с отзвуком мятного запаха, снова застыв. Замечая, как дыхание Марка постепенно стало выравниваться. Как руки начали гладить спину, как ноги прижались плотнее к его бедрам, как алые губы выпустили дрожащий выдох. Как мышцы стали расслабляться, провоцируя начать двигаться. Он почувствовал, как в волосы зарываются длинные пальцы. Над ухом раздалось тягучее, пылающее:       — Данька-а-а…       По груди резануло смесью нежности и пламени, он зажмурился и, не выдержав, толкнулся. Резко и глубоко, услышав сдавленное мычание. Из-за огненной пелены в голове не сумел разобрать, от боли оно было, или от кайфа. Данил замер, мазнул языком по напряженной шее и приподнялся, вглядываясь в румяное лицо.       Марк закусил губу, рвано дыша. Взгляд был откровенно пьяный. Увидев, что Данил всматривается, Марк улыбнулся. На дне зрачков плясали жадные искры. Крепкие руки притянули затылок ближе. Данил почувствовал, как ноги обнимают его, возможно, пытаясь захватить в кольцо. И тут по левой ягодице легонько ударила пятка. Зацелованные искусанные губы капризно проговорили:       — Хорош церемониться.       Данил застонал, чувствуя, как остатки самоконтроля растворяются в воздухе. Даже не успел понять, что уже никто не просит быть тише. Он толкнулся, замечая, что мышцы перестали сопротивляться. Что Марк ласкает его спину и плечи, что рвано дышит, непроизвольно приподнимая бедра, давая больше доступа. Что сам он балансирует на грани бреда и реальности, погружаясь все глубже в желание. Что тугие стенки обхватывают член, что каждый толчок выносит на грань, за которой звенящая пустота и чистое, практически животное удовольствие. Выдерживать эту границу оказалось невероятно трудно, Данил замедлял темп, чтобы дать себе пару секунд остыть, а потом продолжить. Помогало чисто символически. Любое касание ладоней Марка, любой рваный выдох, любое легкое движение бедрами — и Данил почти в голос выл от желания кончить, снова задерживаясь на миг. Когда он, в очередной раз, вроде, немного пришел в себя, крепкие руки притянули его затылок к шее, а задыхающийся голос приказал:       — Кусай.       Данил слегка прикусил напряженную мышцу под ухом и услышал долгий стон. От которого бедра сами задвигались быстрее. Он спустился языком до плеча, утопая в ощущениях, толкаясь глубже, задыхаясь оттого, что воздух обернулся чистым огнем. Не осталось ничего, только тело, лежащее под ним, и руки, притягивающие ближе, только низкий голос, выдающий ласкающие ухо стоны, о которых он мечтал. Только запах взмокшего тела, солоноватый вкус кожи, неровный рельеф под губами.       Только Марк.       Данил толкнулся резче, не заметив, как соскальзывает за грань. Хотелось орать от сжатых мышц, посылающих импульсы удовольствия по всему телу. Казалось, его прошибает до кончиков пальцев ног. Данил беспомощно вцепился зубами в плечо, не в силах сдерживать темп. Он стонал, толкался, доводя себя до пика, слыша над ухом нетерпеливое поскуливание. Темная волна накрыла неотвратимо, забирая остатки дыхания вместе с голосом.       Ушла минута на то, чтобы составить из осколков мира подобие целого. Данил открыл глаза и лизнул укус. Алый след перекрывал белые шрамы. Но, судя по ласковым пальцам в волосах, Марку было плевать. Данил приподнялся сильнее на дрожащих руках. В темных глазах сиял другой оттенок. Непонятный. Сил разбираться откровенно не нашлось. Данил увидел мягкую улыбку на губах, наклонился за поцелуем. И вдруг почувствовал животом: стояк никуда не делся. Он нахмурился, быстро чмокнул оторопевшего Марка и резко вышел, тут же услышав короткий выдох. Данил спустился ниже, стараясь не обращать внимания на слабость в ногах и гулко бьющееся в груди сердце. Совершенно невозможно успокоиться, если Марк не кончил. Данил торопливо облизнул пальцы и вставил.       — Что так… о-о-о, черт, — бедра дернулись, голос сорвался в шепот.       Данил, не дав даже шанса перевести дух, взял член в рот и толкнулся рукой. Пальцы чувствовали те же расслабленные стенки, из-за которых было так сложно держаться. Язык ласкал ствол, наконец-то полноценно ощущая солоноватый вкус. Головка оказалась совсем скользкой от смазки. Позвоночник пульсировал нетерпением, Данил спешил, брал глубже, поджимая пальцы, мягко надавливая на твердую точку, которую умудрился нащупать. Марк глухо, загнанно скулил. Бедра сами толкались в рот, на затылке лежала огненная ладонь. Данил едва не давился, но не существовало даже тени мысли о передышке. К черту кислород, к херам весь мир, лишь бы Марк так же сходил с ума, всем телом просил еще, сдерживал стоны и терял связь с реальностью. Вдруг ладонь на затылке потяжелела, надавливая, заставляя взять глубже. Данил подчинился — по бедрам прошел разряд. В рот плеснуло горечью. С животным удовольствием он проглотил, не отпуская до последнего спазма.       Время перестало иметь значение.       Только почувствовав, что Марк затих и расслабился, Данил выпустил член изо рта и аккуратно вынул пальцы. Он уронил взмокший лоб на бедро и ухмыльнулся. Казалось, из мозгов выветрилась добрая половина словарного запаса. Формулировать фразы после такого было адски трудно. Его погладили по голове. Он поднял взгляд и увидел алые щеки, посветлевшие серые глаза с тем же непонятным блеском, которому никак не выходило подобрать название. Взмокший лоб, зацелованные приоткрытые губы. Данил перехватил ладонь с затылка и поцеловал. Тут же заметив на ребре след зубов. Вот почему голос Марка звучал так глухо в конце.       Сказать, что Данил радовался, — было бы преуменьшением. По позвоночнику, плечам, даже кончикам пальцев разливалось теплое, ликующее удовлетворение. Еще никогда он не балансировал на невыносимо острой грани, не ощущал смеси из нежности, похоти и чего-то незнакомого, но такого чертовски правильного. Слова никак не шли, он чувствовал себя беспомощным перед лицом мощного кома, практически раздавившего остатки сознания, еле-еле возвращающегося на законное место.       Марк медленно провел большим пальцем по его губам.       — Данька… — прошептал бархатный голос.       Захотелось подтянуться выше, но Данил увидел свою правую и снова почувствовал знакомую неловкость.       — Н-надо руки… где салфетки?       Марк мотнул головой в сторону подоконника. Данил поднялся на шатающихся ногах, снял презерватив, дошел до окна. Из любопытства посмотрел в угол за шторой. Его мультяшные олени и глаженый «Optimism…» лежали на том же месте. Данил вытер руки, развернулся и взглянул на лежащего Марка. Глаза были прикрыты, он слегка улыбался.       «Вот же черт…»       От понимания, что Марку явно понравилось, по груди прокатилось чистое удовольствие.       Данил посмотрел на ком салфеток и использованный гондон в руке. Медленно, чтобы не шататься так уж откровенно, дошел до обеденного стола и выбросил мусор, стараясь не думать о холоде, пробирающем ступни. Только после этого вернулся в постель.       Крепкие руки обняли его и притянули ближе. Россыпь коротких поцелуев обрушилась на губы, кончик носа и мокрый лоб. Данил растерянно улыбнулся и прошептал:       — Ты в норме?       Марк угукнул, замер на секунду. И отодвинулся, снова глядя за спину и торопливо все анализируя:       — Ну, я думал, что не совсем так будет. Хотя, ладно. Не ожидал сначала. Я же кое-что знаю о боли, все-таки. Но тут другая. Специфическая, видимо. Поэтому много о ней мусолят, и шутки, и всякие мифы… Ясно теперь. И странно так, все равно быстро стало плевать, понимаешь? — только на этой фразе взгляд серых глаз вернулся к нему.       Данил беспомощно пробормотал:       — Чертов аналитик, я с ума сходил, а этот тут рассуждает… — он попытался перевернуться на спину.       Марк недовольно что-то промычал, поймал его плечо, не дав двинуться, и потянул к себе. Серые глаза смотрели пронзительно, пытаясь проникнуть в самый центр головы.       — А я как будто не сходил… — прошептал низкий голос.       Сердце прыгнуло в горло, заставив сипло выдохнуть. Данил не выдержал, потянулся за поцелуем. Тонкие губы мгновенно ответили, слизывая остатки недовольства, подменяя их дикой, нелепой радостью. Данил погладил крепкую спину, почти не замечая рельеф под пальцами. Когда он оторвался, Марк вдруг посмотрел пристально и нахмурился, словно вспомнив о чем-то.       — Дань… ты дашь мне свой номер?       В ушах эхом отозвался противный стук об пол.       — Телефон-то вдребезги, наверное. Надо проверить хоть…       Марк упрямо мотнул головой, не разжимая объятий:       — Без разницы, симка-то не вдребезги.       И тут Данил фыркнул, не смог дальше сдержаться и сдавленно захихикал, как школьник на задней парте во время урока. Марк удивленно смотрел, все так же не отпуская.       — Это умудриться ж надо… — Данил хихикал, сжимая объятья крепче. — Я тебе столько раз дрочил, отсасывал, трахнул наконец-то, мы ночи вместе проводили, спали до утра… И все без телефона. Прям девятнадцатый век!       Марк фыркнул.       — Ну, ты ко мне в дверь ломился. Надо было лезть в окно для аутентичности. Может, с букетом. Я лилии люблю.       Данил загоготал и почувствовал, как ладонь Марка зажимает ему рот. Тонкие губы широко улыбались.